— Слушай, — хмыкнул я, — у тебя сейчас морда порвётся. Ты чего такой довольный?

Его широкая улыбка стала ещё шире, обнажив ряд мелких, острых зубов. Он заложил руки за голову, и в янтарных глазах, обычно полных вороватого страха, сейчас читалось непривычное умиротворение.

— Менос, ты не поверишь, нэк, — тихо протянул гоблин, задрав нос к серому небу. — Я просто впервые за очень, очень долгое время чувствую себя в безопасности. Прямо дышать легче стало, понимаешь?

Он замолчал, и на его лице промелькнула тень задумчивости.

— Последний раз я так спокойно спал только в родной деревне, — глухо продолжил Арах. — А потом… ну ты и сам знаешь. Этот проклятый поход Ковенанта, Великая Чистка пограничья. Клянусь бездной, Менос, я до сих пор по ночам просыпаюсь от криков. Я ведь даже точно сказать не могу, кто меня пугал больше — безумные твари, заражённые скверной, или наши собственные союзники. Вечно голодные орки и свирепые тролли, которые смотрели на нас, гоблинов, как на дорожную грязь или запас мяса на ножках. А потом эти гномы со своими тайнами. Но теперь всё иначе, нэк.

Гоблин повернулся ко мне и легонько ткнул меня кулаком в плечо:

— И всё благодаря тебе, нэк! Ты хоть понимаешь, что ты устроил? В Сольге ведь практически не осталось гномов!

Я даже споткнулся и едва не упал после услышанного. Полуухий благодарил меня. Сам. Добровольно.

Ничего себе. Только подумать, насколько же сильным был страх в котором он жил всё это время.

Я неопределённо повёл плечом. В целом масштаб последствий моего выступления на суде я уже представлял со слов Зуг’Гала, но Арах, судя по всему, успел разузнать кучу сочных подробностей за последние пару дней.

— Их анклав, конечно, не уничтожили в буквальном смысле слова, нэк, — тараторил Полуухий, увлечённо размахивая руками. — Дома и кузни целы, но Совет их очень сильно проредил. Насколько я слышал, остаться внутри Сольга дозволили лишь одному из десяти! Представляешь? Всего —то десятая часть бородачей! Остальных подгорных согнали в кучу, лишили всех городских привилегий и с треском спровадили за стены города. Иди, мол, куда хочешь, или под своей горой сиди.

Гоблин заговорщически подмигнул мне и захихикал, явно наслаждаясь унижением и страданием гномов.

— Но самое весёлое, Менос, что и те немногие, кому разрешили остаться, не смогли на этом выдохнуть. Для них теперь настали чёрные дни. Покидая пределы своего анклава, любой гном отныне обязан подойти к дежурным стражам и получить разрешительный документ — специальную бляху одного из трёх цветов. Собственно, этот цвет и определяет, в какое конкретно время бородачу дозволяется находиться внутри жилых кварталов города вне своего сектора. Одним можно ходить только утром, другим — в полдень, третьим — до заката.

Арах резко посерьёзнел:

— И Совет шутить не настроен. Тех, кого патрули ловят на улице вообще без документа или просто в неразрешённое по цвету время, казнят на месте без всякого суда. Вообще без разговоров. Собственно, такой прецедент уже случился вчера ночью. Какая-то парочка бородатых упрямцев решила, что новый закон к ним не относится. Теперь их головы, насаженные на копья прямо около выхода из анклава, служат суровым и очень доходчивым напоминанием остальным. Время игр закончилось. Хозяева Чёрного замка своими экспериментами с Плетью и убийствами проходчиков фактически уничтожили любые добрососедские отношения с Сольгом. Город им этого не простит.

Я внимательно слушал Полуухого, прикидывая в уме этот новый, шаткий баланс сил. По сути, город жил на пороховой бочке, и фитиль к ней поджёг именно я.

— А как думаешь, — негромко спросил я, обходя глубокую лужу с радужной масляной плёнкой, — потянут ли они настолько крутое противостояние? Как бы здесь вообще войны не случилось. Если Чёрный замок двинет свои осадные машины, от этих стен мало что останется.

Мы повидали немало различных боевых механизмов, пока бродили по заброшенным залам подземелья. В том, что гномы умеют воевать, сомневаться не приходилось.

— Я тоже сперва об этом подумал и чуток трухнул, — признался Арах, убирая руки в карманы. — Но учитель сказал, что гномы напасть теперь не решатся. Слишком много факторов против них. Во-первых, — Полуухий демонстративно загнул мизинец, — Чёрный замок, скорее всего, силой-то сможет захватить город, но лишь ценой колоссальных, просто многочисленных жертв. Старик говорит, что Сольг сумеет пустить им кровь, нэк. Во-вторых, не забывай, что это Ничейные земли. Хрупкий статус-кво. Даже после разграбления бородачам всё равно придётся покинуть разрушенный город и уйти обратно под скалы.

Гоблин воровато оглянулся на проезжавшую мимо телегу со стражниками и продолжил чуть тише:

— Иначе остальные расы, те же Срединные Королевства или даже Вечная Стража, сочтут это явным и неприкрытым нарушением древнего договора и попыткой подмять весь регион под себя. Собственно, подгорные мастера далеко не настолько глупы, чтобы своими руками провоцировать соседей на масштабный ввод сюда регулярных войск. Тем более в их текущей, весьма деликатной ситуации. Пришлые армии ведь не просто порядок наведут, они наверняка захотят разобраться в причинах, ну а после того, как всё узнают, то уж точно не откажутся от того чтобы заглянуть лично вглубь горы и посмотреть, что за богомерзкие эксперименты с Плетью там проводились.

— Согласен, — взвесив все за и против, кивнул я. — Не самые радужные перспективы для гномов вырисовываются. Фактически они сами загнали себя в тупик.

— Именно, нэк! — подхватил гоблин, воодушевлённый моей поддержкой. — Им сейчас только чужих легионов на пороге не хватало. А учитывая, что гномы под горой в значительной мере зависят от поставок продовольствия с поверхности, так и вовсе ситуация для них складывается аховая. Без привозного зерна и солонины они там через пару лун начнут жрать собственные кожаные фартуки. Нет, им, конечно, тоже есть чем надавить в ответ. Та же железная руда и уникальные сплавы нужны Сольгу ничуть не меньше, чем бородачам хлеб. Оружейные и кузнечные цеха без их поставок просто встанут. Да и сам городской Совет кровно не заинтересован в прибытии сюда любого внешнего «подкрепления». Большие лорды ведь, когда придут, то первым же делом сместят и лишат власти местных владык, нэк.

— Так что обе стороны будут кривиться, плеваться, но терпеть и как-то договариваться, — констатировал я.

— Старик говорит, что в Ничейных землях по-другому не выживают. Жадность всегда побеждает гордость.

Всё, о чём поведал Полуухий, нам было только на руку. Я полностью разделял оптимизм зеленокожего коротышки. Мне и самому до чёртиков надоело постоянно от кого-то убегать, прятаться по заброшенным шахтам и затхлым лесам, ожидая удара из каждой тени.

Наконец, мы обрели восхитительное чувство свободы. Почти что обрели…

Одна деталь всё ещё не давала мне покоя. Гномы — это лишь половина беды. Оставалась вторая сила, которая шла за нами по пятам от самого лагеря.

— А что с Тлеющим черепом? — негромко напомнил я, прерывая восторженный монолог Араха. — Что слышно про орков?

Гоблин остановился и комично развёл руками в стороны:

— Ничего.

Я нахмурился, не понимая шутит ли тот.

— В смысле — как это «ничего»?

Орки ведь не могли просто так забыть про нас. Если сюда и не дошли ещё новости, то это лишь вопрос времени.

— А вот так, нэк, — Арах продолжил довольно улыбаться. — Наш учитель времени зря не терял, пока ты на соломе бока отлёживал. Он встретил в квартале Вечных Костров, своего старого знакомого и через него разузнал обо всём.

Мы свернули в грязный переулок, и Арах понизил голос:

— Менос, выяснилось, что о нашем исчезновении из лагеря вообще никто и не вспомнил. Единственной достойной обсуждения новостью среди анклава стал внезапный и масштабный исход из остатков лагеря Ковенанта крупной группы орков из Тлеющего черепа. Представляешь, большую часть боеспособных рубак увёл лично вождь и верховный шаман племени. Собрались за одну ночь, снялись с места и ушли. Куда именно и зачем они направились — никому не известно. С того самого момента о них в пограничье больше никто ничего не слышал. Будто сквозь землю провалились.

Похоже, на сей раз нам в высшей степени подыграла пресловутая орочья гордыня. Спесивые серокожие просто не смогли открыто заявить, что пустились в погоню за убийцами наследника. Им было банально стыдно признавать настолько нелепую и позорную смерть Драала от рук человека без рунного сердца. Для великого племени это был бы не смываемый поколениями позор. Вот вождь и решил провернуть всё втихую, забрав верных воинов и не став поднимать шумиху на весь лагерь.

А в итоге они встретили в лесу свою погибель. Выжил лишь шаман, но и тот больше не являлся орком и частью племени.

Так что, скорее всего, наше с этим кланом противостояние окончено, ведь свидетелей не осталось. А у остальных орков из Тлеющих теперь иных хлопот хватает.

Что ж теперь всё стало предельно понятно. Вот почему старик, не рискующий ко мне наведаться, всё же соизволил появиться после суда.

— Ну вот, — подытожил Арах, толкая плечом хлипкую деревянную калитку. — Так что для этого города мы — просто три новых бродяги. Разве что… — гоблин нервно сглотнул и улыбка впервые за всё время сошла с его лица, — разве что столкнёмся с сотником Тьяа Ан. Тролль наверняка потребует ответить почему нарушили его приказ и покинули лагерь, нэк.

Я промолчал, но рука непроизвольно легла на рукоять меча. Тихо сидеть я не собирался. Очень скоро мне предстояло кое-кого убить.

— Ты же помнишь, о чём я тебя просил, нэк? — проскрипел голос старика Зуг’Гала в унисон с несмазанными петлями двери, которую как раз открыл Арах. — Менос, тебя спрашиваю.

Мы перешагнули порог и оказались в просторном, но предельно непритязательном помещении, от которого веяло суровой простотой. Каменные стены, грубо обтёсанные и сохранившие следы давних сколов, дышали подвальной прохладой. Единственным источником света были узкие окна, сейчас наглухо закрытые массивными деревянными ставнями, из-за чего внутри царил плотный полумрак.

Убранство комнаты не отличалось изысками. У стен сиротливо примостились три простые деревянные кровати, застеленные потемневшим от времени сукном. Ровно в центре стоял небольшой, наспех сколоченный обеденный стол, окружённый парой кривоногих табуретов. Вот, собственно, и всё нехитрое имущество, составлявшее обстановку этого жилища.

Я даже как-то растерялся от такого напора, а потому так и застыл в проходе, не зная, что ответить гоблину.

Учитель насмешливо хмыкнул и выразительно перевёл взгляд на мой пояс.

Опустив глаза, я только сейчас заметил, что по-прежнему судорожно сжимаю рукоять меча, так сильно, что даже костяшки побелели.

— Не влезай в неприятности, — уже мягче, но всё так же ворчливо продолжил старик. — Они и без твоего участия тебя найдут, так что начинай уже наконец думать головой. Ты ведь умеешь, я знаю. Иначе тебя уже казнили бы за убийство того гнома.

— Так видите же, что уже начал, — я попытался разрядить обстановку и натянуто улыбнулся. — Всё хорошо, учитель.

Мёртвых девок на меня в итоге не повесили ведь. Да и орк Гулард не стал упрямствовать и покорно принял отведённую ему роль убийцы гнома. Так что я со всех сторон оказался чист перед законом.

— Ты мне тут не зубоскаль, паршивец! — гоблин отчего-то мгновенно завёлся, а его жёлтые глаза сердито сузились. — «Хорошо» у него всё…

Он неожиданно резко развернулся к Араху:

— А у тебя тоже всё «хорошо»?

— Н-нет, мастер, — испуганно забормотал тот и так закрутил головой, что его уцелевшее ухо забавно захлопало по воздуху.

Секунд десять длилась их молчаливая игра в гляделки, прежде чем Полуухий наконец сдался. Он испуганно проблеял что-то невнятное про то, что совершенно забыл купить на рынке пыльцу трилистника, и торопливо выскочил на улицу, хлопнув дверью.

— Получил награду от Совета? — поинтересовался старик, едва мы остались одни.

— Да, — не стал я врать.

Мне действительно прямо на выходе из темницы некий невзрачный тип, из-за безразмерного, глухого балахона я даже расу его определить не смог, буквально всучил в руки увесистый кошель с четырьмя десятками золотых фениксов.

«За помощь городу», — буркнул он тогда, после чего, даже не подумав попрощаться, просто развернулся и скрылся в толпе.

— Вы с Арахом, даром что не родные братья и вообще разных рас, а всё равно одного поля ягоды, нэк. — Зуг’Гал насмешливо покачал головой. — Ты вот сейчас про эти монеты вспомнил, и улыбка сразу натянулась от уха до уха. Прямо как у того второго дурака.

— Ну так деньги ведь, — я пожал плечами. — Не сказать, конечно, что богатство немалое, но и уж точно не какая-то мелочь, чтобы нос воротить.

— Совсем не мелочь, — согласился старик и коротким кивком пригласил меня занять один из табуретов около стола.

Сам гоблин неторопливо прошёл к расположенной в углу небольшой печи.

Он снял с огня наш бессменный, покрытый копотью котелок и, аккуратно зачерпнув дымящееся содержимое, до краёв наполнил две глиняные чаши. Шаркая подошвами по полу, надо же, додумался обмотать копыто куском грубой кожи, он подошёл к столу и сел напротив меня.

— Держи, Менос, — наставник пододвинул ко мне чашу, от которой поднимался густой пар.

Я принял чашу и принюхался. Без особого труда по знакомому терпкому аромату сразу различил мяту, шипастый трекор и едкую муравьиную кислоту. Всё стало ясно без лишних слов, раз в ход пошёл этот рецепт, наставник настроился на долгий и весьма серьёзный разговор.

— Так вот, касательно денег, Менос, — он аккуратно подул на обжигающую жидкость, остужая настой. — С одной стороны, деньги и правда немалые, но с другой… Проще говоря, всё зависит от смотрящего. Что для тебя, что для меня это весьма солидная сумма, но для города…

— Для Сольга сорок фениксов — это ничто, — перебил я.

— Верно, — коротко обронил старик.

Сказал и замолчал.

Я тоже не торопился нарушать тишину, уважая привычки наставника. Подумал, что он сейчас отопьёт пару глотков из чаши, соберётся с мыслями и продолжит, но нет. Даже после того, как старик опустил чашу на стол, он по-прежнему упорно продолжал молчать, пристально глядя на меня из-под бровей.

Молчание явно затягивалось.

— Вы хотите, чтобы я сам… — не выдержал я.

— Да, Менос, — в его голосе прорезались строгие учительские нотки. — Даю тебе отличный шанс доказать, что ты всё же чему-то у меня научился. Чему-то по-настоящему полезному, нэк. Поэтому шевели мозгами. Подумай и скажи, какой единственный верный вывод из всего этого можно сделать?

Вывод?

Признаться, я на мгновение совершенно растерялся и никак не мог поймать нить его рассуждений. Я искренне не понимал, к чему старый шаман вообще завёл этот туманный разговор о монетах и щедрости Совета, а потому и выдать с ходу какие-то толковые выводы просто не мог.

— Дать подсказку? — он ехидно ухмыльнулся, и в глубине его жёлтых глаз блеснули лукавые искорки.

— Да, — кивнул я, понимая, что сам из этого тупика не выберусь.

— Так и быть, возьму за это сущую мелочь — всего тридцать фениксов, нэк.

— Десять! — тут же возмутился я, едва не подскочив на табурете.

Так-то деньги у нас всё равно были, считай, общие, но мне куда приятнее, когда они общие, но мои.

— Можешь, конечно, не платить, — шмыгнул он носом. — Но потом не плачься что потерял вообще деньги.

— Вы же это просто выдумали, да?

Старик в ответ лишь презрительно фыркнул, и мы принялись отчаянно торговаться. В конце концов сошлись на двадцати монетах.

— Обязан ли город тебя благодарить? — задал наконец шаман свой наводящий вопрос.

— Ну… — я замялся.

Тут я крепко задумался. С одной стороны — вроде как да, обязан. Я ведь приложил руку к тому, чтобы раскрыть истинную личину гномов и их преступления.

Но с другой — я всего лишь спасал свою собственную жизнь и руководствовался сугубо шкурными интересами, а вовсе не заботой о благе горожан.

— Не обязан, — твёрдо ответил я, взвесив все «за» и «против».

— И снова верно, — Зуг’Гал удовлетворённо прищурился и подался вперёд, оперевшись локтями о стол. — Так почему же тогда они это сделали? И пока думаешь, давай, доставай бумагу, почитаю что там умеет твой новый клинок, нэк.

Я передал ему сложенный листок.

— Вот оно что, — мне вспомнились слова Араха и всё встало на свои места.