Проснувшись утром, командир умылся и приготовил завтрак, а затем они с Леопольдом взяли шесты и занялись самым странным занятием, которое им когда-либо приходилось делать — отдирать от борта впечатавшихся за ночь монстров.

В темноте, особенно когда Эрну скрывали облака, летающие гады не видели притаившийся в небе корабль и шмякались о него с огромной скоростью, оставляя кровавые разводы, а иногда и полностью прилипая к доскам в виде неаппетитных клякс.

И если от них не избавляться, то к следующей остановке трупики начинали тухнуть и жутко вонять, особенно в безветренную погоду.

Разобравшись с этой гадостью, парни подняли паруса, а енот, упросивший дать ему ещё раз порулить, подставил свою табуретку рядом со штурвалом, надел треуголку, сверился с курсом у командира и повёл судно на северо-восток.

В пути они были уже четвёртый день и давно пересекли широкую водную гладь тёмно-жёлтой реки, а значит, земли под ними принадлежали жёлтому Выдоху.

По не самым точным прикидкам Зефира, им осталось примерно ещё сутки до того, как они зайдут на территорию Союза семи городов.

Возможно, друзья даже пролетят над развалинами Перекрёстка. Специально искать его и терять время командир не хотел. Но если уж случится такая оказия, ему было любопытно посмотреть на последствия гона.

Через шесть часов полёта они опустили паруса и остановились на привал. Пообедав прямо на палубе, товарищи устроили себе тридцатиминутный отдых. Посуду убирать не стали — решили, что за полчаса с ней ничего не случится.

Командир устроился на досках, облокотившись на мачту, енот развалился рядом кверху пузом, в то время как Леопольд стоял у фальшборта и смотрел вдаль.

— Зефир, Брут, идите сюда, — вдруг проговорил чернявый.

Пришлось подниматься. Вскоре командир стоял рядом с другом, а на его плече сидел мохнатый.

— Вон видите ту светлую длинную полоску, которая практически сливается с горизонтом? — спросил Леопольд.

Зефир прищурился и попытался рассмотреть её на равнине внизу, но, к сожалению, безуспешно.

— Нет, — ответил он, да и Брут тоже не обладал таким отличным зрением, как бывшая сорока.

— Кажется, это Шаловливая дорога, — пояснил чернявый и радостно улыбнулся.

Наблюдение было интересным. Если это действительно она, то можно было просто двигаться по тракту, и никакой компас не нужен. К тому же Зефира, как и Леопольда, тоже внезапно потянуло на ностальгию, а в памяти пронеслись моменты, как они по ней путешествовали.

Тем не менее лететь туда командир не собирался, о чём сразу же сказал.

Самым удобным в их ситуации было держаться Хребта русалки. Эта горная цепь уходила до побережья на востоке. И если следовать ей, то можно было добраться до истока реки Кура, а дальше подняться по водному пути до столицы Одель-Бера.

Поглядев ещё немного на разноцветные красоты Выдоха, товарищи вернулись к мачте, усевшись под сложенными парусами.

— Честно говоря, я думал, что мы никогда не сможем отомстить этому ублюдку… — заметил чернявый, подразумевая брата Лисы.

Слова друга моментально напомнили командиру ту незнакомую девушку, очень похожую на Мелису. Бедняжку прибили гвоздями за руки к стене сарая. Юноша поморщился. Люди у Веланда были под стать ему — такими же уродами.

— Этот засранец ещё получит по заслугам, — сказал Зефир уверенно.

— Дай Бойня, — пробормотал чернявый.

Парни замолчали, каждый думая о своём, даже мохнатый притих, рассеянно почесывая зад.

— Ты как, кстати, смотришь на то, чтобы девчонок улучшить? — вдруг поинтересовался Леопольд.

— А ну… — замялся командир, а затем с подозрением посмотрел на чернявого. — Это они сейчас тебя попросили спросить?

Друг стушевался и нехотя признался:

— Да.

В принципе, Эден уже обследовал Стрелу и Ладу и сказал, что не видит проблем сделать им основания и провести эволюцию. Вот только Зефир пока присматривался к новым членам группы и не хотел спешить.

Он уже собирался ответить, когда сверху внезапно прозвучал странный и какой-то неестественный голос:

— Брут.

За ним с мачты сразу же раздался второй — неразборчивый:

— Шаловливы…

— ЗасранеЦ… ЗасранеЦ, — будто бы специально повторил третий, выделяя последний звук.

Командир тут же поднял взгляд и увидел, как по верхней рее разгуливает пара десятков небольших — сантиметров тридцать — зелёных попугаев.

— Ублюдок. Ублюдок, — прозвучало с мачты.

— А ну. А ну.

— Девчонок улучшить.

— Дорога. Дорога.

— Идите сюда, — одновременно заголосили другие птицы, повторяя ранее услышанные слова.

Если Зефиру не изменяла память, этих попугаев называли «говорунами». И, в общем-то, понять отчего — было несложно.

Когда-то давно, будто в прошлой жизни, друзьям нужно было добыть верхнее основание. Именно тогда командир, определяя цели для будущей охоты, наткнулся на описание этих птиц.

Правда, в итоге парни пошли за другими монстрами — каменными бошками. А их выбор в первую очередь обуславливался тем, что попугаи хотя и не были агрессивными, но могли атаковать невидимыми лезвиями, которые резали камень.

— Что делаем? — тихо спросил Леопольд, напряжённо глядя на рею. Птицы тем временем прекратили повторять фразы и зачирикали, а чернявый, прислушавшись, добавил: — Они туповаты, конечно, но точно жрать хотят.

Енот тоже не остался в стороне, возмущённо смотря наверх, и по его мордочке легко было понять, что он жаждет птичьей крови.

Вот только связываться с двумя десятками тварей Зефир не хотел. Чутьё подсказывало, что это не просто суповой набор, а довольно опасные монстры. При этом крайне неудобные — ведь никто из троицы летать не умел.

К тому же товарищи путешествовали по воздуху на деревянном корабле. И что с ним станет после нескольких десятков атак, одной Бойне было известно.

— Уговорить их уйти не выйдет? — уточнил командир.

— Нет, — развёл руками друг. — Человеческая глотка на такие звуки неспособна.

— Тогда тихо собираем грязную посуду и всё съестное, что попадётся на глаза, и валим в трюм, — наконец решился Зефир. — Жрать здесь будет нечего, и они улетят.

Леопольд кивнул и принялся убирать остатки обеда. Мохнатый для порядка поворчал, а затем подобрал свою тарелку и стал сгребать в неё крупные крошки, рассыпанные вокруг после его не самого чистоплотного приёма пищи.

Командир тоже не остался в стороне. Он потянулся к своей посуде, когда с мачты раздался громкий крик всё тем же странным голосом:

— А-а-а-а! Спасите!

Эту фразу птица явно услышала где-то в другом месте, но юноша всё равно инстинктивно задрал голову, реагируя на звук. И вовремя. Сверху на него летело птичье дерьмо.

Шагнув в сторону в самый последний момент — слишком поздно он заметил «подарок», — Зефир пропустил мимо себя подозрительно большую для таких маленьких птиц белую кляксу.

Та упала на палубу и разлетелась в стороны, попадая на сапоги обоим парням.

— Мать твою! — выругался командир.

— Дерьмо! — вторил ему недовольный чернявый и зачем-то добавил: — Собачье!

Восклицания парней вызвали бурю наверху, и два десятка птиц начали наперебой передразнивать:

— Дерьмо.

— Девчонок.

— Собачье.

— Брут. Брут.

— Шаловливы… — снова прозвучало неразборчиво.

— ЗасранеЦ… ЗасранеЦ.

— Ублюдок.

— Мать твою.

— А ну.

— Иди… сюд…

— Дерьмо собачье.

— Девчонок. Девчонок.

Услышав это разноголосье, командир моргнул пару раз. Ему точно почудилось что-то не то в этих повторяющихся фразах. Или всё-таки нет?

Сбоку обиженно зарычал енот — значит, не послышалось.

Зефир бросил обеспокоенный взгляд на Брута, но того уже не было на месте. Юноша тут же задрал голову, пытаясь найти мохнатого, и крикнул:

— Не делай глупостей!

Наверху в этот миг начался переполох и раздались заполошные птичьи крики:

— Кья-а-а!

— Крэк-крэк!

— ЗасранеЦ! ЗасранеЦ!

Спустя пару секунд рядом с командиром объявился Брут. В обеих лапах у него было по небольшому попугаю со свёрнутыми шеями и выпавшими из клювов маленькими языками. Енот меж тем победно оскалился и гневно затявкал, показывая свои познания в матерщине.

— Срань Бойни, — простонал Леопольд, смотря наверх, и командир срочно поднял взгляд.

Два десятка зелёных птиц злобно пялились на друзей. Енот прервался на полуслове, икнув, и спрятал лапы за спину, но было уже поздно — через пару мгновений воздух перед попугаями пошёл рябью…

…

Командир сидел на досках, прислонившись к фальшборту, и смотрел на летающие повсюду зелёные перья. Напротив него тем же самым занимался Леопольд.

Их третий товарищ, которого очень хотелось пожизненно переименовать в шаловливого засранца, как того предлагали птицы, засел в вороньем гнезде и показываться не собирался. Ждал, пока Зефир остынет.

А злиться молодому человеку было за что.

Командир поднялся и, подобрав с пола отрезанный флагшток с моревийским флагом, направился к носу, оценивая ущерб.

Всё пространство палубы было испещрено полуметровыми разрезами, среди которых валялись расчленённые трупики попугаев. Фальшборту тоже досталось, как и мачте, где теперь красовались зарубки от пролетавших мимо невидимых лезвий. Длинный деревянный брус на носу корабля с искусно вырезанным змеем отсутствовал, а перерубленная стрела крана лежала на полу.

Кухня и баллиста, к слову, уцелели.

Зефир подошёл к борту и свесился вниз, рассматривая повреждения. Рядом присвистнул Леопольд, присоединившийся к осмотру.

Доски снаружи были не менее покоцанными, чем палуба, и казалось, что весь корабль пропустили через тупую мясорубку, которая о него благополучно и окончательно сломалась.

Заглянув на надстройку, товарищи увидели поломанные в нескольких местах перила. Но, хвала Бойне, рулевое колесо и рычаг стояли нетронутыми.

Далее парни спустились в трюм. Разрезы на палубе выглядели крайне пугающе, и командир боялся, что они прошли судно насквозь. Однако и тут повезло: стены и потолок были целы, как и артефактная установка в клети.

В каюте дела обстояли аналогично, и внутреннее убранство не пострадало. Осталось только проверить паруса, но, прежде чем заниматься этим, Зефир крикнул раздражённо:

— Брут, спускайся и начинай убираться!

Мохнатый в вороньем гнезде молча притаился, и тогда парень угрожающе добавил:

— Я ведь сейчас сам поднимусь к тебе!

Сверху раздалось виноватое тявканье, и через несколько секунд перед парнями появился источник погрома. В лапках у него оказалась треуголка, которую он держал, прижав к мохнатой груди, уши поникли, а в огромных, специально выпущенных глазах, угадывалось раскаяние.

— Швабра и ведро в трюме, — не повелся на спектакль командир, но тон всё-таки смягчил, и понурый енот, свесив голову, поплёлся к люку.

— Слушай, разве не странно, что мы так легко отделались? — проводив взглядом мохнатого, заметил Леопольд.

— Тут две причины, скорее всего, — задумчиво ответил командир. — Те, кто описывал говорунов, были обычными искателями. Одно-два основания. Для них эти лезвия — мгновенная смерть.

К примеру, Зефир отчётливо видел полупрозрачные полуметровые дуги и не сказать, что они были очень быстрыми. Не быстрее болта.

— А вторая? — заинтересованно спросил чернявый.

— Наше судно — артефактное и, видимо, прочнее, чем обычное дерево. К тому же смотри, — повернувшись к другу, командир указал на его наплечник, задетый по касательной.

Кожа, судя по всему, не пострадала — Леопольд практически успел увернуться — однако металл атака прошла как по маслу.

Друг покосился на своё плечо и удивлённо присвистнул.

— Ладно, давай паруса смотреть, — заключил Зефир.

С топселем — верхним парусом — всё было хорошо, а вот основному — гроту — не повезло. Даже в убранном состоянии были заметны несколько больших порезов, которые заодно и рею немного повредили.

— Брут! — крикнул командир, осматривая это безобразие. — Надеюсь, ты умеешь шить!

Снизу раздалось ворчание, но очень тихое. Засранец понимал, что набедокурил, и особо не возникал.

— А выйдет починить-то? — спросил с палубы Леопольд.

— Вроде на складе я видел запасную парусину, — задумчиво ответил Зефир и начал спускаться по верёвочной лестнице.

— А может, так попробуем? — вдруг проговорил чернявый.

— Как так? — оказавшись на палубе, спросил командир.

— Просто поднимем парус, да и всё, — пожал плечами друг. — У нас же артефакт, а не обычное судно, которому нужен ветер.

Зефир замер, обдумывая идею. И чем дольше он это делал, тем больше она ему нравилась. Тем более енот определённо не умел шить, а значит, строчить заплатки придётся либо ему, либо чернявому.

— А давай, — воодушевлённо проговорил он.

* * *

На небольшом поле с сочной зелёной травой паслась дюжина худых козочек. Их шерсть была тусклой и ломкой, да и сами животные казались слишком уж вялыми.

Рядом под деревом сидел чумазый босоногий мальчишка лет двенадцати в грязной и залатанной льняной рубашке и таких же штанах на простой перевязи. Паренёк был не менее худым, чем козы, за которыми он приглядывал.

— Василёк! — крикнул мальчик одной из животин, что потихоньку удалялась в сторону леса, а потом громко свистнул. — Иди сюда!

Козочка прянула ушами да и только, игнорируя своего пастуха. Пришлось подниматься. Животные были общинными, и шкуру с Бровки тоже будут снимать всей общиной, если с небольшим стадом что-нибудь случится.

Стоило пареньку выйти из сени дерева, как вдруг его тут же накрыла огромная тень, которая с каждым мигом становилась всё больше.

Бровка моментально задрал голову и приготовился бежать со всех ног, позабыв про коз. Всё-таки сказки про драконов слышала вся ребятня в их деревне, и становиться обедом этих тварей он не хотел, даже если его потом будут бить палками.

Однако с места паренёк так и не сдвинулся. Широко открыв рот, он глазел на всамделишный летающий корабль, который к тому же снижался!

— Эка какое диво! — поражённо произнёс Бровка.

Правда, его восторженность постепенно сменялась недоумением — чем ближе судно было, тем яснее проступали детали.

Паруса на единственной мачте оказались дырявыми, словно решето. Деревянный борт был весь в красных разводах и кусочках какой-то дряни, которые чередовались с длинными глубокими порезами, точно о него весь день точила когти соседская кошка Куся. В общем, чудесный летающий корабль вблизи больше напоминал грязное и дырявое корыто. А когда оно замерло на поле невысоко от земли, до Бровки донёсся запах отборнейшей тухлятины, отчего мальчик стал усиленно дышать ртом.

Из выгребной ямы пахло лучше, чем от этого «волшебного» судна.

Паренёк украдкой глянул на коз, которые продолжали пастись как ни в чём не бывало. Как вдруг что-то резко упало с борта корабля.

Бровка тут же перевёл взгляд и во все глаза уставился на воина, который, по-видимому, только что спрыгнул с трёх — четырёхметровой высоты.

Он был облачён в красивый доспех и оказался совсем молодым. При этом носил волосы, завязанные в хвост. В деревне над длинноволосыми обычно смеялись и злобно шутили. Но веселиться над этим незнакомцем мальчику как-то не хотелось.

— Парень, далеко до столицы? — вдруг произнёс воин.

— А зачем вам? — почему-то спросил Бровка и тут же прикрыл чумазой рукой рот, испугавшись своего же вопроса.

Мамка и папка строго-настрого запретили ему неуважительно говорить и тем более перечить солдатам и аристократам. Ведь это могло очень плохо кончиться не только для него, но и для их небольшой деревни.

Незнакомец невдалеке удивился и, к радости Бровки, не стал ему ничего делать, пояснив:

— Хотим попасть в столицу, естественно.

— Цель вашего ви-зи-та? — произнёс расхрабрившийся паренёк подслушанную у стражника фразу.

Брови воина приподнялись, и мальчик понял, что лучше было молчать, и зажмурился. Однако ни через миг, ни через два его не убили, и он открыл один глаз. Незнакомец продолжал стоять рядом с висящим над землёй кораблём и рассматривал паренька странным взглядом.

— Убьём твоего короля и улетим, — внезапно сказал воин.

— А-а-а… — протянул растерянно Бровка, а затем, когда смысл слов наконец до него дошел, вдруг радостно улыбнулся.

Аристократов и тем более короля он ненавидел всей душой с того момента, как его старшую сестрёнку — красу всей деревни — забрал их господин и через месяц засёк до смерти на конюшне.

Потому мальчуган начал обстоятельно объяснять путь — слово в слово — как рассказывал дорогу потерявшемуся торговцу их староста.

— Спасибо за помощь! — улыбнулся незнакомец, когда Бровка закончил, и, развернувшись, сиганул вверх, оказываясь на палубе.

Мальчик только рот раззявил от такого прыжка. Нормальные люди так точно не могли!

Судно тем временем начало подниматься, и опомнившийся паренёк вдруг зачем-то крикнул:

— Засеките его на конюшне, пожалуйста!

Из-за борта выглянул давешний воин, пристально посмотрел на Бровку и несколько недоумённо произнёс:

— Э-м-м, ладно…