— Почему мы его отпустили? — Накамура всё-таки набрался наглости и, улучив момент, спросил Такаги напрямую.

— Я получил подтверждение по линии, — старший смены на мгновение оторвался от экрана с отсутствующим выражением лица.

— Но у нас нет никакой подписи! Его у патруля принял я! — Рёта чувствовал, что чего-то недопонимает, точнее, не знает — не хватало опыта.

— Этого и не требуется, — взгляд Такаги сфокусировался и стал осмысленным. — Я же пометил в твоём файле по сети.

— Что? Как? — удивлению новичка не было предела.

Старший смены ответом не удостоил, вернувшись к собственной работе.

На своём мониторе Рёта через пять секунд открыл нужный файл и действительно прочёл:

Дальнейшее разбирательство передано компетентному органу.

— при этом не указывалось, какому именно органу.

Накамура уже понял, что и где искать. Ещё через мгновение он полностью восстановил картину: на основании акта передачи лица данное дело, не доходя до следователя полиции, получило отметку о смене юрисдикции, зафиксировалось время — и на этом всё.

Задержанного полицией человека официально, хотя и по закрытым каналам, передали другой службе.

Выходил из участка избитый, кстати, в сопровождении двух приехавших за ним костюмов не через центральный вход — через служебный. И не как задержанный, а как свободный человек.

Накамура работал лишь второй день и просто не знал: именно так у полиции забирается дело (и — кадровый сотрудник, если есть) организациями с более высоким приоритетом в иерархии национальной безопасности.

Не освобождение — формально, а «передача по компетенции». Что с неизвестным произойдёт дальше, полиция никогда не узнает — в Едином Реестре запись сменит подведомственность и получит гриф, за который чернорабочим полицейского участка нет хода.

Такая система.

Рёта ещё вернулся к файлу в конце смены. В графе статуса там сколько-то часов как сменилось наименование:

Материалы переданы.

— доступ участка к данному делу был закрыт.

Когда Накамура уже шёл после дежурства домой, он смог сформулировать случившееся тремя короткими фразами: никакого конфликта, никаких объяснений ему-новичку, только резкое изменение дистанции и тона — нить оборвалась на старшем смены.

Непонятно, как в следующий раз этим патрульным в глаза смотреть, подумал Рёта. А с другой стороны, что я мог сделать? Воевать с Такаги?

* * *

— Решетников-сан? Вас беспокоит полицейский участок Meguro… — по мере разговора челюсть логиста опускалась всё ниже, а брови становились домиком всё выше. — … таким образом, мы не нашли процессуальных оснований для дальнейшего задержания.

— Ты же сейчас сто процентов валяешь дурака? Не так ли, коварный Такидзиро-кун? — Ута, мгновенно сориентировавшись в моменте, намотала локон на палец и произнесла так, чтоб было слышно присутствующим, но ни в коем случае — не собеседнику логиста.

— Ты о чём? — Хонока встрепенулась, отвлекаясь от чужой беседы в громком динамике.

— Он на самом деле такой же отбитый, как Хину-тян, — ноготь с очень дорогим маникюром обличительно вытянулся в направлении пловчихи.

Хьюга продублировала выражение лица Решетникова: подняла брови и вопросительно посмотрела на айтишницу.

— А вы на самом деле никогда не нервничаете, — охотно пояснила Уэки. — Его я вот этими глазами видела в Пекине, — ноготь, украшенный кристаллами, похожими на стразы меньше, чем на натуральные бриллианты, сменил направление и упёрся в переносицу хозяйки. — Там замес был никак не нынешний телефонный разговор. Если он делает такое лицо, значит, играет на публику. Я точно знаю, я видела, какой он настоящий.

— Скорее, он сейчас даёт мне без лишних слов понять то, что считает подоплёкой данного звонка, — мрачно пробормотала гангстерша Миёси, внимательно прислушиваясь к разговору — было очевидно, что собеседника Решетников транслирует через громкий динамик в первую очередь для неё.

— Какая подоплёка? — Хонока после едва уловимой паузы всё-таки спросила якудзу напрямую.

— Задержанного отпустили, — спокойно кивнула борёкудан. — Того типа, который напал на моего отца с подельником у вас на парковке несколько часов назад.

В следующую секунду Ута удивилась: Хонока, от демонстрации любых положительных эмоций всегда далёкая, по виду искренне закусила нижнюю губу и тронула кончиками пальцев запястье гангстерши:

— Это очень плохо? Сочувствую. Детали будут?

— Сейчас, этот news-maker договорит, — Миёси-младшая имела в виду звонящего.

Она, незнакомая с финансисткой накоротке, даже не заценила, какой разрыв шаблона только что случился. Ута добросовестно набрала воздух, чтоб прокомментировать; в предвкушении наклонила голову к плечу, даже раскрыла рот.

Поймала безэмоциональный взгляд Хьюги, который тем не менее что-то всё же говорил — без слов. Лязгнула зубами, закрывая рот. Возмущённо прошипела спортсменке:

— Ты меня сейчас подавляешь! Злобная ведьма, немедленно прекрати!

Хьюга наклонила голову к плечу в манере задумчивого удава.

— Стерва, — не сдалась Ута. — Я тебя не боюсь.

— Завязывай дурачиться, — поморщилась Хонока шёпотом. — Серьёзные же дела, даже я уже поняла.

— … почему вы это всё рассказываете именно мне? — Решетников добросовестно разыгрывал по телефону спектакль одного актёра, валяя дурака и «изумляясь» не только голосом, а и мимикой.

Было понятно, что он пытается вытянуть максимум деталей из весьма сухой и лаконичной ситуации.

— Вошёл в образ! — прокомментировала Ута зловещим шёпотом, наплевав на спортсменку. — Я хоть не психолог, но уже понимаю: когда он притворяется наивняхой и дурачком, то избегает рассинхрона физиономии и голоса.

— Это как? — грустно улыбнулась половиной лица борёкудан.

— Если б он играл идиота голосом, а лицо осталось как обычно — был бы рассинхрон. А так его звукоряд полностью согласован с видеорядом. — К концу тирады Уте надоело амплуа, оттого договаривала она нормальной.

Хьюга уважительно качнула подбородком, пару раз бесшумно хлопнула в ладоши и подняла большой палец.

Хонока посмотрела по очереди на главу регулярного менеджмента, на главу IT, потом красноречиво постучала пальцем по лбу, призывая к порядку.

Невидимый полицейский тем временем не скупился на текст:

— … потому что вы — официальный помощник лицензированного адвоката Миёси, так? Ваше имя есть в реестре Коллегии.

— Допустим. И что с того? — Такидзиро по-прежнему «не понимал».

— Миёси Моэко-сан является официальным адвокатом по делу — её участие зафиксировано уже на этапе первичного опроса… — пошли известные присутствующим к этому моменту подробности достаточно странного нападения на главаря Эдогава-кай, случившегося, ни много ни мало, на парковке Йокогамы (здесь Ута впечатлилась искренне, без дураков). — Ей мы не можем дозвониться, поэтому я набрал вас как её сотрудника.

Решетников вопросительно повернулся к психологу, та коротко кивнула на телефон — её гаджет действительно был отключен после начала этого импровизированного совещания.

Гангстерша выбросила метису на пальцах что-то непонятное.

Тот кивнул и набрал воздух, собираясь транслировать в трубку.

Ута не удержалась:

— Что означает сей сложный двуручный кукиш, Моэко-тян? Ай! — в следующую секунду ей прилетел чувствительный подзатыльник от Хаяси. — Ладно-ладно, молчу, молчу. Вот вы нудные все. Как с вами дальше жить, я ещё такая молодая, а вы уже зануды-пенсионеры. Ты тоже как старая бабка, Хину-тян. Ой!..

* * *

Там же, через 2 минуты.

— Подвожу итог для тех, кто в теме фрагментарно, включая себя. — Уэки забросила в рот жареный арахис из вазочки. — Поправьте, если ошибусь. Глава Эдогава-кай собственноручно накостылял на нашей парковке для среднего менеджмента паре в дорогих костюмах, которые полезли на него первыми, правильно?

— Да.

— Доблестная СБ с двадцать четвёртого этажа скрутила негодяя, передала полиции вместе с записями инцидента, так? — вслед за арахисом проследовал упитанный аравийский финик.

— Не совсем. Отец с ними сам справился — в помощи охраны не возникло необходимости. Но в целом примерно так.

— И теперь полиция позвонила Такидзиро-куну, чтоб сообщить, что того мудака они просто отпустили? — Ута сжала губы в тонкую полоску, изображая героиню всем известного комикса, победителя прошлогодней премии. — На законных основаниях? Я всё верно уловила? — огляделась картинно по сторонам, похлопала ресницами. — Скажите мне, что я ошибаюсь.

Повисло молчание.

Айтишница продолжила:

— Может, нам пора поднимать СВОИ связи, если такой беспредел? Напомнить мудакам, что элита страны существует не только во Дворце? Как ни крути, здесь присутствуют мажоры как бы не похлеще Акисино. — Она подвигала бровями. — Ладно, может и не похлеще, но уж точно не ниже неё уровнем. (Такидзиро-куна за мажора не считаем, поскольку он у нас shomin-no-ko, ребёнок из простой семьи. Впрочем, он удачно выбрал компанию, которая его полюбила, пха-ха-ха — теперь тусуется с нами).

— В целом всё верно и к сожалению ты не ошибаешься. — Мрачность Решетникова слегка пугала, таким он ещё не был, по крайней мере, на памяти Агентства Моделей.

— Кто-нибудь объяснит мне, что вся эта фигня значит? — Ута без трепета высыпала в рот остатки кешью из квадратной вазочки. — Извините, очень кушать хочется: решила не бухать, по крайней мере пока — время от времени на жор пробивает.

— И что это с тобой стряслось, — выдала неожиданную шпильку Хонока, вероятно, на автомате.

— Ну а вдруг залёт от милого? — спокойно ответила айтишница, затем обозначила задумчивый вздох. — Первый аборт — штука такая. Особенно в нашем преклонном возрасте — мы все уже старухи для первого ребёнка, я в частности.

Решетников подавился водой из стакана, его зубы звонко лязгнули о стекло.

— Через буквально пару лет каждой из нас уже тридцатка, а то и скорее, — продолжила Уэки без запинки. — Не знаю, как вы, а я не хочу, чтоб мой первый поздний ребёночек родился дебилом из-за того, что дура-мамаша бухала как не в себя. Когда не надо.

— КАКОЙ РЕБЁНОЧЕК? — возмущение логиста можно было намазывать вместо масла на shokupan, белый молочный хлеб.

— Аха-х, ну и физиономия у тебя, Такидзиро-кун, — настроение Уты стремительно рвануло вверх, она скрывать не стала. — Ради таких моментов, в принципе, и стоит жить.

— Можете МНЕ заново объяснить, что случилось, плюс расшифровать подоплёку этого звонка? — Хонока неодобрительно покосилась на подругу. — В чём проблема вернуть бандита в тюрьму, если отпустили напрасно?

— Когда задержанного отпускают из участка, это момент прекращения полицейского задержания. Полиция фиксирует в деле как процессуальный этап. — Якудза Миёси протянула руку к чужому арахису, Ута героически промолчала. — По устоявшимся правилам, в этот же день или на следующий следователь либо дежурный офицер сообщают об этом адвокату противной стороны, если адвокат официально заявил участие и контакт есть в деле.

— Ты участвуешь, а на твой контакт они не дозвонились? — уловила наконец Хаяси.

Борёкудан молча кивнула.

— Я не понимаю. Для освобождения должны быть основания, нет? — финансистка требовательно обвела всех взглядом.

— А чего ты меня сверлишь? Я никого не отпускала, у них вон спрашивай, — Ута не упустила момента и показала язык.

— Формула была такая: «Задержанный освобождён. Дальнейшее расследование продолжается. Персональные данные не подлежат разглашению», — мрачный метис поискал вокруг себя и отлил в стакан из бутылки Хьюги.

— А если по-простому?

— Когда в деле замешаны представители спецслужб, их можно таким образом увести из участка. Вывести из дела. Похоронить криминальный эпизод.

— Освободив от ответственности⁈ — ненаигранному возмущению финансистки не было предела.

— Угу. Причём абсолютно законно, — хмуро кивнул Решетников. — Моэко-тян этот фортель тоже сто процентов знает, она сейчас лучше расскажет.

* * *

Полицейский участок Meguro, Токио.

— Добро пожаловать. Чем могу помочь? — дежурный полицейский у стойки принял его за обычного посетителя.

— Моя фамилия Миёси, — Мая показал удостоверение члена Общественного Совета МВД.

Раньше он не вникал в нюансы (зачем?), однако по пути сюда благодаря старшей дочери настроился правильно. В отличие от многих других стран орган, в котором он теперь состоял, был не совещательным и не рекомендательным. Общественный Совет МВД Японии прямо вырабатывает политику и в принципе служит для управления полицией — чтобы последняя не стала инструментом исполнительной власти.

Система сдержек и противовесов, как говорит Моэко, буфер между Национальным Агентством Полиции и кабмином.

Занятные у судьбы повороты, глава Эдогава-кай про себя хмыкнул.

При виде документа тон полицейского изменился, он мгновенно встал:

— Прошу прощения. Одну минуту, пожалуйста. — Дальше позвонил начальству. — Прибыл член Комиссии общественной безопасности… Пришлите сопровождение…

Точно. Теперь же оно так называется, Общественный Совет был раньше.

Меньше чем через минуту появился дежурный инспектор:

— Благодарим за визит. Пожалуйста, пойдёмте со мной.

— Предлагаю начать с цели моего визита. — Мая не двинулся с места. — Я пришёл задать вопросы по поводу напавшего на меня человека. Он был задержан, передан полиции и меньше чем через час после прибытия сюда отпущен вами. Из этого участка.

Кто бы мог подумать, что я ещё до выборов окажусь в нынешней роли, кумитё про себя впечатлился личной метаморфозой. Чуден промысел богов.

— Это компетенция более высокого уровня. Пожалуйста, пройдёмте за мной. — Инспектор выглядел спокойным.

Кабинет, куда его привели, принадлежал руководству — стол, диван, кресла для посетителей, дорогой набор для чая.

— Пожалуйста, располагайтесь. Начальство сейчас будет, одна-две минуты.

В принципе, нормальный японский протокол, прикинул глава Эдогава-кай. Смотрим, что дальше.

Начальник участка и в самом деле появился через минуту. Он поклонился с порога:

— Прошу меня извините, что заставил ждать. Давайте разговаривать.

— Я хотел бы услышать ваши объяснения по поводу… — Мая пересказал звонок, сделанный из этого участка «помощнику адвоката Решетникову». — На всякий случай: отвечайте сейчас мне, пожалуйста, не как подвергшемуся нападению гражданину.

— Как члену Комиссии?

— Да.

— Я готов всё объяснить представителю контролирующего органа.