Ярослав, Диана и Батя. Настоящее время

Я стоял у Скважины, готовый принять на грудь любую местную хтонь, но мой собственный, мать его, непобедимый Чёрный Желудок вдруг предательски сжался в тугой комок и попытался притвориться язвой. Колени сами собой подогнулись, но я приказал им не выделываться и держаться прямо.

Мир вокруг посерел. Время словно поставили на паузу.

Дед Корней так и завис с недожёванным огурцом во рту. Дядя Боря замер в позе испуганного суслика, не успев доорать, что он там хотел. И только мы с Дианой могли шевелиться в этом хреновом желе.

Из черной прорехи в мироздании потянуло таким первобытным, лютым холодом, что местная Сибирь показалась бы курортом. А потом во мраке зажглись две звезды. Два пульсирующих багровых солнца, от взгляда которых у меня заныл позвоночник.

— Вы… два мелких засранца… — раздался в наших головах невероятно знакомый, до скрипа в зубах родной голос. — Что вы натворили⁈

Две пылающие галактики возмущенно прищурились.

— Я не успел отвернуться, как вы сломали барьер, угнали чужие тела, прописались в какой-то помойке, сожрали половину местной администрации и устроили бордель в городской больнице… Серьезно⁈

Мы с Дианой переглянулись. Хтонический ужас моментально испарился, сменившись чувством, до боли знакомым каждому подростку, чьи родители вернулись с родительского собрания.

— Пап, ну мы тут вообще-то… э-э-э… местную демографию… то есть экономику… э-э-э… поднимали… — неловко ляпнула Ди, быстро спрятавшись мне за спину.

Ну а я, клыкасто ухмыльнувшись, сообщил:

— Привет, батянь! Тут в морозилке пельмешки есть… Будешь?

Я сглотнул вязкую слюну, расправил плечи и нацепил морду уверенного в себе Альфы. Челюсть вперед, взгляд тупой и наглый, всё по классике.

Диана, секунду назад кровожадно пускавшая слюни в предвкушении резни, изменилась быстрее, чем хамелеон при виде опасности. Щелчок! — и вот уже хищные лозы её платья втянулись обратно, зубастый цветочек нырнул под юбочку, а сама «Демоническая Ткачиха» сделала бровки домиком.

— Ну Па-а-а-пуля-я-я! — жалобно пропищала она, поджав пушистый хвост и прижав руки к груди.

Наш Батя, которого обычные люди знали как Эстро, Безумного Бога Бездны, не ответил. Я буквально физически ощутил, как его безразмерный взор прошелся по мне, препарируя ауру, воспоминания и мой многострадальный Чёрный Желудок.

— Я просил вас об одном. Буквально об одном одолжении, — медленно, с интонацией родителя, который нашел нехорошую заначку в рюкзаке пятиклассника, произнес Батя. — Не лезьте, мать вашу, в левый Разлом. Но нет. Вы влезли. Вы героически сдохли. Угнали трупы местных школьников-терпил, помножили на ноль элиту какого-то задрипанного городка, открыли филиал кровавой мафии, сожрали половину их комитета…

Батя тяжело, как целая схлопнувшаяся галактика, вздохнул.

— Ярослав. Ради всей Пустоты… что за цирк с конями? Зачем тебе выводок знатных девок на привязи? И откуда, скажи мне на милость, у тебя в ауре отчетливое послевкусие… что это вообще за серая дрянь? Ты что, жрешь магию бюрократии? Я же тебе говорил, даже пальцем не касайся этой блевотины Арбитров Равновесия.

Я кашлянул в кулак, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Закрепляюсь на новых владениях, отец, — я заставил себя ответить ровным, сухим тоном. — Привыкаю к местному колориту. А бабы… Ну Свежая Кровь для будущей Стаи.

Два багровых глаза скептически сузились.

— Свежая Кровь? В этом мусорном баке? Ну-ну, осеменитель ты наш…

Я приподнял верхнюю губу, показывая клык.

— Весь в тебя, Батя. Кто-то же должен поддерживать демографические стандарты семьи на периферии. Или мне напомнить, чьи потомки половину Бездны населяют?

Батя проигнорировал мои слова. Его взгляд метнулся к сестре.

— А ты, дочь моя? Какого хрена ты там разводишь? Ты зачем из местной «золотой молодежи» голые клумбы на воротах делаешь?

И тут мелкая дрянь пошла в наступление.

— А что мне оставалось⁈ — Диана ткнула в меня ухоженным ноготком, едва не всхлипывая. — Это всё он! Он загнал меня в клоповник! Папочка, тут воняет нафталином и мазями для суставов! Он заставил меня носить химическую каку с местной помойки! Знаешь, как полиэстер электризует хвост⁈ Я же приличная девочка, папуля, я должна как-то защищать свою честь и чувство стиля!

— Ах ты… — беззвучно одними губами выдал я. Сдала с потрохами.

Глаза-галактики сверкнули. Батя выдержал долгую паузу, давая нам пропотеть. Но когда он заговорил снова, сарказма в его голосе поубавилось. Там зазвенела ледяная, безжалостная сталь

— Тот факт, что вы, два малолетних идиота, сейчас дышите — это чёртово чудо.

Мы с сестрой сразу же подобрались. Батя хочет сказать что-то важное.

— Ловушка в Бездне не была случайностью, — продолжил Батя, и каждое его слово врезалось мне в мозг, как гвоздь. — Вы почувствовали пепел и миндаль? Те Охотники, кто сотворил это фальшивое Ядро, отлично знал мои личные привычки. Вас пасли. Они хотели скормить вас Пустоте, чтобы ударить по нашей семье напрямую. И от вас бы даже перхоти не осталось.

Батя чуть сместил взгляд на меня, и в его давящей ауре проскользнула нотка скупого отцовского одобрения.

— Вы выжили только потому, что у тебя есть чудесная звериная привычка тянуть в рот всё подряд. Если бы ты не догадался перекусить хребет собственной сестре и слить ваши души в один монолит перед ударом пространства, мы бы сейчас не разговаривали. Хвалю. Отличная реакция, Альфа.

Я сдержанно кивнул, хотя внутренне просто ликовал. Батя похвалил. Это вам не пятерку в дневник залутать, тут оценка равняется выживанию.

— Ну так давай, папуля! — радостно захлопала в ладоши Диана, мгновенно позабыв про нытьё. — Раз всё так классно, кидай нам портальчик! Тут еда невкусная, местные воняют, я хочу в Логово, в свою кроватку! Мы уже собрали вещи… ну, парочку полезных рабов тоже прихватим… Там в академии есть один милый мальчик, можно его с собой взять?

— Закатай губу, доча, — припечатал Батя, безжалостно руша её планы. Сестра обиженно надула губки. — Вы рухнули в такую глубокую задницу Мультивселенной, что сюда даже карты Гугла для высших божеств не прогружаются. Это окраина, жестко зажатая плотными физическими законами.

— В смысле? Ты же вот, прямо тут висишь, — я нахмурился, не скрывая раздражения.

— Я сейчас говорю с вами, буквально засунув язык в замочную скважину, которую ты, Яр, по великой удаче проковырял с той стороны, — огрызнулся Батя. — Попробуй я просунуть сюда хотя бы палец в истинной форме, ваша реальность лопнет по швам и сгорит за секунду. Координату этого клоповника я засёк. Но дернуть вас оттуда, пока ваши нынешние сосуды такие хрупкие… Вас просто порвет на фарш во время перелёта.

Вот же запара. Как я и думал, куковать нам в Северогорске и питаться полуфабрикатами ещё долго.

— Какой план, отец? — я перешел в чисто рабочий режим. — Что от нас требуется?

Два багровых глаза-галактики пульсировали в такт моему пульсу.

— Разожраться. В прямом смысле. Чтобы я смог закинуть за вами свою волосатую лапу, ваши физические туши должны окрепнуть. Ярослав, твоего жалкого Второго Уровня Желудка для этого не хватит. Переваришь этот жалкий Разлом, станешь чуть плотнее. Но для прыжка нужна как минимум Пятая ступень. А лучше больше, чтобы наверняка.

— А где мне столько сожрать? Я тут местных перевариваю, а от них калорий, как от сухарей, одна изжога.

— Перестань жрать шпану и перейди на основное блюдо. Ищите высокоранговые Разломы этого мира. Пожирай их Ядра, выедай местную фауну, суши хозяев узлов. Ты должен сделать свой желудок черной дырой, способной переварить само пространство этой планеты.

В его голосе внезапно зазвучала неприкрытая угроза, от которой шерсть на моём хвосте встала дыбом:

— И еще одно. Ублюдки, которые подкинули вам яд, умеют отслеживать всплески. Этот наш разговор не пройдет незамеченным. Если сюда по моему следу нагрянут твари рангом повыше местных канцелярских крыс из Надзора… Я ничем вам не помогу. Придется тебе, сынок, защищать свой гарем и новый дом по-взрослому. Ясно?

— Никто не сунется на территорию Стаи, отец. Пережую и выплюну, — процедил я, обнажая клыки в ухмылке. — У меня уже аппетит разыгрался.

Связь начала прерываться. Бездну подернуло крупной рябью, красные галактики-глаза вдали начали гаснуть.

— Надеюсь на тебя, Волчара… — Батин голос уже двоился и искажался статикой, превращаясь в гул уходящего шторма. — И, Яр…

— Да, батя?

Голос стал совсем далеким, но я готов был поклясться, что этот древний монстр откровенно заржал:

— Передавай привет своей, как ты ее прозвал, ксеноморфочке. Смотри, чтоб из-за горничных аппетит к основной цели не потерял, осеменитель…

— Не учи голодного волка жрать, батя, — фыркнул я. — Главное, сам там со своими гаремом из богинь не надорвись от старости.

Ответом мне послужил наглый батин хохот.

Глаза погасли, мрак схлопнулся в узкую щель. Желе, сковавшее время, моментально рассосалось. Запахи крови и пыли ударили в ноздри.

Звук обрушился на уши водопадом.

— … АЙ РУСЛО!!! — благим матом, с багровым лицом и вытаращенными глазами, закончил свой оборванный крик дядя Боря.

Дед Корней, так и ничего не заметив, с сочным хрустом откусил кусок огурца.

А из пробитой щели Разлома повалил ровный, густой и невероятно вкусный поток энергии Бездны. Наш Якорь-установка тут же втянул её, готовый фильтровать. План сработал идеально.

Оба моих родственника уставились на меня так, будто я только что в одиночку сдвинул луну. Во взоре трусоватого дядьки читался трепет перед Силой Рода, которая играючи подчинила ткань вселенной.

А я, тяжело дыша, смахнул со лба холодную испарину.

Зараза. Батя знает про Иллириэль. Какое счастье, что он не заметил, где я храню её вырезанное сердце…

Я глубоко вздохнул, выпрямился, вернул на лицо надменную, ленивую морду Альфы и скомандовал, кивнув на гудящий генератор:

— Ну что застыли, родня? Идите счетчики проверяйте. У Стаи теперь своя подстанция.

Подвал трясся так, что у меня клык на клык не попадал. Огромный стыренный Якорь утробно гудел, переваривая поток хтонической срани из Скважины. Рунические вязи на его толстенном свинцовом боку наливались ровным, густым светом.

Дядя Боря мокрым от пота рукавом вытирал лысину, прыгая вокруг импровизированных манометров. Прямо на глазах забитый жизнью кабинетный клерк эволюционировал в фанатичного инженера на подпольной стройке века.

— Держит! Мать честная, Яр, фильтры тянут! — дядя восторженно постучал ногтем по дрожащему стеклу прибора. — Шлака на выходе вообще ноль! Чистейшая тяга! Да мы на такой красотке хоть весь наш район запитать сможем! Можно смело от городских сетей отрубаться и свои счета за коммуналку соседям выставлять!

— Сплюнь, бизнесмен херов, — проворчал Корней.

Дед восседал в инвалидном кресле у подножия лестницы, мрачно дожевывая свой стратегический огурец. Свой верный рунный дробовик он пристроил на коленях, поближе к рукам. На Якорь ветеран косился с глубочайшим подозрением, словно ожидал от него внезапного броска в ноги, а то и сразу в горло.

— Запитаем район, как же. Я к этой шайтан-машине даже древний кипятильник подключать не стану, пока мы ей нормальный стресс-тест не устроим. А то шарахнет так, что от квартала одни мои горящие портки останутся, прям в космос улетят на тяге.

Я молча подошел к установке. Аккуратно приложил ладонь к горячему, вибрирующему металлу кожуха. Тонкие ручейки тепла тут же скользнули в мои пальцы прямо сквозь свинцовую броню.

А ниче так, вкусно, плотненько. Будто мамкин домашний борщ наварили прямо из Чёрной Дыры. Чёрный желудок одобрительно заурчал, требуя добавки.

Убедившись, что Якорь пашет как часы и нас не размажет по стенам в ближайшие сорок минут, я повернулся к нашей новоявленной буровой бригаде.

— Значит так, слушать сюда, технари, — я похлопал дядю Борю по плечу, тот аж вытянулся в струнку. — Пусть всё пашет как есть. Если увидите, что Якорь начинает калиться, дребезжать или фонить какой-нибудь сранью, то понемногу стравливайте давление и сразу орите мне.

Я обвел родственников тяжелым взглядом Альфы.

— Но полностью кран не перекрывать. Попробуете перекрыть поток в ноль, обратной волной вынесет и подвал, и нас с вами до самой луны. Уяснили? Дед, давай, держи лапу на пульсе. У нас там в пленниках целая парочка знатных студентов маринуется, Лиза и Демид. Пусть харчи свои отрабатывают за проживание, торчат у приборов, следят за показаниями.

— Давно хотел проверить, знают ли нынешние щенки, с какой стороны браться за ключ на двенадцать, — хищно осклабился Корней, любовно поглаживая цевье дробовика.

Дядя Боря серьезно кивнул. Ни нытья, ни заламывания рук, отлично. Кажется, он смирился с новой реальностью.

До них обоих явно дошло, они теперь сидят верхом на личном ручном вулкане. И от их внимательности зависит целостность родового гнезда.

Я мотнул головой Диане, указывая на выход. Нам с сестрой тут делать больше нечего. Оставшаяся часть квеста висела уже над нами, а не над счетчиками маны.

Старая деревянная лестница жалобно постанывала под моими ногами. Едва мы вышли из подвала и двинулись по темному коридору поместья, я остановился. Резко затормозил, перегораживая мелкой дорогу, и повернулся к ней с самой мерзкой, самой ехидной из всех моих фирменных ухмылок.

Она едва не влетела мне в грудь. С секунду хлопала своими глазищами-блюдцами, пытаясь снова натянуть на мордашку надменное выражение ледяной убийцы-психопатки.

Но я-то всё помнил.

— Знаешь, Мелкая… Я вот думаю: а нахрена нам вообще телевизор? Комедии крутят прямо в семье.

Диана угрожающе прищурилась.

— Че тебе, Ярик? Дай пройти, мне надо платье покормить и полить. Видишь, листочки вялые какие?

— У тебя провалы в памяти? Дай напомню, — Я показательно всплеснул руками. — «Па-а-а-пуля! Папочка, меня обижают, кругом плохой полиэстер, Ярик плохой!»… Твою ж дивизию. Я стоял и ждал, что ты прямо на бетонный пол лужу наделаешь. Где вся твоя спесь, Флора хренова? Куда Демоническая Ткачиха пропала? Твой плотоядный корнеплод Пушок, по-моему, с перепугу вообще до размеров одуванчика съежился!

Я скрестил руки на груди, с интересом разглядывая пунцовеющую сестру.

— Признавайся, сколько литров питательной подливы пришлось впитать твоим модным кутюрным лозам, когда батя с ноги зашел в хату и поздоровался?

Девочка-катастрофа взорвалась мгновенно, как бенгальская свеча на складе селитры.

— Да закрой ты уже свою кладовку бездонную! — прошипела она, истерично одергивая край черного лепесткового подола. Из-под ткани потянулись тонкие защитные шипы. — Я не испугалась! У меня вообще. да, всё ваще было под контролем! Просто… просто во мне внезапно проснулся инстинкт прилежной дочери! Уважение к старшим сработало, понял⁈

— Ага. Уважение к старшим путем скоростного вылизывания отцовских сапог и спихивания вины на брата. Зашибись тактика.

— А кто вообще всё это дерьмо начал⁈ — взвизгнула Диана, упирая руки в бока. Ее пушистый хвост ходил ходуном, хлестая по ногам. — Кто поперся бурить эту чертову дырку прямо в… э-э-э… в спальню к бате!

— В спальню к бате? — я приподнял бровь.

— Ты! Только не говори, что ты не знал, что оттуда выскочит наш батя⁈

— Я не знал.

— Р-р-р-р-ря! Яр! — Диана закатила глаза. Кажется, она мне не поверила. — У нас был спокойный, понятный план: крадем батарейку, открываем родник, строим уютный курорт. И тут ты вызываешь батю на проверку дневника!

Я хмыкнул, наблюдая, как она буквально подпрыгивает на месте от возмущения.

— Могла бы хоть лицо суровое состроить для приличия. Заявила бы ему, что уже взрослая, на свои деньги питаешься. А так стояла, как нашкодившая дворняжка под веником.

— Сам ты дворняжка! — сестра злобно топнула ножкой. — У меня лицо… э-э-э… полностью соответствовало… э-э-э… стрессовой ситуации! Ты, между прочим, тоже не блистал! У великого Альфы аж аура на полшестого рухнула, я всё видела!

— Моя аура замутила тактический отвод энергии, — отрезал я, не моргнув и глазом. — Чистая перегруппировка масс. Учись, пока я жив, сестренка.

Диана возмущенно фыркнула, гордо вскинула подбородок и демонстративно отвернулась к стене, ковыряя обои ноготком с идеальным маникюром.

Я мысленно похвалил сам себя. Идеально. Нужно было расшатать её корону, заставить разозлиться на меня и выплеснуть остатки ледяного ступора, который Батя повесил на нас в подвале.

Сейчас она прочухается, прокипятится, и можно будет начинать грузить в ее красивую пустую голову реально важные цели.

То бишь наш новый крестовый поход по обжорству.

Я стер остатки своей коронной издевательской ухмылки и нацепил рожу посерьезнее.

Я шагнул ближе к Диане, так что кончики наших носов почти соприкасались.

Она смотрела на меня снизу вверх, с вызовом, с такой наглой моськой, будто сейчас потребует немедленно принести ей мороженку.

— Выдыхай, мелкая. И включай мозг, — мой голос звучал сухо и ровно. — Батя поставил задачу набрать массу, чтобы прорвать пленку этого измерения.

— И-и-и-и? — протянула она.

— Вспоминай. Мажоры, которых мы тут пережевывали последнюю неделю. Школьные дуэли. Паленые болотные гидры на казенном полигоне.

Я презрительно фыркнул.

— Чисто шаурма у вокзала, Ди. Углеводы и изжога. От такого хрючева у моего Чёрного Желудка скоро заворот кишок случится. Нам нужна чистая, качественная жратва. Иномировой мраморный стейк. В этом захолустье такая кормушка только одна. Разлом «Северный Ветер».

Диана широко, до хруста в челюсти зевнула, прикрыв ротик ладошкой.

— «Ветер»? А, чет такое вижу в памяти носительницы… та затхлая дыра на отшибе, которую род Медведевых подрезал у этих местных ушлепков… ну, в смысле, у наших благородных предков-неудачников? — она фыркнула, поправляя выбившуюся из прически прядь. Глаза лениво потускнели. — Яр, ну какая скука. В чем проблема-то? Собираем манатки, чешем туда. Я вся такая красивая выбиваю дверь, ты там сзади на подхвате мне хвост на поворотах заносишь, мы прожевываем этих Медведевых от макушки до пят, забираем Разлом и ставим сверху наш… этот… фильтр-кофеварку, короче. Дел на тридцать минут с перерывом на смузи.

Она покрутилась на месте, разглядывая себя в мутном отражении стеклянной дверцы шкафа.

— Мне как раз нужен свежий материал. Я могу снять с их патриарха шкуру и пошить себе офигенные сапожки-ботфорты? А то у меня уже икры мерзнут от этого северогорского климата.

Я осклабился. Любимая сестренка, моя родная кровь, горжусь. Но тупая, как бетонная стена.

Я подошел к заиндевевшему окну поместья и стер пальцем грязь со стекла. Посмотрел туда, где над городом висели тяжелые свинцовые тучи.

— Опять мыслишь как уличный пёс, сеструха. Убить и сожрать патриарха? — Я покачал головой. — Это как вломиться в банк, сожрать охранника, насрать в холле и уйти без денег.

Я развернулся и уперся в нее тяжелым взглядом.

— Медведевы закачали туда миллиарды. Превратили дикую пустошь в свой личный лабораторный инкубатор. Они разводят там химерических гибридов, выращивают мутировавшие реликтовые травы, тянут боевые штаммы. Это их казна, ферма и главная военная база в одном флаконе. Съешь ты охрану, система включит самоуничтожение. Разлом схлопнется. Жратва сгорит. Медведевы не дураки.

Диана недовольно надула губки. Ей явно не нравилось, когда добыча не прыгала ей прямо в зубы.

— Устроить там мясорубку, конечно, заманчиво, но не вариант, — процедил я, отрываясь от окна, и начал снова приближаться к сестре, понижая тон, добавляя в него сладкие, ядовитые нотки бархата. — Мне не нужен безмозглый таран.

Я остановился в метре от неё.

— Мне нужен Творец, художник высшего класса. Дизайнер-диверсант-маньякич с безупречным и совершенно чокнутым вкусом.

Хвост Дианы пару раз дрыгнулся. Она замерла, как суслик, увидевший вкусного, толстого червяка. Синий огонь в глазах снова начал пульсировать.

— Дизайнер? — она облизнула губы. Брови взлетели вверх. Слово легло прямо на ее больную, эгоцентричную душеньку. — Ну-ка… развивай мысль, Альфач.

— Никакого тупого штурма, Ди, только стильный рейдерский захват сада, как ты любишь. Нагло, изящно и до оскорбительного красиво. — Я уже не просто говорил, я вбивал ей в мозг нужные образы. Рисовал картинку. — Ты не будешь орать и махать тентаклями на входе. Ты зайдёшь в их теплицы под чужим именем. Найдешь самую жирную артерию со сладких соком. И бросишь туда одну. Всего одну. Свою спору.

Я поднял один палец перед ее лицом. Диана завороженно уставилась на него, словно у меня там щас Свет Истины вспыхнет.

— А дальше мы будем пить коктейли и смотреть на таймер. Спора пустит корни. Через пару недель их хваленый идеальный сад сойдет с ума. Он начнет жрать сам себя. Боевые медовые лотосы передушат их же болотных тварей. Гибридные шипы разорвут бронированную технику изнутри. Вся их гребаная, стерильная система превратится в бесконтрольный, бурлящий ад… Твой личный сад, Диана. Из плоти и листьев. И когда Медведевы поймут, что просрали все полимеры, мы придем собирать урожай.

Хвост сестры теперь откровенно гонял воздух в комнате из стороны в сторону, поднимая пыль. Глаза горели сумасшедшим восторгом. Она даже начала тихонько подпрыгивать на носочках.

— Представь финал этой сказки, — я добивал контрольным в голову. — Какой-нибудь очередной прием или бал, например у Губернатора. Официальный прием. Заходят Медведевы. А навстречу идем мы. Я с толстым золотым ошейником в руке, который мы им на шею и нацепим. А ты…

Я сделал театральную паузу, смерив сестру взглядом с ног до головы.

— Ты заходишь в зал в платье, сотканном из лепестков их самой дорогой, самой недоступной и смертельно-опасной Кровавой Орхидеи. Живое платье, которое питается аурами всех этих столичных сучек вокруг. Мы при всех украдем их любимую игрушку, Ди, нацепим на них поводок и заставим плакать.

Диана издала тихий, судорожный вздох. Практически стон экстаза. Прямо из паркета вокруг её туфель проклюнулись два мелких шипастых ростка, просто от переизбытка чувств в её больной башке.

— Перфо-о-о-орманс… — сладко протянула она, пробуя слово на вкус. — Яр… Это же гениально. И я могу… я смогу сама направить пигментацию их гибридов? Чтобы они душили охрану не вульгарно зелеными стеблями, а лианами с благородным аметистовым цветом?

— Хоть в крапинку или полосочку. Вся ботаника под твой личный вайб, сестренка.

Диана плотоядно улыбнулась. Не как гламурная папина дочка, о нет, она оскалилась как истинная дочь Безумного Бога. Широкая, клыкастая улыбка маньячки, которой выдали неограниченный бюджет на расчлененку.

— Я в деле, братик! — она деловито сшибла пальчиком невидимые пылинки на плече. И тут же сдвинула брови к переносице, хищно блеснув глазами. — Но уговор! Если на их пафосном балу губернаторская диджейша поставит унылый трек, я перекушу ей позвоночник и пущу на украшение барной стойки. Чисто из чувства прекрасного. Мода требует жертв.

Я коротко рассмеялся, подбрасывая в руке связку ключей от спорткара.

— Согласен. Ну всё, беги шнурки гладить, кутюрье хренова. Вечером едем к Разлому. Надо оценить масштаб трагедии.

…Пропахший сыростью подвал остался позади. Деревянные ступеньки нашего убитого поместья жалобно поскрипывали под нашими ногами

Диана вслух прикидывала, что такого вкусненького может скрывать «Северный Ветер». У меня в голове крутились кое-какие задумки по рейдерскому захвату Медведевых, как вдруг мои уши дернулись, уловив знакомые голоса.

Из приоткрытой двери гостиной тянуло запахом травяного чая и зашкаливающего женского кортизола. Я резко затормозил, выбросил руку назад, припечатав сестру ладонью в лоб, и приложил палец к губам.

Диана возмущенно сверкнула глазюками, но пасть захлопнула. Мы дружно прилипли к щели в рассохшейся дверной коробке.

— Анжела, он же меня сожрал! Буквально сожрал!

Это визжала новенькая. Лиза Голубева, металлокинетик и, по совместительству, свежий трофей из школьного вольера. Аристократочка сидела на ободранном кожаном диване, обхватив плечи руками, и мелко тряслась. Её глаза были размером с блюдца.

— Я была туманом! Просто грёбаным холодным паром! Меня зажевало в какую-то вонючую темноту, а теперь… теперь я тут, с вами! Вы что, призраки⁈ Мы умерли⁈ Почему в посмертии пахнет борщом⁈ — она принюхалась. — Вкусненьким…

— Успокойся, Лиза, и пей чай. Сахар на столе, — голос невидимой Анжелики прозвучал так спокойно и светски, словно она сидела на веранде модного ресторана в Монако, а не в логове Альфы. Раздался легкий звон фарфора. — Мы не в аду, а в Логове у Волковых. Врать не буду, это место, конечно, сильно похуже, но хотя бы кормят. И выбор одежды достойный.

— Похуже⁈ — Лиза чуть не подавилась чаем.

— Именно, — хладнокровно припечатала Анжела. — Потому что наш Ярик совершенно конченый, пробитый наглухо психопат с манией величия. Он наглый, самоуверенный хам и шовинист. Держит людей в подвалах. Если ему что-то не нравится, легко может сорвать с тебя всю одежду исключительно в воспитательных целях. Заикнешься про свои права, отправит чистить картошку в промышленных масштабах. И да, он уже вслух рассуждал, кто из нас будет рожать ему породистых Волчат. Так что привыкай к новым реалиям.

Я самодовольно ухмыльнулся, чувствуя, как внутри расцветает теплая гордость. Толкнул Мелкую локтем под ребра.

— Слышишь? — зашептал я почти беззвучно. — Хвалит. Чует крепкую хватку и твердую руку.

Диана выразительно закатила глаза, всем своим видом показывая, что её тошнит от моей самооценки, но от щели не оторвалась.

Там, в гостиной, Лиза схватилась за голову.

— Тогда почему вы тут сидите⁈ Обе! Спокойные, причесанные… в платьях этих шикарных! Это что за материал такой красивенький… ой, вы ж тут пленницы! Почему мы не бежим⁈ Анжела, ну ты же огневик с чистейшим Ядром! Давай прожжем стену!

— Во-первых, шансов на побег ровно ноль целых ноль десятых. Бегать от того, кто перекусывает и кромсает само пространство? Какое-то, скажу я тебе, слабоумие, но без отваги. — Анжелика плавно поставила чашку на блюдце и провела изящными пальцами по лифу своего изумрудного платья. — А во-вторых… Лиза, ты посмотри на эту ткань.

Анжела горделиво выпятила грудь. Ткань на ней едва заметно, словно живая, запульсировала, отвечая на тепло хозяйки.

— Никакой не морок и не базарная иллюзия, сестренка. Живой шедевр, само воплощение высокой магии. Ради такого платья половина светских стерв Столицы перегрызут друг другу глотки и продадут душу Дьяволу в придачу. Весь Париж плачет горючими слезами и уходит в запой, глядя на такие швы.

Стоявшая рядом со мной Диана внезапно задышала громче. Её щеки порозовели. Она аж вытянулась в струнку от похвалы и гордо задрала свой носик.

Её пушистый хвост ходил ходуном из стороны в сторону.

— У этой огненной сучки есть вкус, Яр, — горячо зашептала она мне в плечо. — Одобряю. Оставляем в семье, я ей потом еще вечернее манто из ядовитого плюща сбацаю.

— И кроме того, Лиза, — голос Анжелики помрачнел, из него ушел гламур. — То, что показывали в сети про Яра — это всё правда. Никакая не нарезка и не видеомонтаж. Я видела своими глазами, что он устроил у нашего забора. Он раскидывал дуэлянтов с таким скучающим лицом, словно комаров чпокал. Схавал Духовку моего папаши, а его самого просто помножил на ноль с одного удара. В честном бою. И да, он сожрал Плиту Уложения вместе с высшим инспектором КМН! По сравнению с ним весь наш хваленый клан Голубевых просто стайка ожиревших пичуг.

На пару секунд в комнате повисла тяжелая тишина. Лишь мерно тикали старые напольные часы в углу.

И тут раздался тихий, но на удивление звонкий и твердый голос. Это была Водяра.

— Дайте-ка и я вставлю пять копеек, — сказала Диана Андреева.

По звукам было понятно, что наша робкая тихоня только что поднялась с кресла.

— Диана? А ты… почему ты-то от него не сбежишь к мамаше? — Лиза цеплялась за реальность из последних сил. — Он же зверюга.

— Скажу по секрету. Врачи давали мне максимум три года жизни, Лиза. Три года гниения заживо. Плеврит Ядра не могла зашить даже моя гениальная маменька. Я жила на обезболе и ждала смерти, — Водная говорила ровно, но в каждом слове звенел лед. — А наш… «зверюга»… просто подошел ко мне, рыкнул, гыкнул, сунул зубы мне в душу, выгрыз мою смерть и выплюнул её на ковер. Ему потребовалось пять секунд, Лиза. Пять. Гребанных. Секунд.

— Во-о-от, — я расплылся в плотоядной улыбочке и пихнул Мелкую. — Я всегда тебе говорил: базовая гигиена пасти и регулярная зубная нить творят магию. Никаких бактерий, только живительный прикус Альфы!

В гостиной тем временем происходила революция локального масштаба. Водяра начала ходить по комнате.

— Маменька всю жизнь держала меня в своей клинической золотой клетке. Решала, как мне дышать и с кем спать. Подложила под этого слизняка, мажорчика Арсеньева, который при первой же угрозе обоссался, сдал меня и свою тачку, — Голос второй жены наливался свинцовой уверенностью. — А Волков? Он пошел один против батальона карателей с подавителями, Плитами и алхимией. Знаешь почему? Потому что он считает нас своей Стаей. Он не предает.

Послышался глухой удар кулачка по деревянному столу.

— И поэтому я никуда не пойду, Лиза. К черту маменьку с её великой политикой. К черту труса Арсеньева. К черту вообще весь этот гнилой бомонд. Я остаюсь здесь. И я выйду за Ярослава, буду Старшей женой. Я так решила. И рожу ему столько детей, сколько он захочет. Воть.

— Эге, полегче на поворотах, милочка! В очередь встань, — мгновенно включилась Анжела. Её чашка со стуком ударилась о блюдце. Тон стал угрожающе-собственническим. — Он, кажется, порядок Первой Ночи еще официально вслух не оглашал. Там и поглядим, кто Первой и Старшей женой станет.

— Что? И ты туда же? — приподняла бровь Диана Водная. — Ты же его в глаза козлом называешь.

— Потому что я знаю себе цену, — горделиво заявила Анжела. — Но знаешь что? Меня, как и тебя, тоже хотели подложить под недомужика. Папенька меня, конечно, любит, но все эти традиции и порядки ему словно все извилины уже заменили. Нет уж, если выбирать межд козлом Златогоровым и Наглым Волчарой, я лучше выберу Волчару.

Я, стоя под дверью, чуть не завыл от кайфа. Как же я люблю эти здоровые вибрации правильно воспитанной женской стаи! Сами сплотились, сами бьются за койко-место возле хозяина. Гормоны, борьба за выживание, красота! Гарем цветет и пахнет.

— Ладно, — слабо пискнула Лиза, у которой, тихо шифером шурша, явно ехала крыша. — Окей. Псих, тиран, переваривает пространство, лечит болезни кусями… Я, кажется, начинаю въезжать в ваш стокгольмский синдром. Но… а что насчет его сестры? Ну… вот той неадекватной блондинки с зубастым цветочком?

Я напрягся. Сбоку от меня замерла Мелкая, вытянув шею и навострив белые пушистые ушки. Ей льстило всё сказанное ранее про платья, так что она приготовилась слушать хвалы своей демонической персоне.

В гостиной раздался тяжелый вздох Анжелики.

— О, его сестра? Знаешь, шьет она, конечно, как Боженька… но как личность — это звиздец. Абсолютно отбитая, поехавшая кукухой истеричка.

Матерь божья.

— Там ноль манер, Лиза, — Анжелика с безжалостной методичностью палача закапывала наш стелс-режим. — Ни капли грации. Строит из себя какую-то готичную, роковую сударыню-убийцу, а сама по повадкам напоминает бешенного енота, объевшегося энергетиками. Орет, суетится, психует на пустом месте. Натуральная мелкая дикарка с замашками принцессы крови. Терпеть ее в одном доме тот еще геморрой…

Температура в коридоре упала до абсолютного нуля.

Ну да, Анжела не любит Диану. Достаточно вспомнить, как прошла их первая встреча. Я скосил глаз на сестру.

Диана окоченела. Её пальцы впились в дверной косяк с такой силой, что дерево затрещало и начало дымиться. Мелкая медленно, рывками, как персонаж из дерьмового хоррора, повернула голову в мою сторону.