Наконец, вот и первая их презентация. В полдень Пан Директор входил в «Арго» уже настоящим щеголем. Тут же натолкнулся еще на трех (стараниями Сабины) окостюменных хлыщей: Жорку, Владика и кузнеца Вакулу. Не сбылось опасение, что они будут похожи на охранников Ночного клуба, черные дешевые униформы последних сильно отличались от дорогих серых костюмов великолепной четверки, давая им самим бесконечный повод для шуток про свою масонскую ложу или Лигу Серого Костюма («Как масон масону тебе говорю»).

К часу стали выплывать нарядные дамы: прима Ивина Сабина в сопровождении московской знакомой, Лара с новой прической и тоже с московской приятельницей-пианисткой, прилетела из Питера невеста Вакулы, даже Оливия, освоив уже русские приличия, сменила лондонские джинсы на длинное платье. Выказала свою светскость и Даниловна (приглашенная Жоркой), придя с двумя сотрудницами со своей работы.

Явились Нил и Глотов со своими девушками, джентльмен и леди из Британского совета в сопровождении Томаса. Далее по мелочам: клерки из арендованных в «Арго» контор, клиенты фитнес-центра, панки из ночного клуба, московские друзья питерской команды — сарафанный интернет проявил себя во всей красе. Переживания князьков, что никто не придет, не сбылись — пришло больше народу, чем ожидалось.

Основное действо проходило в фойе зрительского зала. В одном углу собственно была выставка, где за прилавком стоял Вакулин, а за его спиной шестьдесят штук хищного железа, в другом углу одежда и доспехи русского дружинника и тевтонского рыцаря и женские средневековые наряды для фотосессии всех желающих, в третьем — плазма с фильмом о «Фазенде» и ратоборстве на их ристалищном лугу, в четвертом — столики с шампанским в бумажных стаканчиках. Для дополнительного форса все происходящее снималось на две VHS-камеры.

Еще были речи отцов-учредителей. Алекс витийствовал о том, что Выставка оружия не просто так, а возможность в какой-то мере овладеть временем и пространством, перенестись на тысячу лет назад и испытать боевой дух своих предков. Тему сражений подхватил Хазин, расписав, как у них проходят ратоборские тусовки. Мол, в этом году планируем строить малый деревянный замок, пятнадцать человек его защищают, сорок пять берут штурмом. Кто подсуетится заранее, может урвать у нас даже мотельный номер с душем и интернетом.

Гвоздем программы стали выступления стрельцов-мечников. Умелые ратоборцы не столько крушили друг другу доспехи и щиты, сколько ловко уворачивались и парировали удары — каскадерский номер в чистом виде. По завершении продемонстрировали на отдельном бревне силу удара бердыша, алебарды, клевца, меча и секиры. Также охотно рассказывали о преимуществах того или иного оружия, о достоинствах кольчуги, ламинарного и чешуйчатого доспеха.

Приятно удивил один из арендных бизнесменов — в присутствии молодой жены решил купить пернач с восемью перьями. Семи тысяч у него налом не оказалось, но пять «франклинов» на залог хватило. Чуть позже с вахты донесли, что задержан гость с кинжалом, засунутым за пояс (ну не захотел человек башлять две с половиной тысячи тугриков за «простой ножик», с кем не бывает). Шума не стали поднимать, кинжал вернули на Выставку, «гостя» внесли в черный список «не впускать ни под каким видом», а двум охранникам Алекс за бдительность вручил по три «франклина».

Копылов на правах радушного хозяина (костюм прямо обязывал) барражировал со стаканчиком по всей гостевой толпени, непременно находя повод со всеми обменяться двумя-тремя словами. Да и с ним многие рвались чокнуться и что-либо спросить. Гадал, будет ли общение с гостями из Британского совета, и дождался: подошла Оливия и повела с ними знакомить. Сорокалетнего со вкусом одетого джентльмена звали Майклом, он говорил по-русски почти без акцента. Поинтересовался, почему выбор пал именно на холодное оружие, ведь изначально, как ему говорили, предполагался вечер русской поэзии. Слухи о миролюбии русских сильно преувеличены, отшутился Алекс, вызвав у мелкобритов законный взрыв смеха.

— А ведь у нас с вами есть общий знакомый, — заметил сэр Майкл, — Ивлин Бекстер. (Ивлин Бекстер был большой шишкой в хельсинкском Британском центре, именно он три года назад дал добро на внедрение Алекса в «Бирему» и «Лэнгвидж Скул».)

— Ну да, и мистер Бекстер, кажется, сделал хороший выбор, раз я здесь.

— Особенно учитывая, что первым американским астронавтом вы назвали Гагарина.

Это было как обмен верительными грамотами. Гагарина Алекс упомянул в одном из тестов, что матрасники заставили его пройти в Финляндии. Стало быть, вот они, знаменитые пять глаз и ушей англосаксонских спецслужб.

— Но я ожидал, что сегодня будет объявлена программа вашего клуба, — это был уже краеугольный вопрос.

— Она будет объявлена послезавтра, на третьей презентации. Чтобы было все по нарастающей. Так что приходите. — И Алекс заскользил по залам дальше. Подскочили Ивин с примой со стаканчиками коньяка, наговорили комплиментов за презентацию, а заодно предложили ему стать генеральным спонсором их «Арткафе».

— Давайте сначала проведем гастроли, а там посмотрим, — уклонился он, запоздало сообразив, что фактически дал им на спонсорство свое косвенное согласие.

Следом рядом возник Жорка. Его Аня, поссорившись с ним, два дня назад улетела в Питер, и теперь он вовсю флиртовал с некой девицей из фитнес-центра, и как только она удалилась носик попудрить, подхватил Алекса под локоток:

— Продай секрет, как мне новую подругу уконтрапупить. И отказаться не могу, и подозреваю большие проблемы.

— Попроси ее написать тебе любовное письмо.

— Это еще зачем? — вытаращился Жорка.

— Сейчас в Голливуде главный писк моды, — на ходу сочинил Алекс. — Чтобы потом какая деваха в суд на приставания не подавала, мужики этими письмами страхуются, мол, не я ее, а она меня охмуряла.

— Классно, конечно, а что я ей скажу?

— Скажи, всегда мечтал пойти в армию, чтобы любимая девушка хорошие письма писала. Мол, поеду в Питер и буду, обливаясь слезами, читать твои послания.

— Смотри, я именно так и сделаю, — пригрозил в раздумье креативный продюсер.

Финдиректор тоже не прочь был перекинуться с Алексом душевными словами:

— Честно говоря, я совсем не ожидал, что все так качественно получится. Полный тебе респект, и не только от меня.

— К респекту бы неплохо какой аванс приложить, народ еще лучше пахать будет. Хотя бы тем, кто завтра-послезавтра в Питер уедет.

— Понял, буду работать над этим, — покладисто согласился Никита.

Отдельно Пан Директор переговорил с Нилом, сказал, чтобы Вадим готовил вторую камеру подальше от первой — предстоит новый арестант.

Но, конечно, в главном напряжении Алекса весь вечер держали Лара, Сабина и Даниловна, постоянно ждал от них какой-либо выходки. Удивляло, с какой скоростью Скрипачка с Банкиршей определили главную для себя соперницу. Просчитывал и свое поведение: сколько раз на кого из них и как долго посмотреть, коротко и нейтрально что-то сказать (только по делу, конечно), одобрительно кивнуть на их общение с окружающими.

При этом поймал себя на том, что в отношении других людей ведет себя точно так же: просвечивает их самостийным рентгеном и стараясь держать под неусыпным контролем. И сделал отпадный вывод: кажется, я превращаюсь в тоскливую взрослую особь. Ведь буквально до этого дня смотрел на людей как на некое откровение, которые могут отчебучить что угодно, и сам готов был реагировать на них соответственно. Теперь же просчет и только просчет их и себя.

То же касалось теперь и его трех граций. Боковым зрением ловил их бодание своими нарядами, тут без сомнения первенствовала Банкирша, второй шла Даниловна (даром что еще в Бостоне затоварилась нужными прикидами), Лара же в этом им уступала. Зато по части общения Скрипачка явно обгоняла обеих гранд-дам, будучи правой рукой Пана Директора, вовсю щебетала с народом, ну и народ с ней.

Собственный совет Жорке насчет любовных писем раздразнил его самого. И когда в разгар вечера Сабина улучила момент и задала фирменный вопрос: «А дальше что?», он, ни секунды не медля, предложил ей написать ему три любовных письма.

— С ума, что ли, сошел, какие письма! Сначала сам напиши, я, может, и отвечу.

— Говорю же: боюсь твоей кровной мести. Одного моего знакомого подруга за изнасилование посадила, доказав, что он ей почти чужой человек. Хорошо, не три, но хотя бы два письма, чтобы видно было, что наши отношения имеют свою историю. Например, как я поразил твое воображение как учитель танцев.

— Согласна, если ты мне покажешь любовные письма от других своих подруг.

(Требование было вполне законным.)

— Хорошо. Но получишь их только в обмен на свои письма. Чтобы без плагиата.

Было интересно, а как остальные грации отреагируют. Ведь скучно просто так весь вечер фланировать без дела, а тут тебе супер-интрижная атака.

— Любовное письмо? Это еще зачем? — сильно удивилась Лара.

— Просто ты у меня какая-то неуловимая: то для тебя интим легкое баловство, то ты ревнючие обиды предъявляешь. Определись, девушка, и для истории все пожалуйста на бумагу изложи. Или слабо такое?

— Хорошо, будет тебе письмо, потом только не жалей, что попросил, — мрачно промолвила профессиональная искательница приключений и не только любовных.

С Даниловной у него, впрочем, случился полный облом.

— Я тебе три года по мылу любовные письма писала.

— Любовные? Там ни одного слова про любовь не было. Вернее, было, но только про вашу любовь со Стивом.

— Значит, ты вообще про это ничего не понимаешь, раз простых вещей не ловишь.

— Обожди. Значит, если ты про любовь с другим парнем рассказываешь, это как признание в любви мне? — пытался он до конца уразуметь…

Договорить сей замечательный диалог им не дали. На первом этаже вовсю загремел ночной клуб, и Жорка с Владиком потащили Алекса в редакцию сочинять первую светскую хронику «Арго-ньюс». Постарались не миновать ни одного момента, пропустили лишь про воровство кинжала и покупку пернача, все остальное: состязание на мечах, фотосессии в нарядах, фильмы о «Фазенде», фильмы в двух видеозалах, фуршет были расписаны самым добросовестным (иногда саркастическим) образом.