Вся гостиная в «адресе» была усеяна стопками бумаги — работа по копированию на ксероксе документов шла полным ходом. «Моторола», обернутая в фольгу, безжизненно лежала на подоконнике. Жестом Стас указал Алексу включить глушилку.

— Похоже, охота на вас с Петром была самым невинным развлечением, как говорится, для души. Знаешь, чем на самом деле гестапо «Элиса» в основном занимается? Восстанавливают «Золото партии», почти в буквальном смысле. Те 17 тонн золота, что усохли не доезжая границы. В девяносто втором все они были вложены в приватизацию, теперь настало время собирать дивиденды назад, и жуткая грызня по какому курсу. А их уволенный Мюллер занялся личным прикарманиванием этого добра. Как тебе такое?

— Значит, чуйка — я правильно сказал — меня не подвела, — признался Алекс. — Подумал, что продажа Табуреткина с Аукциона может завершиться совсем не так как надо. Его не захотят ликвидировать, а наоборот, как ценного кадра поставят себе на службу. А оно нам надо? Вы не знаете, как называются те препараты в дурдоме, что превращают самых буйных в тихие овощи?

— О как! — восхитился Стас. — Думаешь, это менее преступно, чем ликвидация?

— А что тогда?

— Например, заставить его сдать свою команду. Без нее он полный ноль. Третий состав банды ему вряд ли удастся собрать — все будут знать, как его дважды выкинули из дела, а с неудачниками мало желающих работать, особенно в такой епархии.

Алекс, что называется, озадачился. Но название препарата тоже выведал.

Второй рейс «Волги» был на съемную квартиру Зои Михайловны Гущиной, она по телефону дала согласие отвезти в Тверь посылку для Веры. Здесь задержка была подольше, чем у капитана. Зоя Михайловна усадила его за чай с рогаликами и обрушила целое цунами вопросов касаемых Веры: хочет ли он в тайне ее возвращения, возможны ли между им и Верой дружеские отношения, а вообще, коль скоро он расстался с ней благодаря ничтожной эсэмэске, не присутствуют ли тут козни каких-то третьих сил.

Он же думал больше о пансионе для бывшей гражданской жены-невесты.

— Ну ты и кавалер, однако! — восхитилась Зоя. — Расшифруй сначала.

— Бывшая — не бывшая жена должна иметь достойное материальное обеспечение. По-моему, так. Но как известно, тургеневским девушкам России свойственно гордо от всяких подачек отказываться, стало быть, только вы можете ее на это уговорить.

— Ну а как это будет выглядеть, если она уже, как ты говоришь, вышла замуж за другого? Мотивировку имеешь, кроме благодарности за горячую прежнюю любовь?

— Три года она была железным щитом, за которым я мог укрываться от других подруг сколько угодно. Как плата за мое обучение. Всякое знание должно быть оплачено, иначе оно выглядит ничего не стоящим. Заодно можете намекнуть, что теперь она для меня тот эталон, который уже не могут превзойти никакие другие мадмуазели.

— Но раз ты все так хорошо понимаешь и ценишь, то не проще ли ее вернуть назад в стойло, как любит выражаться твой Петр Иваныч.

— Не-а, что сделано, то сделано. Мой организм совсем не настроен на двести серий любовной мелодрамы.

Поняв, что дело сделано, Алекс перевел разговор на Зацепина. Тут у него тоже был свой план: если майора все же ушлют в отставку, предложить ему как вариант местожительство на «Фазенде» в любом качестве, какое он сам выберет:

— Помнится, лично вам наша с Жоркой «Фазенда» тоже очень понравилась. Так что берите Петра Иваныча подмышку и становитесь вольными дачниками. Там у нас теперь даже крытый бассейн функционирует и куча других прибамбасов. Плюс каждые два дня в Питер микроавтобус ходит — на любые концерты и премьеры — пожалуйста.

— Ты уже совсем нас в пенсионеры записал, — сказала она. Заглянув в пакет для Веры, по достоинству оценила брюлики, а еще больше альбом с их с Алексом фото на Кипре, Кубе и Таиланде:

— Ну какая же вы все-таки красивая и ладная пара.

Приняла и его приглашение на презентацию «Лавки Поэта» в «Арго»:

— Представляю, что вы там с твоим Жоркой наворотили!

Третий визит был в Бункер. Для этого Алексу даже пришлось скрытно от Захарыча пересаживаться с «Волги» на джип Вадима.

— Слушай, у него щека продолжает кровоточить, — сообщил главный тюремщик. — И еще левая рука вся черная, как ты монтировкой приложился. Надо что-то делать.

— Надо — сделаем, — согласился Алекс.

По пути они заехали в большую аптеку, наплели там про упрямого дядю, не желающего вызывать врача, и на две тысячи деревянных накупили всяких медицинских средств и выслушали инструкции, как и что делать.

Камера Табуреткина напоминала больничную помойку — все имеющиеся под рукой ткани были перепачканы кровью.

— Все, уберите руку! — приказал Копылов и принялся лечить клиента: промыл и обработал антисептиком рану, смазал какой-то особо сильной мазью, наложил тампон, сверху повязку, выложил упаковки с антибиотиками. Вадим тем временем несколько раз кипятил чайник, замочил и простирнул окровавленные тряпки, приготовил чай, настрогал несколько бутербродов, выложил из принесенного пакета бэушный спортивный костюм.

Покончив с лечением, Алекс проверил диктофон, как он и ожидал, никакой записи сделано не было.

— Я хочу встретиться с вашим самым главным, — было едва не единственное, что озвучил Скамейкин. — Ведь не могли же вы одни все это провернуть.

— Хорошо, я подумаю над этим, — пообещал Алекс, ему пришло в голову: а не представить пленнику в виде такого главаря их ОПГ Стаса.

— Нетушки, — ответил ему тем же вечером на эту идею Николай Григорьич. — Тебе лично я еще готов помогать, но участвовать в твоих махинациях — уволь.

«Так вы и так в них участвуете», — чуть не сказал Алекс, но счел за лучшее промолчать.