— Пари? — тонкие горизонтальные зрачки драконида на миг расширились, почти полностью перечеркнув золотистые глазницы. — И что же ты предлагаешь, человек?

— Если я окажусь прав, то вы закроете свои… — договорить я не смог. Моя кисть затрещала, настолько сильно этот монстр сжал свою лапу. От неожиданной вспышки боли в глазах потемнело.

— Ты же не собираешься просить меня, Адаль Асим Кадха, пойти на уступки и нарушить закон, на страже которого я стою уже многие и многие годы? — вкрадчиво поинтересовался он, при этом явно наслаждаясь причинённой мне болью.

— Н-нет… — выдавил я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как по лбу катится холодный пот. — Ес-сли окажусь п-прав… вы просто б-будете должны мне небольшое одолжение.

Боль исчезла столь же внезапно, как и появилась.

— Небольшую услугу? Это приемлемо, — сухо обронил он. — Но если ты проиграешь, то добровольно пойдёшь на ритуал Мирид Даирис. Без сопротивления и жалоб.

— Я не отказываюсь от условий, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно тверже, хотя внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. — Но всё же… что это за ритуал? В чём его суть?

Драконид снисходительно усмехнулся, обнажив ряд острых, как бритвы, зубов.

— Сейчас твоя жизнь почти ничего не стоит. Ты одной ногой уже практически стоишь в могиле. Поэтому в уплату долга я заберу то единственное, что ещё представляет хоть какую-то ценность — твою душу. Она послужит идеальным топливом для моей руны.

На последнем слове зрачки Адаль Асим Кадха вспыхнули зловещим ртутным отблеском, в котором мне почудилось отражение вечного кошмара, на который обречён утративший свою душу.

Нужно ли говорить, что вся моя былая уверенность увяла и обратилась в прах?

Она исчезла мгновенно, будто хрупкий цветок, вырванный ураганом из благодатной тени сада и брошенный умирать на раскалённый песок бескрайней пустыни. Одно дело рисковать головой, и совсем другое — потерять саму суть своего существования, а вместе с ней и всякую надежду на спокойное посмертие.

Но выбора у меня, по правде говоря, не оставалось. Умирать здесь и сейчас, так нелепо и глупо, из-за интриг горстки напыщенных проходимцев? Нет, это совершенно не входило в мои планы. Уж точно не после всего того безумия, которое мне довелось пережить и преодолеть ранее.

— Так тому и быть, — я твёрдо встретил его жуткий взгляд и кивнул.

Только тогда драконид окончательно разжал когти и отпустил мою порядком онемевшую руку.

— Слово сказано, обратно пути нет. Теперь же говори, человек.

— В этих стенах неоднократно упоминалось о том, что я ученик гоблина-шамана, — напомнил я. — Учусь у гоблина, в травах разбираюсь как гоблин и даже в ядах смыслю, как…

— Как гоблин, — перебил и закончил вместо меня драконид. — Все это уже поняли.

— Так вот, — я облизал пересохшие губы. — Один из сотников Ковенанта однажды даже назвал меня гоблином, — я скинул под ноги куртку и принялся стягивать рубаху. — Может и не по крови, но у меня есть право так называться, — я повернулся, выставляя перед драконидом плечо.

— Хм… как неожиданно, — несмотря на превосходное зрение, тот всё же слегка подался вперёд, приблизив свою морду к татуировке на плече.

— Я один из клана гоблинов Гнилой рыбы. И я не вижу здесь представителя моего анклава.

— Абсурд, — хмыкнул крысолюд.

— Да? — обернулся к нему Адаль Асим Кадха.

— Ещё бы, — Морвик подошёл ближе и с вызовом уставился на драконида, едва ли не доставая до его груди. — Это абсолютно разные расы. Человек не может быть гоблином. О чём вообще тут говорить? Дурак просто тянет время!

— Именно так, — тут же недовольно загомонили гномы.

Вместо ответа чешуйчатый надзиратель медленно, с едва слышным шорохом шейных пластин, повернул голову ко мне.

— У тебя есть что возразить на это, человек?

Я невольно улыбнулся, чувствуя, как страх отступает перед азартом схватки.

— Разумеется, почтенный Адаль Асим Кадха.

Подняв руку, я коснулся пальцами татуировки.

— Это не прихоть и не глупое баловство. Этот знак появился на моём теле не потому, что мне просто захотелось назваться гоблином.

Я сделал паузу и медленно обвёл взглядом притихших собравшихся.

— Его нанесли шаман и старейшины клана Гнилой Рыбы. Нанесли по всем канонам, после того как я делом доказал своё право и был принят в их ряды. Это не просто клеймо. Это знак принадлежности к племени гоблинов. Знак безоговорочного признания.

Морвик презрительно фыркнул, его длинные усы нервно дёрнулись, а лапы судорожно сжались в кулаки.

— И что с того⁈ — брызжа слюной, выкрикнул крысолюд. — Родословную не смыть никакими чернилами! Ты родился человеком, человеком и умрёшь!

— Решать, кого считать частью своего племени и своего клана, имеют право лишь сами гоблины. Это их суверенная воля. Уж точно не представителю другой расы оспаривать их решения.

Крысолюд разве что не покраснел от злости. Хотя, как знать, под густой шерстью этого всё равно было не разглядеть, выдавали его лишь бешено затрясшиеся усы да сузившиеся до щелочек бусины глаз.

— Вы же понимаете, что я прав? — я повернулся к застывшему дракониду.

— Не важно, что считаю я, — бесстрастно отозвался Адаль Асим Кадха. Взгляд его ртутных глаз скользнул по мне, а затем по Морвику. — Здесь и сейчас я лишь надзор. Исполнитель чужой воли. Все решения, правильные они или нет, должны и будут приниматься не мной.

Понимая, что загнанный в угол крысолюд может на эмоциях совершить роковую для нас обоих ошибку, я решил зайти с козырей и напомнить ему о реальных, вполне осязаемых последствиях. Благо, память вовремя подкинула нужный исторический пример.

— Вспомните про «детей ночи», почтенный Морвик, — попросил я. — Человеческих рабов, которых тёмные альвы с рождения воспитывают как слуг и считают исключительно своей собственностью. Кем бы они ни были по крови, закон защищает их как имущество господ. Вы действительно хотите после моей смерти лично объяснять шаману Гнилой Рыбы, почему с его законным учеником обошлись подобным образом и вверили чужаку? — я кивнул на представителя людского анклава.

Морвик дёрнулся, но промолчал. Я же продолжал давить, чеканя каждое слово:

— Уверен, вы прекрасно понимаете, во сколько мой старик оценит жизнь преемника и те полтора цикла, что он лично потратил на моё обучение. Кровь плюс время — цена будет колоссальной.

Хвала старым и новым богам, у Морвика всё же хватило ума сообразить, что в случае ошибки весь спрос будет с него одного. Несмотря на шумную поддержку гномов и орков, именно он, как представитель стражи, отвечал за порядок на совете. Ему и отвечать перед разъярённым шаманом.

— Особенно его порадует, что меня осудили в угоду оркам. Или вы не в курсе давней истории кровавых взаимоотношений между их расами?

— Признаю… — наконец выдавил он из себя сквозь плотно сжатые зубы. Взгляд, которым он меня наградил, ясно давал понять, что отныне и вовек мы с ним злейшие враги. — Человек Менос действительно лишён законного представителя своего анклава. А потому, если многоуважаемый Адаль Асим Кадха позволит… человек может говорить лично от своего имени.

— Ещё одно нарушение со стороны стражей зафиксировано, — с едва заметной улыбкой произнёс драконид. Металл в его голосе сменился одобрением, и он повернулся ко мне. — Дозволяю говорить со мной, гоблин Менос.

А мне только это и нужно было.

— Спасибо, — я слегка кивнул крысолюду, а дракониду отвесил уже полноценный, уважительный поклон. — Заранее приношу извинения, если мой рассказ покажется слегка сумбурным. Времени у нас в обрез, а поведать нужно слишком многое.

— Что же такое ты собираешься рассказать Надзору? Я заинтригован, — подал голос драконид.

— Правду, уважаемый Адаль Асим Кадха.

Старик учил меня врать. Но ещё он научил меня другому, что в определённых обстоятельствах голая истина становится во сто крат сокрушительнее любой, даже самой искусной лжи. Главное — безошибочно уловить тот самый миг, когда правила игры перестают работать, резко перевернуть доску и безжалостно смахнуть с неё все фигуры. И свои, и чужие.

Однако для того, чтобы этот трюк сработал, требовалось безукоризненно соблюсти два условия.

Первое — не позволить лжи накопить критическую массу. Бывают ситуации, когда обман наслаивается друг на друга столь плотными пластами, что крупицам правды сквозь них уже не пробиться. Она просто остаётся погребённой под массивным слоем чужого вранья.

Второе — ни в коем случае не опоздать. Если соперник сообразит перевернуть доску первым, все мои домашние заготовки превратятся в пыль. В глазах Надзора я предстану лишь жалким глупцом, имеющим бледный вид, который судорожно пытается оправдаться. А оправдывающимся веры нет.

— Пожалуй, стоит начать с извинений за ту вынужденную ложь, которую вам уже довелось от меня услышать, — я поочерёдно поклонился представителям всех фракций. Всем, кроме гномов. — Вернее, то была не совсем ложь, а скорее вынужденные недомолвки. И тем не менее.

Вот тут-то до бородачей начало доходить. Если и не весь масштаб моей задумки, то её общая, крайне опасная для них суть.

Тот гном, чей доспех украшал чеканный лик льва, резко вскочил с места, срываясь на яростный крик. Он брызгал слюной, орал, что так дела не делаются, и что происходящее это грубейшее и вообще немыслимое нарушение всех правил. Поразительно, но в своём гневе он даже не стушевался под обжигающим взглядом драконида.

Признаюсь, на мгновение мне стало ещё более неуютно. Я всерьёз опасался, что поддавшиеся панике бородачи попросту сорвут моё выступление, заглушив криками.

Но чешуйчатый не подвёл.

Отвернувшись от крикуна, драконид вежливо обратился к крысолюду:

— Уважаемый, скажите, собирается ли стража обеспечивать порядок на этом судебном разбирательстве? Или мы можем официально зафиксировать ещё одно правонарушение?

Для Морвика, который к этому моменту уже схлопотал два выговора, это стало последней каплей. Не раздумывая ни секунды, он призвал сциллу и наотмашь всадил разошедшемуся гному рунную «гусеницу» прямо в грудь.

Колодец подземелья огласил оглушительный лязг и скрежет металла. Коротышку буквально откинуло назад и с размаху впечатало аккурат в то самое каменное кресло, с которого он так опрометчиво вскочил.

Сложно было сдержать торжествующую улыбку, но я переборол себя и сохранил бесстрастное выражение лица.

— Дело в том, — звучно произнёс я, глядя прямо на судей, — что гномы под своей горой тайно ставили эксперименты над Плетью. И чтобы сохранить это в секрете, они попытались меня устранить. Вовсе не случайно Валлак оказался в соседней камере, а в мою подселили орка, которого этот самый гном нанял для грязной работы.

— Это звучит как… — драконид неопределённо повёл массивным подбородком, словно пережёвывая услышанное.

— Откровенная чушь! — истошно выкрикнул пришедший в себя гном. Впрочем, покидать своё каменное кресло он теперь предусмотрительно не стал.

— Человек настолько жалок, что выдумывает эти бредни в попытке спасти свою шкуру! — яростно поддержал его товарищ.

— Вынужден согласиться, — неохотно поддакнул крысолюд, потирая лапы. — Как минимум, здесь есть нестыковка. Если ты говоришь правду, то почему в итоге убитым оказался Валлак, а не ты?

— Тут всё как раз очень просто, — я спокойно поднял с пола свою куртку и неторопливо отряхнул её от пыли. — Прямо при Гуларде я заговорил о Хранителях. Это те самые гномы, что несут прямую ответственность за эксперименты, из-за которых огромные территории подземелий теперь заброшены и отданы на откуп различным тварям и порождениям Плети.

Я сделал короткую паузу, позволяя судьям осознать масштаб катастрофы, и добавил:

— Это знание вмиг изменило статус орка. Из верного наёмника он мгновенно превратился в ещё одного крайне опасного и нежелательного свидетеля. Собственно, именно по этой причине они и сцепились прямо сквозь решётку. И гном в этой схватке проиграл.

Правда это, конечно, хорошо. Но чуть приглаженная и искусно огранённая правда в разы лучше. Для меня.

— Не убивать! — замотал огромной головой Гулард.

— Человек считать все глупый. Хотеть обманывать, — недовольно проворчал представитель ковенанта серокожих, скрестив на груди мощные руки.

— Вовсе нет, — я повернулся к трибуне орков. — Вы просто пообещайте, что в обмен на честное признание простите Гуларду его проступок. Разумеется, какое-то символическое наказание за свои грехи он всё же получит. Но за то, что его показания помогут раскрыть преступный заговор гномов, его должны помиловать. Прямо сейчас он банально боится. Он понимает, что если сознается без ваших гарантий и станет изгоем, то бородачи избавятся от слишком много знающего орка в эту же ночь.

Зуг’Гал бы сейчас много чего язвительного высказал в мой адрес. Гоблин ни за что не одобрил бы такую отчаянную ставку на орка. Он ведь, несмотря на весь свой жизненный опыт, до сих пор считает их непроходимо тупыми, хоть они уже не единожды умудрялись удивить его своей звериной хитростью.

Впрочем, я — это не мой старик. И мне оставалось лишь уповать на то, что Гуларду хватит ума сообразить, что прямо сейчас я дарю ему последний шанс выйти из этой передряги живым.

И орк не подвёл. На секунду в зале повисла тишина. Гулард уставился на своих высокопоставленных соплеменников настолько отчаянным и красноречивым взглядом, что старейшина серокожих не выдержал.

Старик нехотя, со скрипом сжал кулаки и глухо прорычал, указав массивным пальцем на подсудимого:

— Не изгой. Слово.

— Слово! — язвительно передразнил гном старейшину серокожих, искоса сплюнув на каменные плиты. — Какая трогательная сцена. Нас обвиняют чёрт знает в чём, основываясь на сказках, а значит, у нас есть законное право защищаться!

Он медленно поднялся с кресла. Прежде чем сойти с помоста к центру зала, бородач дождался кивка Морвика.

Весь последующий спич гнома свёлся к одной простой, но чертовски опасной мысли. Он яростно напирал на абсолютную смехотворность обвинений в целом и на полное ничтожество озвучивших их персон в частности. По его словам, ни безродному человеку, ни тупоголовому орку не могло быть веры априори.

— Посмотрите на них! — гремел на весь зал гном, указывая на нас рукой. — Да они сейчас родными братьями друг друга назовут и в любви поклянутся, лишь бы спасти свои шкуры! Они наплетут вам любые бредни про Плеть, про заговоры, да хоть про падение неба, лишь бы их поганые головы не насадили на пики, как совершенно справедливо обещал достопочтенный Морвик.

— Мы услышали вашу позицию, — крысолюд небрежным жестом велел гному вернуться на своё место. — Теперь послушаем, что скажет подсудимый.

Орк шумно вздохнул, когда на нём скрестились все взгляды присутствующих в зале.

— Гном нанимать. Я обещать убивать человек, — глухо выдавил из себя Гулард.

— Ничтожество! — не выдержал старейшина орков, и его кулак с грохотом опустился на судейский стол. — Ложиться под гном! Позор!

— Как я и говорил, — торжествующе хлопнул в ладоши гном, даже не пытаясь скрыть превосходства. — Они теперь выгораживают друг друга. Но это пустые слова пары преступников, не более.

— Не лечь! Не продаться! — взревел от обиды Гулард, подавшись вперёд. — Гном обещать возвращать доспех Муат’Та!

— Муат’Та? — резко переспросил старший орк.

Выражение его серокожей морды мгновенно изменилось. Былая ярость сменилась крайним замешательством, старейшина явно оказался сбит с толку услышанным именем.

— Да! — неистово закивал Гулард. — Гном показывать наруч. Обещать доспех. Весь доспех!

— Теперь вы видите? — снова вмешались гномы. — Это всё глупые выдумки. В детских сказках и то больше правды.

Из вспыхнувшего следом яростного спора я узнал, кто же такая эта Муат’Та. Оказалось, она была легендарной орчанкой-воительницей, чьё воинское мастерство в своё время признал сам Даран Бха Абил — величайший гномий кузнец. Он совершил немыслимое для своего народа и выковал специально для серокожей воительницы полные доспехи по секретному старинному рецепту его древнего рода.

Та приняла бесценный дар и честно откликнулась на зов, когда Гора покарала гномов, забравшихся слишком глубоко в её запретные недра.

— Зло, что вырвалось тогда наружу, забрало многих доблестных проходчиков, — скорбным голосом вещал тем временем гном, искусно играя на публику. — Муат’Та тоже не вернулась из того рокового похода. Её великие доспехи утеряны в глубинах. Это каждому известно. Тому были десятки свидетелей! И если вы действительно чтите память своей героини, то не позволите этим отбросам, — он с брезгливо с презрением кивнул на нас с орком, — марать её славное имя своим трусливым враньём!

— Видеть наруч свой глаза! Настоящий! — Гулард хрипел от бессильной ярости и, казалось, был готов прямо сейчас вцепиться гному в глотку, наплевав на стражу.

Вот теперь я просто не смог сдержаться. Тихий смешок сорвался с моих губ.

— Что тебя рассмешило, гоблин-человек? — заговорил драконид, до этого момента безучастно наблюдавший за перепалкой.

Я поднял голову, встречаясь с ним взглядом, и уверенно произнёс:

— Я только что всё понял. Вообще всё!