— … как-то так. — Обладатель шестого дан поднял взгляд на обладателя десятого.
Чашки с чаем к этому моменту уже трижды обновляли своё содержимое.
— Мне кажется, ты передумал задавать вопросы. — Патриарх сидел с закрытыми глазами. — Я прав?
— Да, и это удивительно. — Вроде волшебства не существует, а мозги заработали иначе, думал глава Эдогава-кай — он большей частью молчит, а мне всё становится кристально ясным.
Чем объяснить? Сюда же: интересно, если бы рядом сидел Решетников, что бы он сказал про эти так называемые мыслительные процессы?
— Вы мне очень помогли, сэнсэй.
— Да и нет. Помочь можно лишь тому, кто по своей воле движется вперёд и твёрдо стоит на ногах — ты всё понял самостоятельно и сам себе помог. — Хозяин удовлетворённо кивнул, не открывая глаз.
Он вслепую потянулся к чайнику, безошибочно попал, снова налил в две чашки, не глядя:
— Фудзи-сэнсэй был хорошим наставником, тебе есть чем гордиться.
— Его больше нет, увы. А без вас такого понимания почему-то не наступало, — вздохнул кохай. — Спасибо, что выслушали, Кубота-сэнсэй — иногда людям вроде меня не хватает именно этого, чтоб лучше почувствовать самого себя.
— Заходи ещё, эти двери для тебя всегда открыты.
Ученик привстал и поклонился, затем продолжил рассуждать вслух.
Выходя через какое-то время из до-дзё, Миёси Мая с благодарностью крутил в голове очевидную, как теперь казалось, мысль (и почему не додумался сам? На поверхности же): он и сам не против известной разработки Mitsubishi, с которой, похоже, всё началось. Он и сам не против, чтобы страна снова стала сильной — вон, хоть и на соседей посмотреть, даже не самых близких.
Тот же Пакистан или их извечный враг, как они сами говорят. Оба их извечных врага, если быть профессионально точным.
Проблема в том, что любое достойное начинание можно легко опорочить недостойными руками с грязными ногтями — личности имеют значение.
Кое-кому во главе масштабных проектов просто не место, думал Мая, шагая к лимузину. Если они не могут договориться даже со своими (уж на что я лоялен к самой Идее), то как они планируют договариваться с чужими? С теми, кому новый статус Японии может не понравиться?
Отсюда вытекает второй закономерный вопрос, который так любит Решетников. Про обезьяну с гранатой — её способность к договорам и компромиссам (что-то я стал часто вспоминать его, к чему бы).
Кто-то куёт меч, чтобы открыть себе новые горизонты — осваивать новое, а кто-то — исключительно из желания насладиться резнёй в собственном исполнении. Пока меч не готов, разница не видна.
Проблема не в инструменте. Мая молча упал на заднее сиденье и захлопнул дверь, машина тут же тронулась.
Проблема в конкретных людях. Даже мастерком каменщика можно и горло вскрыть, и дом построить, а уж тем, что должно получиться у Mitsubishi в итоге НАЧАВШЕЙСЯ реализации проекта… Кроме прочего, в доме Куботы-сэнсэя пришло и ощущение причин некоторых последних событий.
ИНТЕРЛЮДИЯ
Полицейский участок Meguro, Токио.
— …??? — недавний выпускник полицейской академии Накамура Рёта в теории знал что делать, однако в силу небольшого опыта его с непривычки заклинило.
— Закрывай этого в зоне изоляции задержанных, в отдельном помещении, — не самый молодой патрульный кивнул на свежедоставленного, жестоко избитого типа в более чем приличном костюме и наручниках, едва стоящего на ногах и шатающегося в полубессознательном состоянии. — Врачей мы вызвали, уже едут. Пусть дознание попытается с ним поработать побыстрее, до приезда медицины. Сделаешь?
— Может, в больницу его сперва? Почему такая спе…?.. — заикнулся было новичок, которому очень не хотелось брать на себя ответственность.
— НЕТ. Они напали на члена Общественного Совета МВД, — старший сотрудник верно истолковал эмоции младшего коллеги. — Перед этим, точнее, для этого — они предположительно незаконно проникли на охраняемую частную территорию. Там есть за что спрашивать, поверь.
— На какую территорию?
— Небоскрёб Йокогама.
— Принял. — Пальцы выбили дробь по клавиатуре. — А-а, вот же в формуляре есть. Но…
— Дознаватели разберутся сами, пометь в листке приёма: электронный пропуск в здание эти двое скорее всего украли, так охрана небоскрёба говорит.
— Делаю… есть.
— Также, на внутренней парковке здания обнаружена машина, которую СБ Йокогамы идентифицируют как чужую: номера — в их списке, системой допуска считались, поэтому машина и смогла заехать (номера принадлежат их сотруднику). Однако сама тачка — другой модели, и её владелец в здание с парковки не входил, там отдельный турникет.
— Сняли чужие номера и прикрутили на свою машину? — сообразил Рёта.
— Да. Подлог плюс висящий в воздухе вопрос, где сейчас хозяин тех номеров? И что с ним сделали? Тоже надо проверить, а то в том здании последние три дня… Отметил?
— Да.
— Покажи. Спасибо. Ну всё, хорошей смены. — Патрульный развернулся, чтоб уходить.
— Подождите! А труп где? Второй? Вот указано, их двое, — Накамура щёлкнул по экрану.
— Уже не твоя забота, с трупом всё по процедуре. Ты у себя отмечаешь только факт обнаружения тела, дальше другие работают. Новенький, что ли? Второй или третий день?
— М-м-м, да. — По Рёта было видно, что на самом деле его здорово тревожит избитый, доставленный вместо больницы в участок — под его ответственность.
С другой стороны, иерархию поколений в полиции Токио никто не отменял. Таким образом, дилемма между писаными и неписаными правилами Накамуре очень не нравилась.
Патрульный вздохнул и вернулся, незаметно оглядевшись (убедился в отсутствии лишних ушей):
— По трупу: с места происшествия доклад уходит руководству, а дело автоматически переходит уголовной полиции префектуры. — Он со значением качнулся вперёд-назад.
— Я же не об этом сейчас, — Рёта с намёком покосился на опухшее лицо задержанного, всё в крови.
— Осмотр трупа на месте проводят: следователь уголовного отдела, криминалисты, судебный врач, — старший сделал вид, что не понял намёка. — Патруль, когда видит труп, их вызывает — они приезжают и работают. Это все нами сделано.
— Уже осмотрели, что ли? — оборона на мгновение дала трещину.
— Вызвали, — старший красноречиво наклонил голову к плечу. — Meguro-54 на месте остались, а мы задержанного привезли сюда: его изоляция важнее, чтоб не влиял на свидетелей и версию, это ж азы.
— Всё так. Однако если ему тут станет хуже… — новенький не сдавался.
— И кстати, это пока не задержание, — сержант снова перебил. — А «сопровождение для выяснения обстоятельств» — решение будут принимать следователи. Хотя, в принципе, что они решат, понятно.
— Но медицинские показания…
— Медпомощь. Будет. Оказана. Тут. — Сэмпай надавил голосом, затем продолжил мягче. — Ладно, пойдём другим путём. Отметь, что ты не согласен — внеси официально. И продублируй от себя вызов скорой — чтоб твоя персональная совесть была чиста.
Оба чудесно понимали то, что из соображений корпоративной солидарности сейчас не было сказано вслух ни одним из них. Если есть явные травмы — приоритет звонку на 119 (скорая помощь). По-хорошему, это надо было сделать ещё на месте происшествия — визуально состояние доставленного об этом мало мало что не кричало (однако коллеги Рёта так не поступили).
Дальше была бы фиксация травм медиками, при тяжёлом состоянии фигуранта отвезли бы сразу в больницу, а не сюда.
Патрульный без труда прочёл все мысли по лицу молодого:
— Давай так. Пиши как моё решение! И отправь мне на планшет — я прямо сейчас подтвержу, — он полез за гаджетом в большой наколенный карман. — Не отходя от кассы. А ты живи спокойно. — Вроде и не упрёк, однако в японской полиции часто главное — не то, что сказано, а наоборот.
То, о чём промолчали. Особенно в патруле.
— Вы не должны были его сюда привозить, — новенький против воли опустил взгляд, отстукивая с двух рук по клавиатуре. — Это против правил. Отправляю вам то, что вы говорите — жду подтверждение, что это ваше решение.
Случись что с фигурантом по причине здоровья — и поди потом разберись, кто в ретроспекции виноват.
— Учи нормативно-правовые акты, салага. Транспортировка в участок возможна, если травмы фигуранта выглядят НЕ КРИТИЧНО, угрозы жизни НЕТ, сознание ЯСНОЕ, — возразил старший, не спеша набирая код разблокировки экрана.
— И вы считаете, у него ясное сознание? Некритичные травмы — это вы сейчас точно о нём? — Рёта на рефлексе упёрся.
Эти старшие в Японии почему-то всегда считают, что закон вторичен, что есть более важные вещи. Ошибка старого поколения. Пожили бы за границей хотя бы год-другой — увидели бы, насколько отстали от двадцать первого века в своём замшелом мировоззрении.
Патрульный тем временем оторвался от гаджета. Он сперва сжал губы в тонкую полоску, затвердел лицом, затем отчётливо выговорил:
— Да. Это была моя персональная оценка, которую я вот прямо сейчас тебе официально подтверждаю, — палец вдавил виртуальную кнопку, сэмпай холодно посмотрел на младшего коллегу. — Что будет по процедуре дальше: раз повреждения у него есть, — кивок на избитого типа, — его нужно поместить не в камеру, а в изолированную комнату, и вызвать врача. — Ещё пара тычков в планшет. — Лови, я тебе всё подтвердил. С этого момента ты ни за что не отвечаешь.
— Спасибо. — Взгляд Накамуры непроизвольно просветлел.
— Врача вызвал? — в интонациях сержанта эмоций было как у робота.
— Да, — чувствуя себя виноватым, Рёта зачем-то развернул монитор.
Сэмпай поморщился, по виду машинально:
— Теперь фиксируй, что «медицинская помощь обеспечена». Вон там галочка. Нет, вправо. Да. — И через мгновение. — Всё, выдыхай, ответственность на мне.
За кадром остался вопрос негласного «разделения труда», которого в этот раз не случилось.
Когда патрульные в подобных ситуациях прессуют задержанного по пути участок, отключив видеорегистраторы в виде жетонов — они подставляются. Потом это часто (если не всегда) всплывает — отдел внутренних расследований, все дела. Дай бог на пенсию хоть с каким-то пособием выйти, не говоря уже про более серьёзные вещи в потенциале. В исполнении прокуратуры, а то и суда.
Дежурный на деске, являясь членом команды, по умолчанию в эти игры всегда играет в интересах других полицейских. На деле: если патруль поступил так — есть причины, из участка их не видно.
Дежурный на деске всегда может абсолютно законно потянуть время в интересах своих, ему и изобретать не надо, чем отбояриться в случае возможного внутреннего расследования. Десятки экипажей одновременно на связи; с другой стороны — очередь из граждан (просители-дробь-заявители); вон — несколько каналов связи в параллель, в каждом — своя коммуникация, которую нельзя прозевать.
Да, может, и был избитый персонаж. Или выглядел как избитый. Да, патрульные доставили. Извините, я его оформил на автомате — смотрите запись. Если я что нарушил, готов отвечать по всей строгости закона вместе со всеми.
Патрульный, хмуро глядя на Накамуру, всего этого говорить не стал. Он лишь тягуче посмотрел на новичка пару секунд, развернулся и молча направился к выходу.
Рёта, наступившись, смотрел в спину сержанта — его собственный небольшой персональный риск только что успешно перенёсся на другого человека.
На душе без перехода стало паскудно. Накамура мысленно успокоил себя параграфом официальный служебной инструкции: если позже произойдёт ухудшение состояния доставленного, если выяснится, что у него были внутренние травмы — это может стать не просто предметом прокурорской проверки, а вообще. Дисциплинарным (или похлеще) делом со всеми вытекающими.
Да идите вы в… со своими корпоративными играми, угрюмо думал новичок. Кому потом отвечать, если что? Патруль приехал и уехал, а я вот.
Что патруль тоже рискует, только не на деске — Рёта старательно не думал. Он убеждал себя, что отдельной проблемой стало бы видео: в участке вообще (и тут в частности) всё фиксируется двадцать четыре на семь.
Впрочем, сержант служит дольше и явно понимает, что делает, вздохнул он через мгновение, тем не менее выписывая себе мысленную индульгенцию. Несмотря на небольшой опыт, Накамура имел своё мнение на тему осторожности с темой «смерть/ухудшение здоровья на территории полицейского участка» — последствия в потенциале огромные.
Не дай боги. Он только начал работать.
Да, патруль негласно вписался за одну из сторон. Сам Рёта, дежурящий в участке «на тумбочке», не должен был им возразить — традиции, традиции, традиции. Поскольку полиция, в которой они служат, японская.
Однако Накамура был из другого поколения, воспитанный на примерах, в том числе, другой культуры — и так называемые традиционные национальные «ценности» он предпочитал фильтровать.
— Долбаные неписаные правила, — пробормотал он неслышно.
Начинать службу с таких вот развилок — то ещё удовольствие. Или пойди против своих — а ещё жить и жить (и «служить и служить»), или — подставься за компанию под… неохота даже думать.
Через мгновение у него пискнул служебный мессенджер — канал связи с патрулём:
Оформи вызов врачей как «он сам обратился с жалобами».
В принципе, логично и законно. Накамура задумчиво посмотрел на персонажа с лицом в фарш — у того в глазах вроде как раз появилась осмысленность:
— Врач к вам уже едет, — и быстро заполнил ещё одну форму.
Годится. Такой порядок тоже допустим, главное, чтобы этот сейчас не воткнул. Врач уже едет в участок, при малейшем риске — перевод пострадавшего в больницу, что снимает с полиции любую ответственность. Главное — пару минут до приезда скорой дожить, поморщился Рёта и вернулся к акту происшествия.
Выехавшая к трупу группа, судя по онлайн документообороту, сейчас как раз производила внешний осмотр, изъятие предметов с места, всё по списку. Дальше тело ждал морг, связанный с судебной медициной, и вскрытие — последнее назначается автоматически при насильственной смерти.
Одна гора с плеч: теперь хотя бы труп ведёт специализированное подразделение, а участок больше не управляет телом и не принимает решений по квалификации смерти. Дело раздвоилось. Живой — пока тут (врачи, едьте быстрее), а труп уже в чужой зоне ответственности.
— В-в-вааа-фэ-фы-фа! — кандидат в задерживаемые неожиданно попытался что-то сказать и привлечь к себе внимание.
Удалось лишь второе.
Рёта мгновенно протянул ему бланк и ручку:
— Пожалуйста, напишите вашу фамилию.
Это ни в коем случае не полноценный допрос, а подтверждение базовых данных. Вне зависимости от последующей процессуальной квалификации, сейчас нужно установить (или подтвердить) личность, для чего кроме имени стандартно выясняют дату рождения, адрес регистрации и род занятий.
Всё это в бланке было.
Да, персонажи с той стороны стола очень часто не могут связно говорить, думал Накамура, как ни крути, это часть нашей работы. По разным причинам не могут говорить. В таких случаях они пишут — это нормально и процессуально чисто.
Этот персонаж по виду ожил и писать в состоянии, уже хлеб.
Незнакомец придвинул к себе бумагу и почти каллиграфическим почерком стремительно вывел:
Прошу подтвердить мой статус. Свяжитесь с руководством.
Второй смысл читается как «передайте по вертикали» — по спине полицейского без разбега рванула струйка пота.
Что-то такое было в одном из блоков служебных инструкций, работай, память, работай.
Рёта начал было открывать рот, чтоб уточнить — задержанный нетерпеливо махнул рукой в направлении стеклянного стакана с табличкой «старший смены».
— Такаги-сан! — Накамура окончательно растерялся.
Начальник стремительно оторвался от монитора и через секунду подошёл к ним:
— Я вас слушаю. — Он сориентировался быстрее подчинённого, на которого даже не взглянул.
Тип всё тем же безупречно каллиграфическим почерком вывел:
Инспектору Такаги. Прошу подтверждения статуса. Сделайте запрос наверх. Ваш человек не в курсе — видимо, он недавно служит.
К удивлению Накамура, лист незаполненного бланка был сложен пополам и передан на его глазах шефу, который к ещё большему изумлению новичка принял писульку двумя руками.
Не говоря ни слова, старший смены вернулся в свой стакан, закрылся и принялся куда-то названивать. Его слов слышно сюда, разумеется, не было.
Там же, примерно через 40 минут.
— Забудь. Ничего не было. Ты всё сделал правильно. — Такаги говорил уверенно и даже где-то доброжелательно.
Это немного не вязалось с ощущениями Накамуры — странный задержанный только что вполне официально испарился, будто его и не было: в участке появились двое в штатском, один из них остался у входа, второй стремительно прошёл в стакан старшего смены, показал инспектору Такаги какое-то удостоверение (без передачи в руки).
Последовал короткий обмен фразами, который частично было слышно на деске:
— … статус формально тот же — «сопровождаемое лицо», не задержанный…
Новичок с любопытством прислушался, поскольку загадочную команду шефа последние полчаса выполнял без понимания собственной роли — изолировать типа до особого указания, но без процессуальных действий.
Рёта попытался напомнить старшему смены пожелание патруля — обеспечить срочную работу следователей. С фигурантом, по словам старших коллег, нужно успеть поработать до прибытия врачей (от медицины, кстати, таинственный персонаж сам отказался, когда скорая приехала — так и написал уже на другом листике).
В итоге избитого не допросили, никак не оформили арест, просто ожидали «подтверждения статуса» — вероятно, сейчас произошло именно оно.