Я толкнул дверь и вошёл в комнату. Селена сидела на краю кровати, явно ожидая меня: спина прямая, руки на коленях, взгляд без тени привычного тепла. Девушка молчала.

Она выглядела упрямой, и мне вдруг стало ясно, насколько по-разному мы видит одно и то же. Для неё я мужчина, который вытащит из любой передряги, прикроет, вовремя окажется рядом, решит любую проблему. А я с высоты своего полувекового опыта смотрел на жизнь и понимал, что вытащить получается не всегда. И ни упрямство, ни вера не помогут.

Я сел рядом с девушкой и начал разговор без всяких хождений вокруг да около.

— Я хочу, чтобы ты осталась в городе.

— А я хочу пойти с вами.

— Это не игра, здесь не место для… — я чуть не сказал «капризов», — «хочу».

— Я подвела отряд? — дыхание Селены стало частым, а взгляд осуждающим. — Не справилась?

— Нет. Но…

Договорить Селена мне не дала. Девушка перебила меня довольно резко.

— Тогда почему ты решаешь за меня? Ты не мой отец и не старший брат. Считаешь, что я не могу сама о себе подумать?

Я мысленно выматерился, не представляя, какие слова могут убедить Селену. Скатываться в подростковую разборку я не собирался. Но и неволить девушку тоже не хотел.

Селена встала, подошла к своей сумке, присела рядом и стала складывать перевязочные материалы. Аккуратно, один к одному. Так люди иногда делают, когда хотят не сорваться. Молчали мы долго.

— Эллади… Скажи правду, — наконец попросила она.

Селена произнесла моё имя ровно и отстранённо, будто говорила о каком-то чужом Эллади. А я ведь пытаюсь защитить её. Я отвернулся к окну. За мутным стеклом темнела улица: редкие огни и город, которому совершенно плевать, кто из нас вернётся с очередного задания.

— Правду? — зло бросил я. — Я видел, как тебя ранили. Видел, как ты дрожащими руками зашивала раны. Я не хочу просыпаться и проверять, дышишь ты или нет. Я не хочу думать, что каждый раз, когда беру тебя с собой, могу привести назад только твои вещи. Тебя устроит такая правда?

Селена вздрогнула. Почти незаметно, но вздрогнула.

Несколько секунд она молчала. Потом села напротив, на табурет у стены. Ровно на таком расстоянии, чтобы между нами поместилось всё, что мы не сказали.

— Спасибо, — произнесла она.

— Стало лучше?

— Нет. Но теперь ты хотя бы говоришь со мной.

— Я и до этого говорил.

— Нет. До этого ты искал предлог.

— Селена, я хочу, чтобы ты была в безопасности, — предпринял я ещё одну попытку донести свою мысль.

Она опустила взгляд на свои руки.

— У меня уже была безопасность. Замок. Стены, которые мой род держал десятки поколений. Земля, где каждый ручей, каждая дорога, каждая деревня были не просто владением, а памятью. Там рождались мои предки. Там их хоронили. Там моё имя было не строчкой в церковной книге, а долгом перед всеми, кто носил его до меня.

Она говорила негромко.

— Мне должны были передать всё это. Не как красивую жизнь. Не как возможность сидеть выше других. Как наследие. Как то, что моё по праву, как то, что я должна сохранить. Защитить. А потом передать дальше. Мужу, детям, роду, который не должен был закончиться на мне.

Я молчал. Потому что впервые услышал в её словах не тоску по потерянным родителям, а боль человека, у которого украли будущее. Не дом и не титул, а целую жизнь, заранее размеченную родовой линией, и в один день перечёркнутую чужой рукой.

— Всё это у меня забрали, — продолжила Селена. — Церковь. Судьи. Люди, которые решили, что могут переписать мой род, будто испорченную строку в отчёте.

Её пальцы сжались в кулаки.

— Но что они не смогли отнять, так это моё право решать, как мне жить, — Селена подняла на меня взгляд. — А теперь ты хочешь у меня забрать и его?

Я хотел возразить. Сказать, что фамилия не останавливает болты. Что наследие не лечит раны. Что мёртвые наследницы никому ничего не передают.

Но вспомнил, чего хочу я сам и за что борюсь. Я скрывался от церковников, врал в лицо инквизитору, убивал людей по заказу ночной гильдии. Только для одного — обрести свободу. Добиться права самому решать, что мне делать и куда идти. А теперь пытался объяснить Селене, почему её свобода должна подождать. Получалось почти как у Конрада: тот тоже предлагал спасение в обмен на отказ от себя.

Я прикрыл глаза. Можно было настоять, надавить, сыграть на её чувствах — и она бы согласилась. От этой мысли стало мерзко. Потому что я осознавал: стоит так поступить, в Селене что-то сломается. Между нами что-то сломается.

Я поднял голову и посмотрел Селене прямо в глаза. Пришла пора принимать верное решение.

— Я не стану отнимать твоё право на выбор. Но ты должна понимать, что на задании ты не моя спутница. Ты — моя подчинённая. И я могу отдать приказ, который может привести тебя к гибели.

Слова давались мне с трудом, я буквально заставлял себя их говорить. Но я не видел другого варианта. А ещё надеялся, что Селена испугается и всё же согласится остаться.

Но она не опустила взгляд. Не отступила. Приняла удар.

— Я не собираюсь спорить с приказами, — сказала наконец. — У меня отняли фамилию… Но я не бывшая Валери, Эллади. Я самая настоящая. Последняя — может быть. Сломанная местами — возможно. Вынужденная держать иглу вместо печати — да. Но настоящая. И я не буду прятаться за чужие спины и отсиживаться в безопасности.

Я кивнул, что-то говорить уже не было смысла. Мне оставалось признать её право на выбор. Даже право умереть. Чёртов мир! Чёртовы аристократы с их гордостью и независимостью! Я, наверное, никогда не смогу полностью понять местных. И принять правила их жизни. Но и изменить этот мир не в моих силах. Оставалось только смириться и попробовать сделать так, чтобы все выжили.

Селена сделала шаг ко мне и села рядом. Я не двинулся с места, но когда она обняла меня, руки сами легли ей на талию.

— Я очень ценю твою заботу, правда, — прошептала она на ухо. — Но там, в поле, тебя могут ранить. И кто тогда зашьёт твои раны? Я… я тоже не хочу тебя потерять, Эллади.

Я замер. Её отказ остаться в городе был вызван не только дворянской гордостью. Но и ещё желанием быть со мной. От этого стало одновременно тяжело и легко. Я обнял её крепче и притянул к себе. Мы уснули, так и не разомкнув объятий.

* * *

Когда утром я спустился вниз, Жан меня уже ждал. Они сидели с Лисом и о чём-то разговаривали. Охотник поднял на меня глаза с немым вопросом.

— Селена с нами идёт, — бросил я и, не желая продолжать тему, повернулся к Жану. — Мне нужно купить два зелья «Среднего Исцеления (E)».

— Пошли, отведу тебя к лавочнику Сильвену Дюпре, у него все есть, — сразу же встал и направился к двери Жан.

Имя я вспомнил сразу. Это было даже хорошо, что Жан сведёт меня с Дюпре лично: меньше будет вопросов. Идея торговли с искажёнными меня всё ещё не покидала. Хотя до неё и не дошли пока руки, но узнать подробнее у Дюпре, по каким ценам он продаёт и покупает различный нелегальный товар, было интересно.

Мы с Жаном покинули дом и направились к главным воротам. Вёл Жан, но я помнил расположение лавки Сильвена по описанию контрабандиста Алена. Улицы Конфлюана кипели жизнью: телеги грохотали по булыжнику, торговцы зазывали к своим прилавкам, а стража у ворот лениво переругивалась с проезжающими крестьянами.

Лавка оказалась там, где я и ожидал: в двух шагах от городской стены. Приземистое каменное здание с широкой вывеской «Оружие и доспехи Дюпре». Изнутри доносился звон металла и приглушённые голоса.

Мы толкнули тяжёлую дверь и вошли. Внутри пахло кожей, маслом и сталью. Лавка была небогатой: никаких мечей или кольчуг. Копья, щиты, топоры, кинжалы — вот и весь выбор. Отдельно лежали артефакты (F) ранга, среди которых я опознал металлические контейнеры двух типов: под алхимию и для личных вещей.

За прилавком возился лавочник, который выглядел именно так, как его и описывал Ален: коренастый мужчина лет сорока с густой бородой и цепким взглядом. Сейчас Сильвен обслуживал троих покупателей: молодого стражника, выбирающего новый кинжал, и двух наёмников, которые громко спорили о качестве щитов. Мы с Жаном отошли в сторону, делая вид, что рассматриваем товар.

Наконец последний покупатель расплатился и вышел, хлопнув дверью. Сильвен вытер руки о фартук и повернулся к нам, приподняв бровь. Жан шагнул ближе к прилавку, понизил голос до едва слышного шёпота и начал без предисловий:

— Это Эллади, — помощник Арно указал на меня, — надежный человек. С ним можно вести дела. Нужно два зелья «Среднего Исцеления (E)».

Лавочник кивнул и повернулся ко мне:

— Итого 40 лоренов.

Я выложил 2 золотых соляра и Сильвен их сразу смахнул со стола к себе в кошель. После повесил на входную дверь табличку «Обед» и запер дверь на массивный засов.

— Подожди здесь, сейчас принесу, — кинул Дюпре и скрылся в недрах своей лавки.

Вернулся он минут через пять и передал мне зелья. Переливать их в свои официальные флаконы прилюдно я не хотел: чем меньше людей знает про такую возможность, тем больше пройдёт времени, прежде чем она дойдёт до церковников и те станут бороться с обходом системы контроля.

— Знакомого твоего я знал, Алена «Лодочника», — обратился я к лавочнику. — Умер в «искуплении» Ален. Искажённые, — чуть помолчав, я добавил: — Я с ним знаком недолго был. Он говорил, к тебе с ядрами можно приходить. Какая цена скупки?

Дюпре посмотрел на Жана, а тот едва заметно кивнул. Только после этого лавочник ответил:

— Беру по 3 фена за один ОР. Могу продать оружие и простое снаряжение за ОР со скидкой. Только пока я не покупаю новую нелегальщину — епископские жизни не дают. Вроде как должны нового визитария прислать, посмотрим, кто он будет, тогда уже и скажу точнее, в каких объёмах готов брать ядра.

Я кивнул, и мы пошли обратно.

* * *

Два дня пролетели быстро, хотя отдыхом это назвать было трудно. Я сидел над записями Конрада до рези в глазах, выискивая не рассуждения о Падшем Храме, а полезные мелочи: где визитарий сверялся с дорогами и ручьями, почему трижды отметил один и тот же каменный гребень к северо-западу от тракта. Лис слушал зачитываемые мною отрывки, хмурился, а потом веткой чертил на земле свой вариант пути.

Постепенно из обрывков, догадок и охотничьего опыта сложилась более-менее понятная картина: начинать поиски нужно от большой сосны с раздвоенным стволом. Она находилась рядом с трактом в двух километрах западнее храма де Монфоров. И от этой сосны идти до самых скал, к расщелине между двумя острыми пиками. По мнению Лиса, если Конрад не ошибся с ориентирами, Падший Храм мы должны были найти быстро.

Из интересного: в записях упоминалось, что рядом с теми местами неоднократно замечали искажённых. В основном молодёжь. Конрад считал, что они тоже ищут Храм. Только зачем — не ясно.

Передышка закончилась, и настало время выдвигаться. Мыльный караван с раннего утра вышел через северные ворота.

Мы дождались, пока последние повозки скроются за поворотом дороги, а шум колёс и скрип упряжи окончательно растворится в утреннем воздухе. Только тогда я дал знак своим.

Мы пошли следом. Но не по дороге — это было бы слишком заметно. Вместо этого свернули в лес, что тянулся вдоль тракта. Деревья здесь стояли плотно, надежно скрывая нас от возможных наблюдателей как со стороны церковников, так и со стороны любителей грабить епископские караваны.

Первым шёл Лис. Каждые несколько минут он останавливался, прислушивался, оглядывал просветы между деревьями. Караван мы уже не видели, только изредка доносился далёкий лязг металла или ржание лошадей, когда ветер дул в нашу сторону.

Первый день прошел спокойно. К вечеру, когда солнце уже скатывалось за верхушки деревьев, мы осторожно подобрались ближе к каравану. Церковники встали на ночевку именно там, где я и ожидал: на специальной поляне рядом с трактом. Повозки сбились в круг, епископские выставили охрану, а костры запылали ровными оранжевыми пятнами в сгущающихся сумерках. Всё по уставу.

Мы отошли глубже в лес и сами стали готовиться к ночлегу. В небольшой яме развели костёр. Пламя еле теплилось, почти не давая дыма. Сварили похлёбку из сухарей и вяленого мяса, кинули жребий и распределили время дежурства. Мне досталась первая, а Жану — последняя, самая неприятная вахта.

Отсидев своё скучное дежурство, я завернулся в плащ, положил руку на рукоять меча и закрыл глаза. Рядом тихо дышала Селена, прижавшись плечом к моему боку. Первый день закончился. Впереди их было ещё много — и каждый мог стать последним. Но пока что лес молчал, караван стоял, а мы спокойно отдыхали. Хотя бы эту ночь.

* * *

Я проснулся резко, от толчка — Жан тряс меня за плечо. Его лицо в серых утренних сумерках выглядело обеспокоенным. Собачья вахта, самое глухое время перед рассветом, когда даже птицы не проснулись, ещё не подошла к концу, так что я не сразу понял, почему Жан меня будит раньше времени.

— Вставай, — прошептал он мне прямо в ухо. — Я слышал крик со стороны каравана.

Сон слетел мгновенно. Я сел, уже нащупывая рукоять меча, и огляделся. Лис и Селена тоже шевельнулись. Охотник открыл один глаз, а девушка сонно моргнула, но тут же потянулась за своим оружием.

— Подъём. Выдвигаемся к поляне, — приказал я.

Мы не бежали, а крались, пригибаясь под низкими ветвями, стараясь себя не выдать. И чем ближе подходили к стоянке каравана, тем отчётливее становился запах: удушливого дыма, горелого дерева и смерти. Ещё один крик разорвал тишину. Короткий и последний.

Не дойдя до края поляны, шагов за сто от опушки мы увидели огонь. Повозки, поставленные на ночь кругом, теперь пылали. Но это было не привычное пламя. Огонь горел тяжело, жирно, с маслянистым, почти белёсым в сердцевине пламенем. Густой чёрный дым поднимался столбом, неся тяжёлый, разъедающий запах горелого сала и щёлока.

Когда мы подошли ближе, в ярком, коптящем свете стало видно, как по бортам повозок и колёсам стекают пылающие ручьи расплавленного мыла. Оно продолжало гореть даже на земле, образуя дымящиеся лужицы. Дерево шипело и трещало, пропитываясь жидким жиром. Жар стоял нестерпимый. Казалось, поляна превратилась в огромную масляную лампу, где вместо фитилей горели повозки, люди и всё, что ещё недавно называлось прогрессом.

Движения не было. В отблесках этого жирного пламени мы увидели трупы. Тела лежали аккуратно, словно люди просто заснули и не проснулись.

— Убрали часовых, а остальных вырезали во сне, — констатировал Лис. — Туда сейчас соваться нельзя, нас сразу увидят на фоне огня. Да и сами можем подгореть. Нужно обойти поляну по кругу, может что-то интересное найдём. Огонь даёт достаточно света, я даже следы рассмотреть смогу.

— Веди, — согласился я с планом охотника.

Лис шёл, приглядываясь к каждому сломанному стеблю. Довольно быстро охотник остановился.

— Нашел. Пришли с востока, туда же и отошли. Следы, правда, какие-то странные, дёрганные местами, — я впервые видел Лиса в растерянности. — Преследовать будем?

— Сколько их? — спросил я.

Лис некоторое время вчитывался в следы.

— Сложно сказать. Человек восемь-десять.

— Они напали, когда было ещё довольно темно. Могут иметь ночное зрение или что-то подобное?

— В сумерках почти наверняка видят лучше нас, — подумав, ответил Лис. — Иначе не смогли бы так чисто часовых убрать.

— Значит, ждём рассвета, чтобы нивелировать их преимущество в зрении, и только тогда идём за ними.

— Хорошо, — ответил Лис и продолжил изучать следы. Они явно заинтересовали его своей непонятностью.

Когда стало совсем светло, мы двинулись дальше в лес. След был заметным, и охотник уверенно по нему вёл. Через пару сотен шагов Лис остановился.

— Я понял. Шестеро идут так, словно ранены. Но ни капли крови нет, поэтому и странно. А вот остальные, не то двое, не то четверо, идут уверенно.

Мы продолжили движение. Следы становились свежее. Потом они вдруг разошлись веером и… пропали. Словно люди растворились в воздухе.

Лис присел, провёл пальцами по земле.

— Круг замкнули, — тихо сказал он. — Нас сюда привели.

Я уже открыл рот, чтобы отдать приказ отходить, когда сверху раздался короткий, злой свист.

Стрела вонзилась в сосну в двух пальцах от моего лица, вырвав щепки.