— Вчера я передал вашим сотрудникам двух задержанных, с видеозаписью и свидетелями. Сегодня мне сообщили, что один таки погиб, как я предполагал; а второй освобождён. — В кармане завибрировал телефон, Мая отключил, не глядя. — Объясните, на каком основании его отпустили.

Глаза полицейского, сверкнувшие в ответ, заставили насторожиться — Миёси-старший в свои годы уверенно определял по собеседнику, в каком направлении тот начнёт говорить, опыт главы Эдогава-кай компенсировал отсутствие специального образования, как у старшей дочери.

— Прошу меня извинить, — кажется, эта фраза у начальника участка сейчас будет звучать чаще, чем все остальные, вместе взятые. — Перед своим ответом могу ли я уточнить причину, по которой вы спрашиваете?

Удивления даже изображать не пришлось:

— Это естественный вопрос человека, который уверен, что дело очевидное.

— Вы сами признали, что напротив меня находитесь одновременно в двух ипостасях. Как тот самый пострадавший гражданин и как персона из контролирующего полицию органа, — кейши без перехода задумался, судя по лицу, собственные мысли ему активно не нравились. — Миёси-сан, я нахожусь в очень тяжёлом положении. С одной стороны не имею ничего против вас — лично мне всегда был симпатичен министр Мацуи.

«Вы с ним смогли найти общий язык, в чём-то даже стали соратниками, что полностью искупает в моих глазах ваше прошлое» — недосказанная часть только что в воздухе не повисла.

— Но?

— Но своими прямыми и неудобными вопросами вы растягиваете меня на шпагате между двумя стульями.

— Давайте уточним. Я здесь не для того, чтобы учинять дознания в ваш персональный адрес. Я пришёл как гражданин справиться о — как мне кажется — разночтении. Между тем, что предписано законом, и тем, что было сделано в этих стенах, — Мая хлопнул по крышке стола. — Если это поможет нашему диалогу, скажу прямо: время для конфронтации с моей точки зрения ещё не наступило.

— Вы уверены?

— Конечно. На первом курсе в учебном центре министерства обороны говорят: действия — лишь третий этап и ни в коем случае не ранее. — Фразы, брошенные Решетниковым, имеют свойство застревать в памяти. — Второй этап — оценка обстановки. Первый — сбор информации для этой оценки.

— Не знал, что вы учились там, — начальник участка добросовестно удивился.

— Не я, близкий друг дочери. Возвращаясь к нашему разговору: я сейчас нахожусь на первой стадии — пытаюсь у вас получить информацию. Вы заметили, я не скандалю, не повышаю тон? Не давлю никоим образом? Пытаюсь максимально остаться конструктивным несмотря на все эмоции, которые сейчас испытываю?

— Да.

«Но это ничего не значит», — якудза продолжил чужую фразу про себя. Досадно.

Ладно. Ко второму варианту нашего общения ещё успеем перейти, сперва следует попытаться найти общий язык. Всё-таки с омивари-сан мы потенциально на одной стороне — после убийства комиссара Янагиды.

— Для меня большая неожиданность, что такие разные роли совпали в человеке типа меня, — Мая качнул подбородком. — Как член Эдогава-кай я никогда не ожидал, что вот так запросто буду спрашивать высокопоставленного и заслуженного сотрудника полиции вроде вас…

Собеседник промолчал.

— … Который обязан мне ответить, — продолжил кумитё. Уловив недосказанность в чужих глазах, он спокойно уточнил. — Потому что если этого не произойдёт, если я не получу ответы на свои законные и правомочные вопросы — я очень хорошо знаю, что делать.

— Сейчас в ваших руках гораздо больше инструментов, чем когда вы в пикете на коленке развернули акцию гражданского неповиновения, вышедшую за рамки муниципалитета, — согласился правоохранитель.

— Именно. По счастью, я не являюсь взбалмошным двадцатисемилетним энтузиастом, которому собственные амбиции застят глаза в ущерб всем остальным вокруг, — намёк на Принцессу Акисино получился более чем прозрачным. — Вы со мной сравнимого возраста, сопоставимого положения, поэтому прошу понять правильно: договариваться тоже надо уметь. Не все моменты в жизни я решал и решаю с позиций силы. Чтобы договориться, однако, сперва нужно прояснить позиции — что я и пытаюсь сделать в ваш адрес. Без агрессии.

Он говорил несвойственно долго в искренней попытке быть услышанным. Судя по лицу по ту сторону стола, не очень успешно.

— Ответ на ваш вопрос, Миёси-сан. Человек, которого вы упоминаете, ушёл из этого здания в полном соответствии с законом. — Начальник говорил спокойно и официально. — Решение о его передаче принято в рамках процессуальных полномочий полиции.

— Это ответ на мой второй вопрос, который я пока не задал. А не задал я его пока лишь потому, что не получил от вас ответа на первый. ПОЧЕМУ?

— Оснований для дальнейшего задержания установлено не было. Поясню как для не-юриста, у полиции после задержания ЛЮБОГО ГРАЖДАНИНА существует оговорённый законом порядок действий. Если по-простому, наш следователь оценивает, что передаст в прокуратуру для государственного обвинения — и передаст ли.

— Пока понятно.

— На самом первом этапе нашего полицейского разбирательства мы выяснили обстоятельства, которые… — полился ни к чему не обязывающий ручеёк из слов.

Если суммировать, кейши сейчас с разных сторон подавал одну и ту же идею: гражданин может думать что угодно, однако первичная процессуальная квалификация — компетенция исключительно полицейская, никак иначе.

— Не спорю. — На каком-то этапе Мая несколько невежливо вклинился в чужой поток. — Вы сейчас изо всех сил пытаетесь мне обосновать свой тезис, что полиция имеет право решать на своё усмотрение. Я НЕ СПОРЮ С ЭТИМ. Я лишь прошу раскрыть мне подоплёку вашего без сомнения нетривиального процессуального решения — почему так? Почему нарушивший добрые полдесятка уголовных параграфов, задержанный с поличным, был ва…?..

— Это исключено, имею в виду раскрытие деталей вам. Даже Комиссия не может вмешиваться в полицейское следствие.

Оябун с досадой констатировал про себя, что на первый взгляд простые и очевидные вещи не настолько просты и не так очевидны (оппонентам):

— Ладно. Пробуем с другой стороны. Кто этот человек? — По моргнувшим глазам собеседника якудза понял, что попал в точку. — Назовите его имя и статус, раз уж всё так непросто.

Ответом начальника участка можно было бы заморозить воду в лёд, если б здесь был бар:

— Персональные данные этого лица не подлежат разглашению.

В принципе, Решетников и Моэко о чём-то таком и предупреждали, дочь — с позиций адвокатского опыта (не очень долгого, но достаточно глубокого), а Решетников — как человек, на практике имевший дело с тем, о чём говорил. Без, как он любит повторять, деталей.

— Вы же не думаете, что я вот так утрусь, кивну вам спокойно, скажу — «ну ладно»? — Мая чуть подался вперёд. — «К демонам так и демонам. Пойду, куда скажете»?

— Ничего подобного я не говорил, не передергивайте.

— Не цепляйтесь к форме, следите за содержанием, — слов дальше можно не подбирать.

Позиции прояснились, хотя и не так, как хотелось бы.

— Этот человек участвовал в нападении на меня. В результате погиб его подельник. Я как минимум имею право знать, кто он — в том числе со своих нынешних официальных позиций, — глава Эдогава-кай для очистки совести сделал ещё одну попытку.

Начальник участка слегка поклонился, давая на какое-то мгновение понять, что ему самому не нравится собственная роль, однако и выбора особого тоже нет:

— Дополнительная информация ограничена служебным режимом. Могу лишь подтвердить, что действия полиции соответствовали процедуре.

Всё как говорили Моэко и Решетников. Никто не произносит «спецслужба», «государство», «секретность». Но становится ясно: полиция что-то знает и не может говорить, несмотря на то, что персоналии могут быть вообще на моей стороне, а не на стороне нападавших.

Повинуясь некоему наитию, Мая тоже качнулся вперёд-назад в жесте вежливости:

— Меня прямо сейчас посетила идея. Давайте забудем всё то, о чём мы говорили предыдущие десять минут.

— И что потом?

— Потом сыграем в игру «А что, если?». Я буду моделировать гипотетическую ситуацию и задавать не имеющий отношения к реальности вопрос.

— А я?

— А вы будете поддерживать эту игру — фантазировать, как всё с вашей стороны оно может выглядеть.

Собеседник промолчал.

— Мой первый вопрос, — Мая устроился поудобнее. — Что может заставить полицию прямо нарушить целый букет законов?

— Различное видение, — взгляд начальника участка стал тягучим и пронзительным. — С той стороны, которую лично вы склонны называть Гражданским Обществом, очень часто видно не все детали, существующие с нашей стороны.

— Я не знаю всего? Поэтому оцениваю конкретное действие…?..

— ДА. — Хозяин кабинета поторопился перебить. — Однобоко и тенденциозно.

Намёк был более чем толстым.

— Не думал, что мы к этому придём, однако спрошу в лоб.

— Не обещаю ответить.

— Без проблем, не захотите — можете промолчать. Итак, вопрос. Есть иерархия нормативно-правовых актов, — спасибо, дочь, за мини-тренинг по дороге сюда. — Главный — это Конституция. Вы согласитесь, что всё остальное — следствие? И ниже в иерархии автоматически?

Взгляд кейши обрёл некую задумчивую осмысленность:

— Миёси-сан, вы позволите мне внести одно небольшое уточнение в правила вашей игры?

— Слушаю внимательно.

— Давайте вы свои вопросы зададите кому-либо не менее компетентному, чем я, но гораздо более свободному?

— Свободному в чём?

— В своих ответах вам, — твёрдо произнёс полицейский. — Я даже рискну уточнить-дробь-намекнуть, у вас есть достаточно близкий друг, Мацуи Хироюки.

Имя бывшего министра внутренних дел и нового соратника в таком контексте прозвучало неожиданно. Мая оживился:

— Я бы пока очень осторожно употреблял слово «дружба». Близко мы сошлись абсолютно случайно и недавно, когда арестовывали предателей на территории спецотряда полиции Токио.

— Именно. Вы доверяете министру Мацуи? Допустим, в теме, которую пришли обсуждать сюда, ко мне?

— Я с ним её пока не обсуждал, — честно ответил якудза. — Если я думаю, что могу справиться сам, я никогда не тревожу других, в каких бы отношениях и насколько близок бы ни был.

— Моё предложение. Вы продолжаете играть в свою игру «А что, если» в участке Meguro, — кейши подъехал ближе на стуле на роликах. — Но смените персоналию партнёра по игре — будете играть не со мной.

— На кого сменю? Кто будет отвечать на мои вопросы, если не вы?

— Вы сейчас позвоните министру Мацуи, можно даже с видео. Расскажете, где находитесь, что делаете. Покажете меня. Ему доверяете безоговорочно?

— Допустим. Что потом?

— А потом попросите его: пусть он назовёт вам любого следователя в этом здании, которого знает лично.

Мая коротко задумался.

Собеседник истолковал его выражение лица по-своему:

— Я понятия не имею, на кого он укажет! Но он сам — бывший следователь и сориентируется очень быстро. Потом, — выделено интонацией, — я буду заниматься своими делами в этом кабинете и до конца дня даже не попытаюсь вникнуть, с кем и о чём вы разговариваете на моей территории.

Глава Эдогава-кай без труда перевёл на простой язык: я НЕ МОГУ (либо не хочу — по очень важным причинам, что одно и то же) отвечать вам лично, однако в этом здании есть те, кто может.

Пусть нужного человека вам укажет ваш собственный друг министр Мацуи? Потом идите и разговаривайте, хоть и в закрытых для простых людей помещениях типа рабочих комнат следователей и оперов. Я мешать не буду.

— Договорились. Спасибо. — Мая полез за телефоном, набрать министра.

Министр Мацуи к необычной просьбе отнёсся максимально серьёзно. Поначалу, правда, порывался что-то сказать, но буквально через секунду сменил курс:

— Навскидку из участка Meguro не знаю никого — те, кого застал я, уже не работают. Однако знаю, кого спросить. Подождите десять минут, нужный человек вас сам найдёт. Вы у начальника участка находитесь?

— Прошу меня простить за вынужденный антураж, — Мая вернул хозяину кабинета его же фразу. — Вы позволите, я пока побуду у вас?

— Конечно. И чтобы вы меня правильно понимали, Миёси-сан (кажется, ваши мысли упрямо сворачивают не в ту сторону): я лично не возражаю против вашей точки зрения. Просто я-служащий НЕ МОГУ отвечать на ваши вопросы, вы скоро поймёте, почему.

Появившийся примерно через четверть часа человек без затей всунул голову в двери, сам оставшись снаружи:

— М-м-м? — игнорируя посетителя, он вопросительно смотрел на руководство.

Занятный у них тут этикет.

— Миёси-сан, этот сотрудник ответит на все ваши вопросы, — начальник участка приподнялся с поклоном. — До свидания. Ещё раз извините за холодный приём.

— Идёмте ко мне, нас никто не побеспокоит, — кривоногий, низенький, полный человек лет на десять младше Мая уверенно направился вперёд, нисколько не беспокоясь о госте за спиной.

— Благодарю, ничего не нужно, — якудза занял первый попавшийся стул в небольшом помещении и торопливо поднял руку, упреждая движение толстяка в сторону электрического чайника. — Внимательно вас слушаю.

— Я немного не в контексте ваших телодвижений здесь. Пожалуйста, сообщите кратко суть проблемы? — хозяин кабинета особым пиететом не страдал, впрочем, так даже лучше, подумал кумитё. — Меня попросили с вами пообщаться откровенно, — выделил интонацией, — люди, которым я не могу отказать. Их, соответственно, как понимаю, попросили оттуда?.. — он поднял на мгновение глаза в потолок.

Вместо ответа глава Эдогава-кай положил на стол своё удостоверение члена Комиссии:

— Ваш шеф, от которого мы вышли, посоветовал мне обратиться к Мацуи Хироюки, чтоб тот указал проводника из ваших. С кем говорил Мацуи-сан, я не знаю, но через десять минут пришли вы.

— Проводника? — глаза полицейского округлились.

— Того, кто понимает в ваших тайных тропах юриспруденции. Фигурально, имею в виду.

— А-а-а, фу-ф. Позвольте? — следователь (или кто он тут) наконец обратил внимание на пластик документа. — Национальная Комиссия общественной безопасности. Стоп, вас зовут Миёси. Тот самый? — непосредственное оживление забавно смотрелось на круглом и отчасти комичном лице.

Якудза обескуражился. Кабинет серьёзный — две уровня защиты только на входе, плюс замок на биометрии. Если судить по глазам, человек с той стороны стола тоже непрост, однако его нетривиальная реакция…

— Да, это вы. — Омивари-сан тем временем что-то сопоставил и на свой вопрос ответил самостоятельно. — Принял. Ух ты, — он снова вспыхнул энтузиазмом.

Мая хотел было пошутить насчёт своего деда, носившего ту же фамилию, но в последнюю секунду удержался. Без эмоций в течение следующей минуты он пояснил подплёку:

— … таким образом я пришёл, чтобы понять, что происходит.

— А не поймёте, — колобок резко стал похож на чуть усталого, но доброжелательного школьного учителя, разменявшего третий десяток лет стажа.

— Не мой уровень? — многозначительно, с намёком.

— Боги упасите, уровень у вас как раз всем бы такой. Скорее, не ваша зона компетенции. Миёси-сан, что вы вообще знаете о внутренних приоритетах в наших структурах?

— Вы сейчас словно решаете, что и как мне объяснять: учителя в школе с таким лицом выбирают иллюстративный материал к уроку. У нас какая-то проблема в связи с моим вопросом? — вежливо (якудза в бюрократические игры тоже умел играть).

— Нет, проблем нет, — полицейский поморщился. — Вы же не с улицы, да и случилось всё персонально с вами. Миёси-сан, скажу в лоб: ничего у вас не выйдет. Не буду наматывать круги намёками.

— ???

— В некоторых случаях в нашей системе, а также в смежных государственных органах, все боятся общаться на табуированную тему. Вы подняли именно её. Поняли уже, кто на вас нападал?

— Государство, — Мая, не отвёл взгляда. — Мой консультант утверждает: по косвенным признакам, эти люди работают на государство. Работали, — поправился, — поскольку один из нападавщих погиб.

Решетников был не совсем его консультантом, формально — сотрудником дочери, но пусть.

— У вас хорошие консультанты, — глаза полицейского перестали моргать. — Они попали в точку. Приоткрою малоизвестный нюанс: по процедуре, если в происшествии замешаны сотрудники чувствительного государственного органа при исполнении — их личности могут быть скрыты.

— Такое возможно⁈ — ну и откровение, а казалось бы, не первый день живу, впечатлился Мая.

— Да, такое в Японии возможно. Ничего, если я стану отвечать прямо? Оно местами может выйти жёстко, без киношных иллюзий. Переживёте?

А он мне на удивление нравится, хмуро подумал глава Эдогава-кай. С такой физиономией юлить сложно (к моему счастью):

— Буду благодарен, ибо я за этим пришёл. До вас все толкли воду в ступе и никто ничего прямо не говорил.

— Потому что вам никто и не может ничего сказать.

— Даже с учётом этого? — кумитё кивнул на собственное удостоверение, лежащее на столе.

— Без разницы, порядок раскрытия информации определён. Точнее, порядок НЕраскрытия — вы к числу допущенных не относитесь.

— И как нам быть? — Мая почувствовал что начинает терять терпение. — Я изо всех сил пытаюсь здесь ни с кем не поссориться, однако…

— Мы и не будем ссориться. Мне сказали, вы хотите сыграть со мной в некую игру, вопрос-ответ, это так?

— Как вариант. Если иное невозможно.

— Задавайте ваши «игровые» вопросы.