Пока все созерцали открывшееся зрелище, я сунул в руки Лиса «Осветитель (F)», попросил:

— Присвети, — и полез через полуоткрытую дверь внутрь.

Перелез, забрал фонарик у охотника и сделал шаг в сторону. Лис дёрнул головой, словно скидывая наваждение, и полез следом за мной. Потом к нам присоединилась Селена.

А Лира… Лира даже не подошла к заклинившей двери. Она так и стояла в коридоре и смотрела на Чашу, будто боялась, что близкое дыхание может потревожить то, что внутри. Глаза девочки были огромными и очень серьёзными.

— Эллади… — произнесла она, не двигаясь с места. — В этом куске Алтаря находится осколок души Первоотца?

В вопросе звучало не привычное любопытство. Благоговение. В этом зале находилось то, ради чего остальные подростки-искажённые проходили испытание. То, во что они верили и на что надеялись.

— Не знаю, Лира, — честно ответил я. — Вполне возможно. Если здесь и правда хранилась часть души Первоотца, то логично, что именно в Чаше Причастия. Иначе зачем демонтировать фрагмент Алтаря и прятать? Но пока это только догадки.

Девочка кивнула и больше не спросила ничего. Она отошла ещё на полшага назад, прислонилась плечом к гладкой стене туннеля и сложила руки на груди. Молча смотрела. Лира явно не хотела допускать людей к святыне Первоотца — слишком священным было это место для её народа. Однако по детской привычке доверять взрослым, в которых она не сомневается, Лира всё же позволила «человекам» разбираться с Алтарём. В конце концов этот Алтарь когда-то принадлежал богу людей. А она… она будет здесь. Присутствовать. Наблюдать.

Селена подошла к пьедесталу, остановилась и медленно протянула руку. Её ладонь легла на матовый бок Чаши.

— Странно, — тихо сказала Селена. — Когда я была в Монтлионе, в храме Владыки… руны на Чаше светились. А если коснуться или взойти на неё и сосредоточиться, то всплывали картинки. Прозрачные, яркие. Они позволяли взаимодействовать с Алтарём.

Она говорила спокойно, но я услышал в голосе лёгкую растерянность. Уверенность Селены в том, что божественные артефакты не должны ломаться, явно дала трещину.

— Я попробую обратиться к Алтарю с молитвой, — твердо сказала де Сен-Валери. И, перехватив мой взгляд, добавила: — Это безопасно. Я уже молилась в Храме.

— В Храме Владыки, а не в Падшем Храме, — пробурчал я, но запрещать не стал — всё равно Чаша выглядела мёртвой.

Девушка забралась на возвышение, встала на колени и сложила руки в Круг Владыки. Губы Селены медленно шевелились, и я даже узнал молитву, которую она шептала.

— Он молчит, — констатировала Селена, когда закончила. — Никакого отклика.

Но я не слушал девушку — всё моё внимание поглотило большое квадратное отверстие в торце Чаши. Чёткое, с ровными краями, глубиной сантиметров в десять. Внутри — пазы, сейчас забитые пылью и временем, но форма их была слишком правильной, слишком… знакомой по земной жизни.

— Это разъём, — сказал я вслух, больше себе, чем остальным. — Для Проводника. Теперь я точно знаю: и Чаша, и Алтарь — это просто артефакты. А любой артефакт требует питания.

Лис посмотрел на меня с некоторой долей скепсиса.

— Тебя послушать, так выйдет, что и Владыка — артефакт. Только очень большой, — пробормотал охотник явную ересь. Услышавшая его, Селена нахмурилась, а Лира промолчала — девочка явно находилась под впечатлением от находки.

Меня же вопросы теологии занимали мало. А вот прикладная инженерия — очень даже. Учитывая размеры Чаши, вряд ли она питалась от аккумуляторов. Заряжать такое неудобно. Кроме того, храм открыт сутки напролёт, «регламентные работы» у церковников не предусмотрены. Значит, запитывали от хромокваркона. Осталось только выяснить, куда тут заливать топливо. И где это топливо взять.

— Лира, найди в рюкзаке «Нагреватель (F)», — попросил я.

Мне не хотелось обратно вылезать в коридор, где мы оставили свои вещи, да и ребёнка нужно чем-то занять, чтобы вывести из созерцательного состояния. Лира среагировала не сразу, мне пришлось повторить просьбу, но, наконец, артефакт оказался у меня в руках, и я повернулся к Лису.

— Как его заправляют, знаешь?

— Откуда? Дорогая штука, — ответил охотник.

— Я знаю, — Селена подошла и указала на едва заметное отверстие в торце артефакта. — Вот сюда нужно чем-то тонким и длинным нажать, и выскочит цилиндр. Внутри него хромокваркон. Такие цилиндры можно в Церкви купить или заправить.

Селена перехватила мой вопросительный взгляд и пояснила.

— У меня дома такой был, — при упоминании дома лицо де Сен-Валери помрачнело, но она всё же закончила. — Мясо на нём жарилось лучше любого огня. Но одного цилиндра хватало на год-полтора, поэтому дома у нас всегда держали про запас ещё один.

— Питающего цилиндра? — переспросил я, найдя подходящее слово в местном языке, добавил: — Может «картриджа»?

— Так только церковники говорят. Да и то не все, — отмахнулась Селена.

Я попросил Лиру передать мне рюкзак и достал из него швейную иглу, длинную и достаточно толстую, чтобы она не погнулась. Потом вставил иглу в углубление в торце «Нагревателя (F)» и надавил. Послышался тихий щелчок, и цилиндр медленно выехал наружу. Диаметром сантиметра в четыре, длиной около десяти. Тёплый на ощупь, несмотря на прохладу зала. Система определила его сразу:

Обнаружен артефакт «Средний топливный картридж». Подключение не поддерживается. Остаток хромокваркона: 100 %.

— Хм… — пробормотал я, вертя цилиндр в пальцах. — Раз есть средний, то должен быть и большой и малый. А где такое разделение, там и стандартизация и унификация.

Я подкинул топливный картридж в руке.

— Может мы и запустим Чашу. Если, конечно, там не используются большие картриджи.

Я забрался на гладкую поверхность Чаши, и после внимательного осмотра нашёл едва заметную прямоугольную панель: блок из шести одинаковых отверстий, расположенных в два ряда. Все отверстия такие же, как в «Нагревателе (F)». Я провёл пальцами по металлу, смахивая вековую пыль.

Первый цилиндр поддался не сразу. Пришлось вставить иглу глубже, покачать, надавить с усилием. Раздался сухой скрежет — будто что-то заржавело внутри паза. Я надавил сильнее. Цилиндр вышел с противным звуком. Система выдала:

Обнаружен артефакт «Средний топливный картридж». Подключение не поддерживается. Остаток хромокваркона: 0 %.

Название совпадало полностью. Визуальное сравнение также подтвердило, что мой цилиндр и тот, что я вытащил из Чаши, идентичны.

Я продолжил извлекать картриджи. Каждый последующий выходил всё тяжелее. Пятый потребовал уже двух рук и новой иглы — моя согнулась от нагрузки.

За спиной едва слышно под подошвой скрипнул камень. Я оглянулся. Лира всё-таки забралась в зал. Она перелазила через заклинившую дверь неуверенно, словно ждала разрешения у самой Чаши, и остановилась у стены. Девочка смотрела на цилиндры, которые я вытаскивал один за другим, так, будто я разбирал не артефакт, а чьи-то древние кости.

Шестой картридж и вовсе застрял намертво. Пришлось использовать кинжал как рычаг, аккуратно, чтобы не повредить паз.

Лира тихо втянула воздух сквозь зубы. Я замер на секунду.

— Они выглядят прочными, сломать не должен, — сказал я, не оборачиваясь.

Девочка ничего не ответила. Но я краем глаза видел, как она почти незаметно кивнула. То ли мне, то ли самой себе.

Когда цилиндр наконец выскочил, я вытер пот со лба. Вроде всё цело. Все шесть цилиндров оказались пустыми. Мёртвыми, как и всё здесь.

— Лис, посвети сюда.

Охотник подошёл ближе, поднял «Осветитель (F)». Я придирчиво осмотрел цилиндры и гнёзда для них. Ни следа коррозии или пыли внутри Чаши. Только налёт на ободке цилиндров. Тщательно протёр внутренности каждого гнезда сухой тряпкой.

После чего взял заряженный цилиндр и вставил в первое гнездо. Он вошёл легко, с тихим щелчком. Лира вздрогнула, но с места не сдвинулась. Только прижалась плечом к стене сильнее, будто боялась, что Чаша сейчас проснётся.

Не проснулась.

Я выждал минут пять и, не обнаружив никаких изменений, вставил в оставшиеся пять гнёзд пустые картриджи. Может, механизм требовал полной комплектации. А может, я не хотел оставлять зияющие отверстия в священном, по мнению Лиры, предмете. Не знаю, но мне показалось, что так правильно.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом на поверхности Чаши, чуть выше блока слотов, вспыхнула руна — красный мигающий круг, размером с ладонь. Он пульсировал медленно, неровно, натужно. Мы замерли. Даже Лис перестал дышать.

Прошла примерно минута. Красный круг погас. На его месте появилось зелёное кольцо. Он горел ровно и спокойно. И начал медленно заполняться, как круговая диаграмма. Эта пиктограмма явно отображала прогресс какого-то процесса. Может, загрузки, а может, внутренней диагностики. Я не знал.

Но вот что было очевидно — так это медленность процесса. Я прикинул на глаз: полная загрузка займёт часа два.

— Ну, что-то заработало, — произнёс я. Голос прозвучал хрипло. — Что именно, узнаем через пару часов. Надеюсь, что узнаем. Если оно не попросит что-нибудь ещё для своего запуска.

Селена смотрела на зелёную руну так, будто видела, как воскресает давно умерший бог. Или дьявол. Лис молчал, но я видел его напряжение: всё происходящее было ему непонятно, поэтому и беспокоило.

А Лира… Лира стояла, прижавшись к стене. Огромные ярко-бирюзовые глаза смотрели уже не на Чашу. Они смотрели на меня. И я совершенно не понимал, что в них за эмоции. Вера, страх, надежда, обида — всё сразу, как если бы внутри ребёнка поднялась буря, а наружу ей запретили выходить.

Лис подошёл и осторожно положил руку мне на плечо.

— Командир, давай покинем это место, — напряжённо попросил он. — Мне в этом зале не нравится. И Чаша эта не нравится.

Беспокойство охотника я не разделял, но тем не менее кивнул, не раздумывая.

— Согласен. В коридоре воздух свежее. Да и поесть было бы неплохо. Полдня тут уже возимся.

Охотник выбрался из зала первым, а Лира — последней. Девочка задержалась буквально на минуту, но всё же последовала за нами. В коридоре дышать и правда стало легче — работающая вентиляция исправно поставляла свежий воздух с поверхности. Мы расположились прямо у двери. Лис разложил нехитрую снедь: вяленое мясо Терзателя и сухари.

Я жевал по инерции, раздумывая о Чаше и питании. Все-таки гнёзд было шесть, а запитал я одно. Если Чаша может работать на одном картридже, но быстрее тратя топливо, это приемлемо. Но если питания окажется недостаточно, и Чаша перейдет в какой-то аварийный режим? Или вообще выключится? Тогда нужно будет докупить ещё картриджей и повторить эксперимент. Вот только денег на это может не хватить. Хм… Если Первоотец — бог искажённых, так, может, пусть тогда они и платят за его питание?..

Мои размышления прервал Лис. Охотник посмотрел на меня очень серьезно.

— Командир, я не люблю вещи, которые долго просыпаются. Особенно если никто не знает, что они сделают, когда очнуться окончательно.

— Не нагнетай, — со скепсисом ответил я. — Сомневаюсь, что эта штука опасна. Иначе не лежала бы в этом чулане более сотни лет. Как мне кажется, это как раз тот случай, когда у бога нет других рук, кроме человеческих.

Я перехватил очень неприятный взгляд Лиры и добавил:

— Ну или рук искажённых. В любом случае, я уверен, что эта штука не сможет нанести нам физический вред.

Лис возражать не стал, но по его лицу я видел, что он со мной не согласен. Пока мы препирались с охотником, Лира доела свою порцию и подошла ко входу в зал.

Она не заглядывала внутрь. Просто стояла у самого проёма, касаясь пальцами холодного камня двери. Так осторожно, будто это не заклинившая створка, а святыня.

Я смотрел на Лиру и поймал себя на том, что, возможно, веду себя слишком уверенно. Для меня Чаша представляла собой сложный механизм. Я был уверен в этом на все сто процентов. Особенно после того, как загорелись сервисные индикаторы при подаче питания. Разъём, картриджи, диагностика, индикатор загрузки. Земные слова ложились на местную святыню легко, как влитые.

А для Лиры там, за дверью, просыпалось не устройство. Там мог очнуться тот, кому её народ молился веками. Лира подняла руку к груди, будто хотела сложить пальцы в какой-то знак, но остановилась. Видимо, не была уверена, как правильно молиться Первоотцу. Или боялась сделать это неправильно именно сейчас, когда он впервые за век мог услышать.

Девочка стояла там несколько минут, а потом вернулась к нам и снова упёрла взгляд прямо в меня.

— Эллади… если Чаша была мёртвой, а ты её разбудил… значит, мы теперь сможем поговорить с Первоотцом?

— Я не знаю, Лира, — ответил я.

— Почему Первоотец выбрал тебя? Мы, Его дети, сто лет лезли сюда через камни, монстров и мёртвый Храм. Только для того, чтобы Он нас услышал. Направил. А нашёл Его ты. Откликнулся Он тебе. Ты даже не искажённый, ты человек. Почему, Эллади⁈

Голос Лиры сорвался и отозвался в коридоре коротким эхом. Девочка тут же сжала губы, словно испугалась самой себя. Бирюзовые глаза блестели слишком ярко. Я смотрел в них и понимал, что логика здесь бессильна. Лира верила в своего бога. Надеялась на него. Любила этого бога, как каждый ребёнок любит своего отца, каким бы хреновым он ни был. А Первоотец родителем был отвратительным. Создал искажённых, но дело не завершил и исчез. Да, как у любого плохого отца, у этого бога нашлась железная причина, почему он бросил своих детей: пришёл злой Владыка и всё испортил. Так может, и начинать не стоило? Но вслух такое не говорят ребёнку, который всю жизнь шёл к своему отцу через руины. Даже если отец — хреновый. Особенно если хреновый.

— Он не выбрал меня, Лира, — покачал я головой. — Ты отвела меня к мозаике. Ты нашла пластину в роднике. Возможно, он выбрал тебя, а я — всего лишь инструмент, помогающий тебе?

Лира на мгновение замерла и стушевалась. Её взгляд опустился в пол и снова поднялся на меня.

— Думаешь? — неуверенно спросила она. И упрямо продолжала: — Но Он ответил тебе.

— Нет, никто мне не отвечал. Никаких голосов в голове или божественного откровения. А то, что зажглась зелёная руна, это ничего не значит. Можешь считать меня младшим жрецом технической поддержки. Или кто там Алтари обслуживает?

Я попытался улыбнуться, но шутка не сработала. Лира смотрела на меня так, будто я только что плюнул на могилу её предка. Причём предка, который лежал в этой могиле, всё слышал и мог обидеться.

— Ты, человек, хочешь стать жрецом Первоотца? — жёстко спросила искажённая.

— Нет. Даже если ваш Первоотец очень сильно попросит, это не мой путь, — не менее жёстко ответил я, надавив на Лиру взглядом.

Девочка смогла удержать взгляд секунд десять не больше. А потом сдулась, села, подтянула колени к груди и обхватила их руками. В этот момент из неё разом ушёл весь вызов и вся взрослая серьёзность. Осталась только девочка, слишком рано получившая вопросы, на которые не отвечают даже боги.

— Я… Извини, Эллади. Но это очень важно для меня. И для всего моего народа, — тихо произнесла искажённая. — У меня будет к тебе просьба. Когда зелёный круг заполнится, я хочу первой коснуться Чаши.

Я пожал плечами.

— Хорошо.

— Ты так просто соглашаешься? — удивилась Лира.

— Это твой бог. Не мой. Я здесь гость. Да, у меня есть к Первоотцу одно дело, но оно вполне может подождать несколько минут. Или часов.

— Тогда выходит, что я стану жрицей Первоотца? — как-то неуверенно произнесла Лира.

— Я не силён в религии. Так что решай это уже сама со своим богом.

— Зачем тебе это? — внезапно спросила Селена у Лиры.

Лира перевела на неё взгляд и некоторое время молчала, словно раздумывала, стоит ли отвечать на вопрос. Потом кулачки девочки сжались, и она всё-таки заставила себя сказать то, что боялась произнести вслух.

— Я хочу спросить, слышит ли Он наши молитвы. Помнит ли Он своих детей, — и ещё тише Лира добавила: — И нужны ли мы Ему.

Все промолчали. А Лира протянула руку к оставшемуся сухарю, взяла его и начала грызть с таким видом, будто не разговаривала только что о судьбе своего народа и пробуждении мёртвого бога, а ужинала после долгой прогулки.

Двенадцать лет. Взрослая по меркам искажённых. Ребёнок по моим. Жрица по обстоятельствам. Бесстрашная Лира.