Я сидел на краю гудроновой крыши заброшенного склада, болтая ногами. Ветер трепал полы моего эпичного розового халатика. Внизу, за фиолетовой, чуть мерцающей пленкой барьера, жил своей жизнью цирк с конями от КМН.

Два десятка глухих матовых фургонов с эмблемами Комитета. Вокруг них суетились закованные в бронепластины «Чистильщики».

Я шумно втянул сырой воздух.

— Двадцать рыл штурмовиков, — выдал я вслух. — Четыре пулеметных гнезда с глушилками маны. Один лысый хрен с тактической рацией. Разит дешевым кофе, ружейной смазкой и казенной тоской.

Диана-Водяра, сидящая на кортах рядом, поежилась.

— Яр, может, не будем лезть на рожон? — пискнула она, косясь на машины. — Дед Корней, когда меня к мамке выводил, спалил ваш тайный ход. Тут за контейнерами, в переулке, люк есть. Прямиком в ваш винный погреб ведет. Юркнем как мыши, проскочим тихонько!

Я хрустнул шеей.

— Волк не мышь, солнышко, у него другой стиль. Если свалю по-тихому, эти дуболомы так и будут до утра под барьером яйца мять.

Весь этот военный лагерь меня жутко бесил. А у меня, на минуточку, пельмени в холодильнике стынут.

Я закрыл глаза. Черный Желудок утробно зарычал, почуяв свежатинку.

Пора забодяжить новенький коктейль. Тэкс, скребем по сусекам… Ага. На самом донышке болтается шмат забористого афродизиака. Того самого, с девятого тёщиного теста. От которого лаборанты потом томограф в десны жахали и называли «любимкой». Берем!

Туда же в топку швырнул горсть эльфийского льда, чисто для объема и морозной свежести. Шлифанул остатками статики от электрошокеров. Чтоб накрыло с искрой.

Внутри глухо чавкнуло. Желудок провернул этот блудняк в «блендере».

Назову Коктейль «Розовый Ублюдок». Смешать, не взбалтывать.

Внизу ни одной бабы. То есть полсотни заряженных, переполненных тестостероном лбов сейчас словят дичайший, неконтролируемый стояк на всё подряд.

Я широко распахнул. Всосал в себя ледяной городской смог. И мощно так, с хрипом, блеванул туманом. Выдохнул, в смысле.

С козырька рухнул кислотно-розовый водопад. Густой кисель с треском искрил статикой, распространяясь вокруг особняка и купола. Волна розовой дряни погребла под собой первые ряды спецназа. Вояки задергались. Кто-то за ствол схватился, лысый командир зенки выпучил и рот распахнул, воздуха набрать для приказа. Но поздно.

Дозу хапнули. Все.

Я облокотился на парапет. Заценим шоу.

Первым поплыл здоровенный лоб у тяжелого пулемета. Он завис, глаза стали стеклянные. Медленно опустил взгляд на свою громоздкую пушку…

И тут здоровенные лапы в кевларе нежненько так, с дрожью, начали наглаживать холодный вороненый ствол.

— Люсенька… — проскулил бугай. Натурально слезу пустил. — Я ж тебя, сучку такую, три недели не чистил. А ты терпишь. Ни единого клина. Безотказная ты моя… Бабы лучше не сыскать. Прости урода…

Шкаф от души поцеловал приклад своей волыны.

Его сосед, водила броневика, тем временем растекся по капоту своей тачки.

— Зая моя… — причитал он, лапая грязное крыло, как девичью талию. — Я ж тебя, прости Господи, в минус тридцать гонял… колодки вон с алиэкспресса влепил. А ты урчала! Как ни в чём ни бывало, родимая! Масла тебе залью… самого крутого, отвечаю!

Командир тем временем схватился за рацию.

— Диспетчерская! — заорал он благим матом, жила на шее чуть не лопнула. — Танюха! Из третьей смены! Короче, замуж пойдешь⁈ Нахрен Комитет! На море свалим, ларек с шаурмой откроем! Танька, сука, люблю не могу!

Динамик ответил неразборчивым треском, но старшой прижал рацию к бронежилету и зарыдал, как первоклашка.

Седой штурмовик из последних сил цеплялся за ящик с гранатами. Но химия снесла крышу и ему. Он пнул пулемет ногой и ломанулся зигзагами в сторону спальников.

— Я Любку найти обязан! — орал он, шлепая берцами по грязной жиже. — Я ей в седьмом классе сумку не донес! Люб-а-а-а!

Следом, как стадо поехавших бизонов, сорвались еще несколько бойцов с воплями: «Ищем баб! Где бабы⁈»

Короче, прошло ровно пять минут, и суровая осада переродилась в слёт влюбленных кретинов. А потом все попросту разъехались кто-куда. Видимо, в поисках тех самых баб.

Я смотрел на это дерьмо, на лице играла клыкастая ухмылка. Тещин тест номер девять сработал как швейцарские часы.

Диана-Лужица всё это время торчала рядом. Рот ладошкой зажала. Вся красная, а плечи ходуном ходили от беззвучного смеха.

— Ты… ты их реально заставил пулеметы с гранатами целовать? — выдавила она, наконец.

— Сами захотели, Водяра, — хмыкнул я. — Мое дело — нужные кнопки в башке прожать. У каждого самца есть тайная зазноба. У кого-то это шестиствольный пулемет, а у кого-то граната. Я че, осуждать буду?

Она ткнула пальцем вниз. Туда, где водила продолжал натирать небритой щекой капот.

— А этот? Ему тоже подсказал?

— А это его личные закидоны. Кто-то любит с тачками возиться куда больше, чем с женщинами. Ну и хрен с ним. Ладно, кино окончено. Валим, пока эту банду не отпустило и они от стыда друг друга не перестреляли. Где там твоя дыра?

Диана-Лужица мгновенно вспыхнула так, что от её плеч натурально пошел пар.

— Ох, Яр, ты как ляпнешь… — она нервно поправила лямку топа, отводя глаза. — Только при других такие вопросы мне не задавай, ладно? Особенно при твоей сестре. А то решат, что у нас супружеские ролевые игры начались прямо в подполье.

Я искренне почесал затылок.

— Какие игры? Люк на схеме круглый? Круглый. Значит, дыра. Или ты хочешь, чтобы я называл его «геометрическим отверстием для эвакуации любимой жены»?

Диана только со стоном уткнулась лбом мне в плечо. О чем это она вообще? Ох уж эти женские намёки.

Мы спустились с крыши и двинулись сквозь проулок за ржавыми контейнерами. В развалинах стеклянной оранжереи под грудой гнилушек и правда оказался замаскированный люк.

Спрыгнули вниз. Нас встретили сырость, плесень, дохлые крысы. Как говорится, полный фарш. Старая земляная магия сгустилась в воздухе, хоть топор вешай. До дома было метров двести, не больше.

Диана шла первой, в ее руках сверкали искры, освещая путь. Я прикрывал тылы.

— Яр, — негромко выдала она, не оборачиваясь. — Вчера, когда ты там дуэлился со всем Северогорском, дед Корней меня как раз тут и вывел. Сдал маменьке. И знаешь что ляпнул?

— Ну?

— «Не ссы, девка. Волки не кидают. Даже если муж твой клинический придурок».

Я крякнул в полумраке. Ну дед. Значит, именно он передал жену без разрешения тёще, так ещё и обзывается. Оборзел в край.

— Философ хренов. Философствует в перерывах между пельменями и отстрелом тушканчиков. Без пельменей оставлю на хрен.

Она промолчала и чуть замедлила шаг. В темноте впереди показался искрящийся барьер Логова.

Ее ледяные пальцы скользнули по моей ладони. Она просто взяла меня за руку. Никакого дешевого пафоса, никаких стервозных вздохов. Просто крепко вцепилась.

Я успокаивающе сжал ее руку в ответ. Самочки любят такое, подбодрю.

— Не бойся, он своих не кусает, — мягко шепнул я, и мы, держась за руки, прошли прямо сквозь барьер. По коже пробежали мурашки статики.

Тоннель уперся в гнилую деревянную лестницу. Я принюхался. Ага, характерный винный запашок. Здравствуй, погреб особняка Волковых.

Стоило ступени скрипнуть под ногой, как сверху тут же лязгнул затвор дробовика и послышался знакомый скрип инвалидного кресла.

Вездесущий Корней на посту.

— Опачки, явился хрен с горы, — пророкотал дед. Его ноздри с шумом втягивали воздух. Унюхал, конечно же. — И жену, чую, вернул. А почему только ее одну приволок, от тебя ещё какой-то бабой прёт. Ты там в клинике медсестру какую в угол зажал? Баб плодишь быстрее, чем клопов.

Я молча выбрался из подвала, взгляд скользнул по рядам винных бочек и бутылок на стеллажах. Корней восседал в своем кресле в паре метров от люка, словно царь на троне.

Я похлопал по полам помятого розового халата, стряхивая пыль. Корней взглядом оценил мой новый прикид.

— Сразу видно, в бабском обществе крутился, — проворчал дед. — Нарядили Волка в розовое и выдрессировали. Лапу уже научился по команде давать, внучок? Или только голос?

Ха, ну раз старикан язвит, значит, в Логове все благополучно.

— Обломись, старый, — лениво произнес я. — Ты чё мою жену выдал тёще без разрешения? А че не монстрам Бездны сразу? Хотя… монстрам было бы лучше. С ними хоть договориться можно.

Дед криво ощерился, опуская ружье.

— Сам виноват, внучок. Надо было шибче хари бить вторженцам. Когда тебя в грязь мордой укатали, я уж всё, решил, сгинул наш Альфа.

Диана сбросила мою руку и вздернула подбородок.

— Эй! Никто меня не приволок! Я вообще-то сама пришла. По своей воле! — отчеканила она с таким аристократическим пафосом, словно была на приеме у императора. Хотя её платье было сильно испачкано грязью и пылью.

Дед уважительно крякнул.

— Нифига себе повороты. А чё там Ленка-то? Вы бы слышали, как она на меня по телефону орала. Я уж думал, она с мясницким крюком за мной выехала.

— Кушает коньяк и закусывает соплями, — я прислонился к косяку. — Наверное, за моё здоровье.

— Язык мне за воротник, — расхохотался дед. — Твое здоровье она помянет исключительно на похоронах. По секрету скажу: пока ты сверкаешь яйцами в халате, она клялась тебе их заживо вырезать скальпелем.

— Да не! Мама такое даже в шутку не скажет! — Диана пошла красными пятнами. — Не могла она такое, она интеллигентная!

— Ленка-то? — дед хрипло рассмеялся. — Девонька, мы с твоей мамашей пуд дерьма сожрали тридцать лет назад. Она, когда мне выпавшую селезенку на фронте обратно заталкивала без наркоза, сказала: «Собери яйца в кулак, ща обхохочешься». И штопала вживую.

Диана потеряла дар речи. Кажется, она узнала свою маменьку с совершенно неожиданной стороны.

А меж тем мой нос засек кое-что повкуснее вина. Сквозь пыль шибало густым, сочным ароматом.

Говяжий бульон. Тесто и мясо. Свежее.

— Пельмени? — глаза мои сузились.

— А то! — дед хищно осклабился. — Вторая твоя трофейная кукла, Анжелика, кухню оккупировала. Прямо так и заявила: «Притащится голодный, погрызет все обои в доме». Теперь у нас там шведский стол круглосуточно. И половником гоняет ксономорфочку остроухую, чтобы картофан чистила.

Я аж завис.

— Дочка Голубева? Сама кухарничает? Руками?

— Ну, руками она только эльфийку лупит, половником, а готовит магией, — хмыкнул дед. — Вчера борщеца навернула! Слегка шкафы подпалила с непривычки, зато супчик такой нажористый вышел, аж башка отваливается.

Диана потупила глаза и зашуршала юбкой.

— Я… я тоже хочу, это. Кастрюлями греметь. Ну, в смысле для всех.

Единственный глаз деда Корнея стал круглым, как монета.

— Во дает… Хозяюшка прорезалась. Тогда тебе на кухню, девица, сколоти там кухонный блокпост и отожми территорию у Анжелки. А ты, альфач недоношенный, иди штаны найди. Розовая тюль тут не катит, у нас тут приличный Род. Ну был когда-то, как минимум, пока ты не родился.

Дед прав, штаны — святое. Но до них ещё надо было добраться.

С парадного входа раздался коллективный, визгливый гвалт.

Стоило мне подняться в коридор, как откуда не возьмись высыпали Дядя Боря, тетя Рита и целая пачка моих жалких кузенов. Орали так, словно им чего-то там скипидаром намазали. И вдарили полотенцами по задам для ускорения.

Дядя Боря мотал сопли на кулак и рвал последние волосы на башке.

— Ярослав! Что происходит⁈ — подвывал он. — Прощайте титулы, имущество под конфискацию! Доигрались!

Рита вторила ему, как испорченная сирена. К вялой груди прижимала, судя по запаху, ту самую заветную шкатулку со всеми своими заначками. Уже готовится валить за бугор?

— Боря, я тебе говорила, эти двое сведут нас в могилу! Пошли на поклон к Соболеву, может, хоть пощадит, а⁈ Паша мужик понятливый!

— Соболев мертв, Рита! Не к кому идти!

Мелкие кузены вжимались в пыльные обои. Девочки тихо скулили, парни выглядели не сильно лучше. Только Данила торчал у окна. На руке кривой гипс, на лице видны следы от заживших синяков, но взгляд ровный.

И запах. Душа парня пахла иначе. По-волчьи.

Увидев меня, Данилка широко улыбнулся. Во рту парня сверкнули клыки. Он тут же охнул и прикрыл рот рукой, но слишком поздно.

Клыки? Ого, у Бет и Гамм их обычно не бывает. Парень удивил. Я улыбнулся краешком губ и подмигнул ему. Кузен успешно переварил свою первую добычу. Молодец.

Интересно, а как они все попали в особняк? Их ведь никого не было в доме, кроме Дани, пока я дуэлился с аристократами. Видимо, дед Корней провел через тайный ход.

Я вышел на центр ковра в своем халате, словно в императорской мантии. Водная Диана шла за мной след в след. Дед выкатился следом, крякая и гэкая.

— Тихо! — рявкнул я так, что аж стекла в окнах задребезжали.

Борис поперхнулся воздухом и стал белее штукатурки. Рита пискнула, шарахнулась за диван и спрятала шкатулку за спину.

Я повел носом. Ну и запашок. Пот, корвалол и ссыкливый животный страх.

— Фу, — я скривился, показав клыки. — Что за курятник? Не Род, а клуб ссыкунов.

— Ярослав! — взвизгнул Борис. Пыжился изо всех сил, пытался строить патриарха, но коленки подрагивали. — Это правда, что в новостях говорят? Ты Соболева сожрал! Спецназ уже под дверью!

Я лениво махнул рукой, и словесный понос застрял у Бори в горле. Аж захрипел дядя.

— Значит так, — уронил я. — Выдам вам немного Базы. Паша Соболев жив. Плавает у моей тёщи в банке… или куда она его там запихнула. Это раз. Второе. Клоуны с пушками за забором — моя грядка, прополю сам. Третье. Боря, хреновая из тебя Ванга. Никто нас не удавит. У них был шанс расправиться со мной, но они его упустили. Род Волковых готовится к новому прыжку.

— Только шнурки надо завязать, — хмыкнул Корней.

Борис открывал и закрывал рот как выброшенная на берег рыба. Я шагнул вперед и вдавил его в стену тяжелым взглядом.

— С сегодняшней ночи каждый сраный барон в этом городе при слове «Волковы» будет кланяться в пояс. Так что радуйся, дядя. А, ну и да, больше ты не глава Рода. Эту роль я заберу себе.

Осклабился хищно:

— Отныне ты — старейшина Стаи. Должность важная и ответственная, так что не подведи. Возражения будут?

Борис грузно осел в подушки кресла, словно в нем что-то сломалось. Тетка Рита затрещала ещё громче:

— Психопат! Ты понимаешь, что творишь⁈ За нами придут скоро! Господи, остались ли в этом доме ещё мужчины? Повяжем выродка, отдадим КМН, может, на дурку спишут⁈

Глазенками зыркает то на дверь, то на меня. Но при этом прячется за спинкой дивана от греха подальше.

— На жопу ровно села, — рыкнул я. Рита осеклась и замолчала. Словно её выключили.

Перевожу взгляд на кузенов. Шестеро волчат. Еще с утра презрительно смотрели мне вслед, а сейчас жмутся. Словно прикидывают, обосраться сейчас или добежать до сортира.

— Чистильщики за забором, — отрезал я. — Сюда не сунутся, я не пущу. Завтра выйду и сам им зубы пересчитаю, если там кто-то ещё будет крутиться. А сейчас, ребетня, давайте галопом на кухню. Чую, Анжелика борщец сварганила знатный. Остынет ещё.

Тут не выдержал самый лопоухий говнюк лет десяти:

— Слышь, Яр… а внатуре ты чинушу целиком захавал?

Усмехаюсь краем пасти. Мелкий распахнул глаза широко, отшатнулся и аж в стену влип.

— Не. Только пожевал малость и выплюнул. На вкус как прессованный картон со слюнями, жрать невозможно.

Пацан белый стал. Его братишка постарше нервно хрюкнул. Третий шмыгнул и выкатил главный страх на публику:

— А нас… не съешь? Ну, типа, если борщ вдруг пересолен будет?

— Расслабьте булки, волчата, — отмахнулся я, брезгливо скривившись. — Хищники своих не хавают.

Кузены выдохнули, напряжение чуток рассосалось. По лицам пробежала хитрая смекалочка. Я прямо так и прочитал в их наглых глазюках: Да, Ярик поехавший людоед, но зато наш людоед. Глотку перегрызет любому чужому, только свистни.

От окна отлип Даня. Этот хоть про гордость не забывает. Парень стоит прямо, как штырь.

— Я говорил, что Яр вернется, — выкинул он с претензией. — И хоть бы кто поверил.

— Че я, дурак пельмени бросать? — я фыркнул. — Если варили с душой, на запах с того конца города прибегу.

Данила потоптался и шмыгнул носом:

— Короче, Яр… Я ману пробовал. Как ты говорил. Хавать пытался, её тут по округе после твоей дуэли много разито. Башню сносит, да и изжога, сука, лупит, спать не дает.

— Данила! — вскинулся дядя Борис. — Что за выражения?

Паренек гордо выпятил грудь.

— Волк говорит так, как захочет, и никто ему…

Я отвесил ему подзатыльник. Чисто по-братски.

— Ты не волк, а пока волчонок. Клыки отрастил, хвалю, но не зазнавайся. Кровь у тебя правильная, наша. Будешь жрать за двоих, выкосишь любого. Болт клади на веганов, и всё пойдет как надо. Потом пару кулинарных фишек подкину.

Даня насупился, но сурово кивнул. Малышня пялилась на него с дикой завистью. Хоть он и словил подзатыльник, но всё равно, сам Альфа говорил с ним по-серьезному.

Я снова обвел взглядом нашу стаю. Помятый Боря, бледная Рита, дрожащая как Кощей над шкатулкой. Куча шкетов. Данила и Диана-Лужица. И Корней, поглаживающий ствол дробовика, словно ручного кота.

— Короче так, Стая. Мы живы, Особняк цел. Всё. Завтра решу все вопросы по мере поступления. На пальцах раскидаю пиджакам, что мы не бродячие щенки, а Род со стальными клыками. А теперь…

Головой махнул в сторону столовой:

— Айда подкрепимся. Нюни отставить, драму терпеть не буду. Без истерик. Понятно?

Боря на автомате кивнул. Рита пробормотала, комкая платье:

— Пойду, лягу… Давление скачит.

— Скатертью дорога, — кивнул я.

После чего мы дружно пошлепали на запахи харчей.

Минут пятнадцать спустя я уже по-барски сидел во главе мощного дубового стола. На мне красовались черные шорты и белая футболка. Розовое дерьмо от тёщи торжественно спалил в камине. Туда этой синтетике и дорога.

Прямо передо мной стоял тазик пельмешей, котлетосы толщиной с кулак, жбан наваристого борща, чан огурцов. Пачка мазика довершала картину.

По правую руку сидит Анжелика. Выглядит уставшей: пот по лбу струится, волосы растрепались, всё ее расфуфыренное платье уделано в муке. Но сияет, зараза, так гордо, словно орден получила лично из рук Императора. Зыркает то на котлеты, то на меня косится. Рецензию ждет.

По левую руку примостилась с хитрой улыбочкой Диана-Водяра. Ложечкой проверяет уровень сметанки у меня в пиале. Чуть сбоку дед Корней жрет соленый огурец, припарковав свой дробаш меж хлебом и салфетками.

За соседним столом наворачивают борщ кузены и кислый дядя Борис.

На фоне с высокомерной мордахой грустит ксеноморфочка Иллириэль. Наливает нам квас с таким видом, будто туда только что харкнула, пока никто не видел.

Нанизал вилкой сразу гирлянду из пяти пельменей. Засовываю в пиалу, где уже ждут сметана с мазиком. Пасть распахнул, зубами щелк — ам.

Черный Желудок аж хрюкнул от удовольствия. Говядинка! Мясцо! Без этой гребаной рунной химии и канцерогенов. Песня.

Жую, глотаю и вещаю в массы:

— Итак, Стая. Все под крышей, барьер держится. Комитетчики за забором прямо сейчас колеса машинам целуют. У нас жратва, тепло и вооруженные бабы у плиты. Сказка, нахрен.

Корней перекусил котлету надвое, крякнул и закивал:

— В кой-то веки вечер удался… Последние пятнадцать лет в дерьме тонули, а тут хоть что-то светлое.

— Светлое? — Борис смотрел на нас с лицом приговоренного. — Да вы оба хоть осознаёте…

Корней цыкнул на Бориса, пригрозив ему котлетой.

— Не слушай его, Яр. Работай челюстями. Завтра твой дурман Чистильщиков отпустит, ну или подкрепление вызовут. Надо что-то решать.

Киваю, накалывая следующую мясную бомбу.

И тут я застыл. Пельмешка остановилась в сантиметре от клыков.

Я что-то упустил. Что-то очень важное. На первый взгляд всё в шоколаде. Дед кряхтит, эльфийка вздыхает, женушки сопят… И всё. До одури правильно, тихо и умиротворенно.

ЕПРСТ!

Где Диана-Мелкая? Моя бешеная сестрёнка? Заноза в заднице с белым хвостом, которая вечно истерит, ломает стулья и базарит не умолкая?

Принюхался так мощно, словно хотел узнать расположение каждой пылинки в доме. Запах Мелкой выветрился. Исчез из особняка подчистую, как отрезали.

Неукушенный пельмень так и остался целым. В башке пульсировала крайне паршивая мысль.

— Так, — я опустил вилку с пельмешкой обратно в тазик. — Где наша Пушистая Катастрофа?

Корней, Борис и Даня неуверенно переглянулись. Так, а вот это мне уже совсем не нравится.

— Диана где? — повторил я. — Почему я дома уже минут двадцать, а никто до сих пор не вынес мозг на тему отстойных шмоток и дешманских духов?

Связи с сестрой я не чувствовал. И это было плохо.

Стая молчала, словно рыбы в рот набрала. Только дед Корней хрустнул соленым огурцом, задумчиво косясь на потолок.

— Тебе лучше самому взглянуть, Яр, — произнес дед. — Мы занесли ее в ванную, но туда сейчас лучше не заходить.

Чуйка внутри молчала. В смысле вообще. Связи с сестрой не было. И это, блин, напрягало.

Я втянул носом воздух. Чем пахнет дом Волковых? Пылища, старьё, наваристый борщец. Нормально. Но откуда-то сбоку очень слабо тянуло какой-то растительной хренью. Густой, мерзкий такой запашок паники и чистейшей истерики.

Это где-то на втором этажа. А если точнее, то в ванной.

И в этот момент сверху раздался визг тётки Риты.

Я со скрипом отодвинул стул и двинул к лестнице. Анжелика с Дианой-Водной переглянулись и пристроились за мной хвостиками. Кузены тоже подтянулись, чисто из стадного любопытства.

Не знаю даже, что я ожидал увидеть. Но точно не это шапито-шоу.

Рита вжималась в дверной косяк с лицом человека, который зашёл в туалет, а попал на шабаш. Её пудра пошла трещинами, как старая штукатурка. В одной руке она судорожно сжимала баночку с маской для лица, в другой — ту самую резную шкатулку, которую теперь явно не собиралась выпускать даже под дулом дробовика.

— Ярослав! Слава Богу! — взвизгнула Рита, увидев меня. — Там… там что-то захватило ванную! Оно пульсирует! Я только хотела зайти маску для лица сделать, а оно как зашипит!

Я отодвинул тетку плечом.

— Маска тут не поможет, тетя. Тут нужен экзорцист и шпатель.

Заглянул в дверной проем. И присвистнул.

Наша унылая ванная с облупившимся кафелем превратилась в инопланетные джунгли. Везде, на стенах, на зеркале, в раковине, змеились толстые, пульсирующие черно-фиолетовые лозы. Они тихо чавкали, переваривая остатки мыла и шампуня.

А прямо по центру, занимая всю чугунную ванну, висел гигантский, метра два в высоту, Кокон.

Он выглядел как закрытый бутон черного лотоса, сплетенный из живых мышечных волокон и тугих стеблей.

Кокон ритмично сокращался. Тук-тух… Тук-тух… Как огромное, голодное сердце.

— Хтонический звездец, — констатировал я. — Мелкая, ты там окуклилась, что ли? Бабочкой стать решила? Мне и так тошно от твоих вечных бякбякбяков, а теперь это еще и на постоянке будет?

Кокон дрогнул. Зеленая масса на его верхушке пошла волнами, створки напряглись.

ХРРР-Р-Р-Р-ТЬУ!

Кокон смачно так харканул. Прям как гопник за остановкой. Из зеленых недр пулей вылетела какая-то цветастая тряпка, шлёпнулась мне под ноги.

Мелкие кузены хором взвизгнули, отскочили как от проказы. Анжелика из-за моего плеча сморщила нос:

— Фу, какая гадость.

Я ткнул тапочком массу. Как будто что-то знакомое. А, так это ж та дурацкая пижама с единорогами. Смешана с той унылой курткой из полиэстера. И вроде всё. Шмотки абсолютно сухие, но видок у них такой, будто их пожевали, потом ещё раз пожевали и выплюнули.

Оп-па. Раз тряпки тут, значит, Мелкая там. Внутри этой пульсирующей дичи. И, получается, в чем мать родила. Чёрт, если она сейчас выскочит перед Стаей, это будет чертовски неловко.

Кузены и так на грани истерики. Надо как-то защитить их душевное здоровье от прелестей Ходячей Катастрофы.

Шагнул вперед. Пол под тапками пружинил, как долбаный батут из плоти. Что Ди с ним, сделала, что вдруг кафель начал вести себя как резина? Обслюнявила что ль? Надеюсь, это не заразно.

Я протянул руку. Тронул горячую и влажную поверхность кокона.

БАМ!

Тряхнуло так, что зубы клацнули. Мой Чёрный Желудок внутри аж взвыл от щенячьего восторга. Почуял, сука, своих!

Моя сила намертво сцепилась с аурой кокона. И в тот же момент я всё понял.

Кровь не водица, мы ж близнецы. Я свой Желудок приподнял до второго уровня, и силу сестры следом потащило прицепом!

В общем, сестрёнка двинулась к успеху вместе со мной.

Из кокона пулей выстрелили три толстых щупальца с шипами. Змеями обвились вокруг моего предплечья, примотали руку к бутону наглухо.

За спиной послышался визг Риты. Дед Корней с лязгом передернул помпу дробовика, выкатываясь на огневую позицию.

— Яр! Руби тварь! — рявкнул дед.

— Отставить! — рыкнул я. — Смирно, Стая!

Лианы не пытались мне повредить. Они… качали из меня знания. Я спинным мозгом чуял, как по нашей родственной связи туда перетекает моя «Кулинарная синтетика» и правится под личные загоны сестренки.

В какой-то момент Кокон замер. Щупальца, поулчив необходимое, шмыгнули обратно.

Лепестки с влажным, мясным хрустом поползли в стороны. Изнутри попер густой, тяжелый дым, смесь розового и черного. В этом мареве полыхнули два глаза. Голубые, яркие и такие наглые, что мне сразу захотелось отвесить их хозяйке подзатыльник. Раздалось низкое, до кишок пробирающее «Р-р-р-ря-я-я-я-я-я!». Тётка Рита на этих звуках издала тихий писк и окончательно сползла по стенке в обморок.

Из дыма медленно выплыла белая Призрачная Пасть. Она предельно аккуратно, кончиками клыков, держала косметическое зеркальце с LED-подсветкой.

Следом из дыма вынырнула ножка. В туфельке. Идеальной такой туфельке станного зеленого оттенка.

— Яр, ты чего телишься? Я тут переродилась, вообще-то. Второй уровень Желудка! Где моё шампанское? — донесся знакомый капризный писк.

Дым рассеялся.

Я скептически оглядел эту картину маслом: Диана стоит посреди раздолбанной ванной. И нет, слава всем силам, она не голая. Душевное здоровье стаи спасено.

На Мелкой красовалось какое-то дикое дизайнерское извращение. Облегающее, хищное платье, сотканное из живых, переливающихся черных лепестков. Тонкие лозы корсетом перехватили талию, а подол из листьев тихонько пульсировал. Словно дышал.

Выглядит, должен признать, красиво. Как только Диана шевелится, по ткани сразу бегут искры.

Цветок-мутант вынырнул из-под ее подола, взял у Пасти зеркальце и передал хозяйке.

Диана с восхищением принялась рассматривать свое отражение. Критично прищурив глазки, поправила что-то там у себя в макияже.

Я руки на груди скрестил.

— Так. Во-первых, какого хрена ты вообще мою ванную заняла? Мне где теперь кровь смывать? Во-вторых, с фига ли от тебя разит так, будто ты парижский бутик ограбила?

Диана хлопнула зеркальцем. Цветок-мутант радостно клацнул зубищами и нырнул ей под подол.

— Аллилуйя, братик! Мой Желудок наконец-то обновился! — она от избытка чувств покрутилась вокруг своей оси. Живое платье зашуршало, как разозленная змея. — Прошу любить и жаловать! Навык второго уровня: «Ботанический Кутюр»! В гробу я видела ваш вонючий человеческий полиэстер!

Она брезгливо пнула кучку старого шмотья на полу.

— Демоническая Ткачиха в здании! Могу жрать ауры, жрать артефакты и плести из этого добра симбиотический шмот! Оцени лук! — она провела ладошкой по бедру. — Основа — та огненная стерва с ворот!

— Я вообще-то тут стою, — раздраженно произнесла Анжелика. Но на платье Дианы она поглядывала с интересом.

— Добавила ошметки того ледяного кретина из столовки, — продолжала Ди вдохновенно. — Бам, встроенный климат-контроль! А если кто лапы потянет к моей заднице, то подол сам откусит грабли по самый локоть! Круто же, скажи?

За спиной громко сглотнула Диана-Водная. Её глазищи просто впились в Дианино платье.

О, чую чистейшую женскую зависть. Даже страх сдался перед мощью хтонической высокой моды.

— Это… прямо из магии соткано? Вместо шелка? — севшим голосом прошептала Андреева.

До Дианы-Волчицы только сейчас дошло, что тут вообще-то зрители. Взгляд сеструхи хищно прошелся по Анжелике и Диане-Лужице. Мелкая брезгливо цокнула языком.

— Ой, ну и видок у вас, невестушки. Чисто бездомные с теплотрассы. Яр, ты вообще их не кормишь и не одеваешь? Какой ты после этого Альфа? Позор семьи.

Она потерла ладошки со своей фирменной маньячной ухмылочкой.

— Короче, девочки, не боитесь, всё путём! Сейчас я вам такой моднявый прикид выращу на грядках, весь Северогорск слюнями подавится. Сырье только нужно. Ну там, мана, страх чужой, побрякушки какие…

Ноздри Дианы внезапно раздулись. Она перевела взгляд на Риту, та всё ещё валялась на полу и судорожно стискивала свою шкатулочку с цацками.

— Опа! Тетя Риточка! А ну-ка, иди сюда! — пропела Диана до тошноты ласково и шагнула к женщине. — Давай сюда шкатулку! И потей, потей активнее, родная, чем больше ужаса, тем лучше! Мне для стразиков на лифе нужен чистый кортизол! Я из твоей заначки невестам такие лабутены скрафчу, просто отвал башки!

Рита пискнула, засучила ногами, пытаясь отползти куда-то подальше, желательно сразу в закат.

— Ярослав! Убери эту тварь! Она ж меня на нитки порежет! — заголосила тетка.

Я просто лениво привалился плечом к косяку. Наслаждался зрелищем.

— Не жмоться, Рит. Искусство требует жертв. Отдавай шкатулку, пока Ди из тебя самой пуховик не сшила. Тебе золото уже ни к чему, мы в Стае теперь одеваемся строго от кутюр. Кутюр Бездны.

Диана с радостным визгом выдернула сундучок из слабеющих пальцев тетки. Платье на сестре аж плотоядно заурчало.

Хищные трусы и корсет учуяли добычу. И жадно облизнулись.

Я тяжело вздохнул, почесал живот и подвел черту:

— Так. Всё. Показ мод окончен, закрываем балаган и бегом на первый этаж. Там пельмени стынут, мать вашу. А если кто-нибудь из вас еще раз рискнет занять мою ванную под свои гребаные эволюции — клянусь, лично смою в унитаз. Ферштейн?

Кузены дружно и очень-очень быстро закивала головами. Диана демонстративно и нагло показала мне язык.

В общем, битва за ванную мне ещё предстояла знатная. Не на жизнь, а на смерть.

Я закинул в пасть последний пельмень и смачно щелкнул зубами.

Черный желудок забурлил, переваривая тесто и мясо. По венам разлилось тепло нормальной домашней жратвы. Я откинулся на спинку стула и похлопал себя по округлившемуся животу:

— Ну, благодать.

Сквозь приоткрытую форточку тянуло сыростью, и доносились голоса. Судя по редким фразам, там шла активная примерка. Ну или типа того.

— Девочки, руки подняли! — звонким командным голосом вещала Диана с улицы. — Водяная, не сутулься, а то лозы талию криво обовьют! Будешь как перекособоченный куст смотреться. А это фу, некрасиво.

— Оно щекочется! И шевелится… — жалобно пискнула Диана-Водная.

— Анжелка, булки не сжимай, стой ровно! — продолжала сестрица, игнорируя стоны. — Да не бойтесь вы так, курочки! Трусики Бездны самая экологичная и натуральная тема. Подумаешь, парочка зубастых пастей и тентакли… Им ваши дырочки вообще без надобности, честное-пречестное! Это ж вам не комиксы для извращенцев, которые так Яр любит читать, это высокая мода!

Я аж подавился воздухом. Что за гонево?

— Хватит жёнам лапшу на уши вешать, врунишка! — заорал я в окно. — Чтобы волк, и читал? Да я за всю свою жизнь максимум букварь открывал, и то ради картинок!

— А ты не подслушивай! — крикнула мне в ответ Диана. — А то укушу!

После чего снова обратилась к девчонкам:

— Короче, моим крошкам нужны только пестики, тычинки и кровь врагов Рода. Ваши попочки в безопасности, не переживайте. А теперь замрите. Анжелочка, я сейчас стразики из паники твоих бывших парней пришивать буду. Тут как раз куча хороших аур после дуэли в воздухе разлита. Закрой глазки, чтобы не слепило.

Услышав пассаж про дырочки и пасти, дед Корней натурально поперхнулся квасом. Старик раскашлялся, стуча себя кулаком по впалой груди. После чего трижды перекрестился дулом дробовика.

Дядя Боря молча плеснул себе еще корвалола, конскую дозу. В последнее время он хлестал его как работяга пиво после двенадцатичасовой смены на заводе.

Я лишь ухмыльнулся. Сестренка у меня та еще заноза, но хозяйственная, надо признать. В этом она пошла в Отца.

В воздухе витало все еще много дармовой маны, которую я намолотил во время дуэлей. И она всю эту расчлененку собиралась пустить в дело. В красивые, а самое главное, функциональные наряды.

Такое я исключительно одобряю. Семейные связи крепнут, самочки друг к другу притираются. Стая становится сильнее.

Впрочем, чего это мы все про цацки да про цацки? Пора переходить к суровой базе.

— Значит так, мужики, отвлеклись от кройки и шитья, слушаем меня, — я смахнул крошки со стола. — У нас актуальная проблема: купол во дворе.

Корней поскреб подбородок и нахмурился:

— Ну, купол отличный, внучок. Плотный такой. И фиолетовый. И еще от него почему-то ссаниной несёт. Так и было задумано?

— Дед, неважно, чьей ссаниной от него несет. Главное, что эффективно. Но есть проблема. Пока что это просто костыль. Купол держится на моих метках альфы и силе призрачного тотема. День-два оно еще продержится. Может быть, три, если я волью порцию силушки. Ну или отолью, смотря как посмотреть… неважно, — я махнул рукой. — Через пару дней щит сдохнет. Честно, нет у меня желания каждый вечер обоссывать углы, пусть и ради безопасности. Нам нужен источник силы. Желательно бесперебойный.

Борис замер с бутылочкой корвалола в руке:

— Какой еще источник, Яр? Где мы тебе его возьмем? Энергокристаллы стоят миллионы! У нас в казне мышь повесилась. А вместе с ней еще пачка микробов. Ты, конечно, украл… одолжил деньги у Арсеньевых, но даже такой суммы не хватит…

— Кристаллы… забей на них, дядя, — я махнул рукой, перебив его. — Травоядная тема. Я сделаю проще.

Я подался вперед, опираясь локтями на стол:

— Я открою прямо над нами Разлом в малое измерение Бездны. Небольшую щель. Закину трубу и буду сосать силу прямо оттуда. Чистая, густая хтонь, прям как чёрный кофе утренний, круглые сутки.

Дед Корней выпучил единственный глаз:

— Слышь, пацан, ну ты совсем берега попутал! Даже я, старый маразматик, понимаю, что ты несешь какую-то дичь. Один Разлом может сожрать целый город! Не говоря уж о нашей хибаре и всех, кто в ней живёт.

— Не сожрет, если все сделать по уму, — отрезал я. — Мне просто нужна правильная, слабая точка в земле. Я не шарю за географию энергетических потоков вокруг поместья. Кто-нибудь в курсе, куда копать?

И тут неожиданно случилось чудо. Честно, от Бориса я ничего толкового не ожидал. Думал, что он опять начнет ныть, голосить, страдать. Ну че еще можно ждать от старого зашуганного волка?

Но дядя удивил. Он медленно, как-то очень осторожно поставил бутылек с корвалолом на стол. Поправил воротник. Его лицо изменилось. Паника испарилась, словно ее сдуло ветром. На смену пришел сухой, расчетливый оскал прирожденного канцелярского выродка.

— Слабая точка, значит… — задумчиво пробормотал Борис, глядя сквозь меня. Его пальцы забарабанили по дубовой столешнице. — Под нашим подвалом есть иссохший узел. Пятнадцать лет назад Медведевы незаконно построили подземный коллектор и увели поток от разлома «Северный ветер» к себе. Узел в итоге опустел и истощился. Но реальность там тонкая. Если ударить туда как следует, пространство может треснуть по шву. Точно по контуру старого русла.

Он поднял на меня мрачный взгляд:

— Только я просто напоминаю, Яр. Тебе как будто уже бесполезно говорить, но тем не менее. Открывать Разломы в черте города — это сразу смертная казнь. Без каких-то долгих разговоров. Это развяжет Комитету все руки. Они смогут бить по нам самой мощной магией. Но…

Борис поднял указательный палец. В его глазах вспыхнул фанатичный блеск.

— Если Разлом откроется спонтанно, то всё меняется, смекаешь? По имперскому уложению, статья 42-бис, спонтанный прорыв третьей категории на частной территории обязывает КМН держать периметр. Но они не имеют право вмешиваться в течении семидесяти двух часов! Землевладельцу дается время, чтобы задушить угрозу своими силами.

Борис подался ко мне, хищно скалясь:

— В общем, племянник. Если мы укротим этот твой чертов Разлом, докажем, что он безопасен и нами полностью держится на поводке, я смогу пойти в суд и подать бумаги. Империя выдаст нам легальную квоту на добычу энергии. Мы официально получим статус военного Рода! — У него сверкнули глаза. — А это, мать вашу, налоговые каникулы на десять лет и федеральное финансирование на удержание рубежей!

Мы с дедом Корнеем аж застыли, молча глядя на нашего Борю. Я даже рот слегка приоткрыл.

В рот мне ноги! Корвалол, кажись, подействовал как надо! Мужик-то реально страшен, если его правильно зарядить. Все-таки наша волчья кровь дает о себе знать.

— Ну, дядь… — с глубоким искренним уважением протянул я. — Да ты тот еще хитрожопый канцелярский волк. Адвокат дьявола, ё-мое. Мое почтение. Значит, хулиганим, но по закону. Вот так вот.

— Вы тут не пляшите раньше времени, — вставил дед Корней. — Вы там Разлом распахнете, из него попрет всякая дрянь. Разрыв, излучение… Сила Бездны, говорите? Голая хтонь?

Дед ткнул в меня кривым пальцем:

— Вы с Дианой эту радиацию переварите и не подавитесь. А с остальными чего? Если через неделю у молодняка вдруг вырастут щупальца? Игнатыч, слуга наш, вообще с катушек слетит и пойдет соседей жрать. Вся эта Бездна ядовита для обычных человеков, Яр. Барьер, может быть, и защитит нас снаружи. Но толку с того, если мы все внутри тупо мутируем и сдохнем?

Я нахмурился. Дед только что выдал базу. Прям голую.

Черный желудок, конечно, это круто. Он эту дичь всю может фильтровать. Но раскинуть его как сетку на весь дом я пока что не могу.

— Значит, нужен хороший фильтр, — решил я. — Какой-нибудь артефакт-якорь максимального уровня. Поставим на скважину, он сожрет все токсины и выдаст нам чистый, стерильный ток. Где в этой нашей северогорской деревне я могу такую цацку раздобыть?

Борис и Корней переглянулись. И одинаково скривились, как от зубной боли.

— Ну, якоря-подавители такого класса в свободной продаже так-то не валяются, — процедил дядя Боря. — Штучный товар, племянничек. Это все под строгой отчетностью имперской гвардии. Но… в Северогорске такие все-таки есть. В паре мест. Ближайший в Академии. Под личным приглядом декана боевого факультета Маргариты Бельской. Она держит их на учебных полигонах, чтобы блокировать магическое излучение, когда курсанты со всякими тварями смахиваются.

— Опачки!

Я расплылся в улыбке. Клыки блеснули так, что дед невольно положил руку на дробаш.

Пазл складывался. В идеальную, сука, картину.

— Милфа-деканша, говорите? Тренировочный полигон? — я радостно хрустнул костяшками пальцев. — Какое же, мать его, удачное совпадение! А ведь эта милейшая женщина как раз в качестве поощрения пригласила нас с Ди в шесть утра выгребать дерьмо из вольеров. В смысле, в качестве наказания. Короче, Стая, план такой…

Я небрежно поправил шорты:

— Завтра мы идем на исправительные работы. Приберемся у них чутка и совершенно случайно отожмем… одолжим у Академии этот якорь-глушитель. Ну так, чисто за моральный ущерб. А пока…

Я мотнул головой в сторону коридора:

— Вставай, Боря. Бери фонарик и погнали в подвал. Показывай, где там твой иссохший узел.

Дядя сглотнул, но встал решительно.

— Идем, — я хищно облизнулся. — Скважина в Ад дело серьезное, надо подойти обстоятельно.

Некоторое время спустя

Осмотрев потенциальную скважину и вернувшись из подвала, я потопал к себе в спальню. Особняк постепенно затихал, переваривая насыщенный денек.

С улицы, сквозь приоткрытую форточку, долетало приглушенно девичье шу-шу-шу — Анжелика и Диана-Водяра всё ещё выгуливали во дворе свои новые хтонические шмотки, меряясь шириной лифов и натяжением демонических трусиков.

Стянув через голову футболку, я рухнул на кровать. Пружины страдальчески взвизгнули, удерживая с трудом мою раскормленную тушку.

Мышцы после всех заварушек всё ещё ныли. Адреналин полегоньку разжимал свои клещи, оставляя тупую, свинцовую тяжесть в мышцах.

В крови всё ещё бурлили гормоны. Последствия от перехода на второй уровень давали о себе знать. Чтобы окончательно усмирить Внутреннего Зверя, нужна была хорошая разрядка.

Позвать что ли какую-нибудь из девиц? Да, я неплохо провел время с той… как её там… а, не важно. Но этого всё ещё мало.

Тут есть проблемка. Обе невесты пока ещё на взводе. За одни сутки у девчонок мир перевернулся с ног на голову: похищение и подвал, чудесное исцеление, а теперь еще и жизнь с самым сексуальным в мире волком. У них там сейчас гормоны с адреналином такой коктейль мешают, что тронь — рванет.

Нет уж, им ещё Волчат здоровых рожать. Пусть остывают, незачем ломать им психику. Дам пару дней привыкнут к жизне в Стае.

Тогда как быть?

Мои мысли прервал стук в дверь. Точнее, даже не стук, а такой едва слышный, выверенный поскрёб мелкого хищника.

Я, не открывая глаз, повел носом.

В комнату скользнул запах горной лаванды. За ним тянулся тонкий шлейф профессионального, забитого глубоко внутрь страха. И еще что-то… такое тяжелое и сладковатое. Запах предвкушения.

Очень интересно.

Я глаза не открывал, но знал, что на пороге стояла Иллириэль. Остроухая убийца с наградой за длинные уши, а ныне моя домашняя посудомойка.

Я приоткрыл один глаз. Шмотки горничной она носила с достоинством командира эскадрона смерти. Лицо каменное, но на дне огромных глаза прячется ненависть.

Но теперь там как будто что-то ещё. Интерес, а то и легкое любопытство?

Или скорее Голод.

А ну, точно. Она же видела, как я раскидал элитный северогорский курятник на дуэлях. Её душа убийцы, поклоняющаяся силе, жаждала ответов.

— Хозяин, — произнесла эльфийка сухо и формально. — Позвольте вам помочь.

Я приоткрыл один глаз и усмехнулся:

— И что ты предлагаешь, ушастая? Посуду помыть? Так кухня на первом этаже.

Ни один мускул на её идеальном, надменном лице не дрогнул.

— Я предлагаю себя, — отчеканила она ледяным тоном. — Вы доказали свою Силу. Вы мой Хозяин. Используйте моё тело по праву победителя.

Я приподнялся на локтях, с ленивым интересом разглядывая эту статую покорности. Внешне — идеал: точеная фигура, безупречная осанка. Но кожа с фиолетовым отливом и эти хищные уши…

— Добровольно лезешь в койку к «человеческому мусору»? — я откинулся на спинку кровати, закинув руки за голову. — С чего бы такая щедрость?

Она молча выдержала мой взгляд. Чистый арктический лед, по которому уже ползли предательские трещины.

Мой нюх не обманешь. Воздух в комнате стремительно густел от запаха женского сока.

— Ну, раз сама пришла, — оскалился я. — Показывай, ушастая, чему вас там в ваших лесах учили.

Она подошла плавно, как боевая машина, которая решила отыграть роль идеальной наложницы. Никаких слез. Никакого ломания комедии. Только холодный расчёт и инстинкт, заставивший её встать на колени и прогнуть спинку перед более сильным хищником.

…Кровать под нами ходила ходуном, грозя проломить стену.

— И за это деревянное бревно давали пять миллионов? — лениво поинтересовался я, глядя на её стиснутые челюсти. — Тебя там триста лет чему учили, пылесос ушастый? Деревья обнимать? Давай, покажи мне хваленый эльфийский характер, или я усну от скуки.

Иллириэль зашипела, как рассерженная рысь. Идеальный образ ледяной наёмницы треснул окончательно.

— Ваш юмор так же убог, как и ваши манеры, Хозяин, — процедила она, срываясь с ледяного выдоха на хрип. Но вместо того, чтобы отстраниться, она сама подалась навстречу, жадно ловя мой ритм. — Вы отвратительны. Невоспитанное… грубое… животное.

— Сочту за комплимент, — оскалился я, резко взвинчивая темп и вдалбливая ее в кровать. — Будешь плохо стараться, отправлю обратно картошку чистить.

— Ненавижу… ах… Мерзкий… человеческий… ублюдок…

Она выгнулась, до крови впиваясь ногтями мне в спину, и вдруг сама рванулась вверх, жадно впиваясь в мои губы сумасшедшим, отчаянным поцелуем. Её губы были сочными, упругими, с едва уловимой изморозью Ледяного Дара.

— То-то же, — осклабился я, отпустив ее губы спустя пару мгновений. — Учишься на лету. Думаю, со временем я выдрессирую из тебя лучшую девочку.

— Я… лучше… умру… или… перережу тебе глотку… монстр…

— Тогда тебе надо подобраться ещё ближе! — я рассмеялся, ускоряясь до предела.

Остроухая сорвалась на высокий, гортанный крик, до крови впиваясь мне ногтями в спину.

Стерва выкладывалась на все сто. И я чуял, что это не тупой животный страх. Её мозг заливало острым, извращенным удовольствием от собственного унижения. Впрочем, мне было плевать на тонкости её эльфийской гордости. Главное, Внутренний Зверь насытился, а мана в каналах перестала бурлить.

Десять минут спустя.

Иллириэль лежала рядом, тяжело, прерывисто дыша и глядя в потолок. Пряди влажных волос прилипли к её идеальному лбу. Я заложил руки за голову, чувствуя, как мана в каналах окончательно успокоилась.

— Значит так, ушастая, — бросил я в темноту, лениво почесывая правое полужопие. Своё. — Завтра мы с Ди чешем в Академию. В дерьмо нырять и артефакты отжимать. Всё как обычно. Ты остаешься за старшую. Приглядывай за домом и бабами. Если кто-то из Комитета или левых аристократов полезет за забор…

— Резать, — механически отозвалась она.

— Резать, — подтвердил я. — На смерть. Будешь стараться, то, возможно, повторим.

— Слушаюсь, Хозяин.

Интересный факт: самочки после качественной трепки становятся куда послушнее, чем без неё.

Она грациозно соскользнула с кровати. Быстрым, заученным движением оделась, безупречно поправила белый передник и взялась за ручку двери. А затем, не оборачиваясь, бросила:

— Это было… не так противно, как я ожидала от человеческого мусора.

— Запишу в свой несуществующий личный дневник, — я зевнул, натягивая одеяло. — Дуй давай.

Темнота не стала помехой для моих глаз. Я отчетливо увидел, как уголки её идеальных, всегда сжатых губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки.

Дверь бесшумно закрылась.

Я лежал в темноте и ухмылялся. От моего чутья не укрылось главное: даже скуля от удовольствия, остроухая не отключала голову. За эти полчаса она ощупала меня вдоль и поперек. Изучала привычки, скорость, болевой порог.

Эта холодная сучка всё ещё планирует всадить мне кинжал в глаз, стоит ей только найти способ забрать обратно своё сердце. Прямо-таки лелеет эту мысль.

Забавно. В её глазах это была разведка боем. А для меня просто отличный вечер. Будет забавно посмотреть на её лицо, когда она поймёт, что я даже не пытался что-то от неё скрывать.

Я сладко потянулся с хрустом во всех позвонках. О-о-о-ох, сейчас я выдрыхнусь за целый батальон. Завтра ждет отвратительно тяжелый день: милфа-деканша со своими гидрами точно выпьет всю кровь, плюс надо не забыть прихватить Якорь-Фильтр стоимостью в годовой бюджет мелкой африканской страны. А если Ди еще решит похитить какого-нибудь смазливого графа себе в питомцы, день вообще заиграет новыми красками.

А ведь впереди ещё Скважина в Ад. И гарем, который, слава Бездне, пока научился сам себя одевать и охранять.

В общем, план-капкан. Должно проканать.

С этой уютной мыслью я закрыл глаза и провалился в сон.

Комитет Магического Надзора. Заседание

Экстренное заседание Комитета Магического Надзора походило на поминки, которые плавно перетекали в массовый психоз.

В просторном, отделанном темным деревом конференц-зале висел сизый дым дорогих сигарет и густой запах валерьянки. Место во главе стола, где еще вчера вальяжно восседал Павел Соболев, теперь занимал Артур Воронин, временный Исполняющий Обязанности. Человек с холодными, бесцветными глазами и идеальным пробором.

Никто толком не знал, откуда он вообще объявился. Его просто назначили приказом свыше. Он формально не входил в род Соболевых, но всем было ясно, что это сто процентов их прикормленный человек.

Соболевы крепко проросли в КМН, и активно использовали его ресурсы как козырь в борьбе с давними конкурентами, Медведевыми. В борьбе все средства хороши, в том числе и административный ресурс.

Особенно если ты можешь на него наложить свою бархатную лапу.

Воронин сидел неподвижно, сцепив пальцы домиком, и молча наблюдал за тем, как местная элита грызётся, пытаясь найти козла отпущения.

Козлом, разумеется, решили назначить Общество Целителей.

— Вы обязаны были удержать объект! — брызгал слюной тучный чиновник из службы безопасности, яростно тыча пухлым пальцем в сторону Елены Андреевой. — Мы отступили, доверившись вашему хваленому Медицинскому Иммунитету! А в итоге? Эта тварь, этот людоед просто взял и ушел! Вы проявили преступную, вопиющую некомпетентность, Елена Викторовна! Выпустили Угрозу S-класса в город!

Железная Леди Северогорска, сидевшая напротив, даже не моргнула. Она неспешно отпила ледяной воды из стакана и смерила чиновника взглядом патологоанатома, который уже начал вскрытие.

— Некомпетентность, Виктор Петрович? — Елена изогнула идеальную бровь. — Потрудитесь изучить отчет, прежде чем открывать рот. Пациенту была введена тройная доза транквилизатора «Мандрагора-Омега». Этого хватило бы, чтобы усыпить дракона средних размеров. Он был привязан антимагическими швейцарскими кандалами за два миллиона имперских рублей.

Она обвела взглядом затихший зал.

— А теперь сухие медицинские факты. Объект переварил алхимию так, словно это был яблочный сок. Затем он, в буквальном смысле, сгрыз и сожрал кандалы из вольфрамового сплава. Проглотил звенья и даже не подавился. Я, господа, хирург и исследователь. А не смотритель зоопарка для сущностей из фантазий Лавкрафта. Мои методы основаны на науке. А наука перед жором этого парня оказалась бессильна.

— Вы могли включить газ! Убить его! — взвизгнул кто-то с галерки.

— Вы вообще читали протокол экспериментов? Мы пустили к нему нейротоксин, — отрезала Елена. — Он вдохнул его, сделал в желудке химический синтез и выплюнул кислоту, проевшую мне бронестекло. Скажите спасибо, что он ушел сам, а не решил остаться на завтрак, потому что жрет этот юнец вообще всё. И да, напоминаю: Павел Соболев, которого вы уже успели отпеть и похоронить, жив и здоров. Объект его просто выплюнул. Он сейчас у меня в палате интенсивной терапии.

Чинуши все как один заткнулись. Новость о том, что бывший глава Северогорского КМН вывалился из отрыжки монстра целым и невредимым, всё еще не укладывалась в головах чиновников. Они-то мысленно уже поделили все активы покойного между собой… А он взял и так некстати воскрес.

Неудобно вышло.

В этот момент двери зала распахнулись. Внутрь влетел бледный, как мел, дежурный офицер с планшетом в руках.

— Господин Воронин! Срочное донесение! — выпалил офицер, задыхаясь.

Воронин медленно перевел на него свои бесцветные глаза.

— Докладывайте.

— Наши высотные беспилотники с тепловизорами только что засекли объект! Он покинул периметр поместья Волковых вместе с девицей, своей сестрой!

За столом началось шевеление. Тучный чиновник вскочил.

— Куда они направляются⁈ К мэрии⁈ На вокзал⁈ Аэропорт⁈ Пытаются покинуть город⁈

— Никак нет! — Офицер нервно сглотнул, уткнувшись в планшет. — Судя по вектору движения и перехваченным обрывкам фраз… Они направляются в Северогорскую Академию.

Елена Андреева нахмурилась.

— Зачем? Мстить?

— Эм… Нет, Елена Викторовна. — Офицер замялся. Он как будто сильно сомневался в собственной адекватности. — Объект обсуждал с сестрой, нужно ли им брать с собой лопаты, или инвентарь для чистки вольеров выдадут на месте.

— Чистки… вольеров? — тупо переспросил Виктор Петрович.

— Так точно. Судя по всему, они идут на тренировочный полигон Академии. Отрабатывать административное наказание за разгром столовой, которое им ранее выписала Декан Бельская. Уборка продуктов жизнедеятельности болотных гидр.

Кто-то нервно хохотнул.

Что за чушь? Монстр, угроза А-класса, который способен намазать на бутерброд дюжину Одаренных и спецназ Чистильщиков, в шесть утра, по дождю, чешет с лопатой убирать говно, потому что деканша пригрозила отчислением⁈

— Это уловка! — завопил тучный чиновник, брызгая слюной. — Поднимайте гвардию! Готовьте танки! Да, мать их, истребители тоже долой из ангаров! Стяните к Академии всё тяжелое вооружение! Немедленная эвакуация всех учащихся! Уровень угрозы повысьте до S-класса!

По залу прокатилась волна панического одобрения. Слышались крики про артиллерию, воздушный удар и ковровые маго-бомбардировки.

И тут раздался тихий, шелестящий смешок.

Все замерли и обернулись к во главе стола. ИО Главы КМН Воронин улыбался. Тонко, криво и совершенно безумно.

— Никаких танков, Виктор Петрович. Никакой эвакуации, — голос Воронина, спокойный и рассудительный, прорезал панику как нож масло.

— Вы с ума сошли⁈ — охнул безопасник. — Там же дети! Элита Северогорска!

Воронин лениво откинулся в кресле, сцепив пальцы.

— Какие дети, Витенька? Окститесь, — процедил бюрократ с пугающим цинизмом. — Там собраны высокородные боевые маги, которых государство готовит к войне с Бездной. И у нас прямо на ладони появилась уникальная возможность. Зачем нам терять дорогостоящую гвардию и гробить бронетехнику? Объект хочет учиться и мести навоз? Так давайте не будем мешать его тяге к знаниям.

Он поднялся, опираясь костяшками о полированный стол. Его глаза фанатично блестели.

— Говорите, танки и истребители? Магические бомбардировки? Хотите S-класс? Вы понимаете, что появление угрозы такого уровня обязывает нас ввести режим ЧС в Северогорске? И кто из вас поставит под этим подпись? Вы, Виктор Петрович? — Воронин вперил в безопасника мертвый взгляд. — ЧС означает заморозку счетов Комитета. Это значит, что всю городскую логистику заберут военные. И самое главное, нам придется выплачивать миллиардные компенсации по протоколу S-класса. После этого бюджету Северогорска останется только удавиться.

Чиновники поспешно отводили глаза. Никто не хотел влезать в эту финансовую петлю. В нескольких взглядах читалась откровенная злоба: все понимали, что Воронин просто защищает активы своих хозяев, Соболевых, которым режим ЧС сорвет все сделки. Но вслух возразить никто не посмел.

— В общем, лично я считаю, нам очень повезло, что Монстр относительно адекватен, с ним можно поболтать и договориться. Поэтому мы с вами поступим мудро, — резюмировал Воронин. — Мы понаблюдаем за Аномалией в естественной среде обитания. На закрытом полигоне. Рядом с гидрами.

— Но если он сорвется и начнет жрать курсантов⁈ — пискнули сбоку.

— Знаете, Маргарита Бельская как-то недавно хвасталась, что выстроенная ею система защиты Академии сдержит даже Монстров S-класса, — ухмыльнулся Воронин. Леденящий холод его слов заморозил остатки возмущений в зале. — Разве можем мы сомневаться в словах столь заслуженной магессы? Если он сожрет гидр, Елена Андреева получит новые данные о биологии Монстра. Если Бельская его упокоит, мы сэкономим бюджет Комитета. Куда ни посмотри, сплошная выгода.

У некоторых чиновников от такого цинизма задержались веки и вздулись желваки. Но вслух недовольство никто не высказал.

Воронин повернулся к адъютанту.

— Свяжитесь с охраной Академии. Приказ: не препятствовать проходу объектов «Волковы». Выдайте им лучшие лопаты. И выведите мне в кабинет прямую трансляцию со всех камер полигона. — Он предвкушающе поправил запонки. — Хочу смотреть это шоу с комфортом. Распорядитесь насчет кофе.