Истории свойственно повторяться.

Разве что на этот раз не орки главные злодеи. Потому как их тоже пытались сыграть втёмную. Но для меня это ровным счётом ничего не меняло.

Гномы решили, что человека можно так просто устранить, а заодно и получить с того неплохие дивиденды в виде задолжавших им орков. Что ж… пусть попробуют.

— Это орк с ним о чём-то заговорил. Слово за слово, и беседа переросла в спор. Точно такой же, как у этих минуту назад, — указываю рукой на представителей орков и гномов, — в общем, они сошлись у самой решётки и принялись орать друг на друга.

Я замолчал, наблюдая за реакцией фракций на мои слова.

— Чего ты ждёшь? Продолжай, говори, что было дальше, — не выдержал крысолюд.

— А дальше гном рассмеялся, — я выдержал небольшую паузу. — Сказал, мол, прав был его дед, и орки — это те же овцы, такое же безмозглое стадо. Вот только с овец хоть прок есть — шерсть да мясо, а с грязнокожих ублюдков… да-да, он именно так и выразился, грязнокожих ублюдков, — я спокойно выдержал полный ярости взгляд старшего орка. — Толку с них никакого. Разве что на ремни пустить или на портянки, да и то бестолку.

Гулард с рыком вскочил со стула и рванулся ко мне, но с размаху врезался в невидимый барьер, проходящий точно по начерченной на полу линии круга. В воздухе полыхнули искры.

— Человек врать! — взревел он от бессильной злобы, тяжело дыша.

Мне показалось, что на губах Морвика промелькнула едва заметная улыбка. Перед зверолюдом мгновенно соткалась сияющая сцилла, и в тот же миг с его когтистой лапы сорвался фиолетовый сгусток, формой напоминающий толстую гусеницу.

Магическая атака беспрепятственно пересекла границу барьера и впилась в грудь Гуларда. Рунная техника размером с половину ладони обладала чудовищной силой. После удара массивного серокожего подбросило на пару локтей вверх и буквально впечатало в купол барьера. Орк на мгновение завис в воздухе, словно пригвождённый к невидимой стене, а затем рухнул на пол.

Страж развеял сциллу и подошёл к орку.

— Ещё раз заговоришь без дозволения и я заткну тебе рот грязной тряпкой, — обратился он к пытавшемуся оклематься Гуларду сквозь магический барьер.

Я про себя усмехнулся и порадовался, что не обладаю столь же вспыльчивым нравом.

— Говорить дальше, человек, — выплюнул старший орк, недовольно морщась от того, что пауза затянулась. — Рассказывать остальной слово мёртвый гном.

— А не было больше слов. Этот взбесился, — я кивнул на притихшего соседа, — схватил гнома за бороду и так рванул на себя, что я думал, он его целиком сквозь прутья протащит. Вот, собственно, и всё.

Несмотря на только что придуманный выход из ситуации, я пока продолжал действовать в строгом соответствии со своим первоначальным планом.

Я руководствовался простой логикой, что сперва нужно позволить гномам «помочь» оркам очернить меня, спасая шкуру своего соплеменника. И вот тогда, когда они сами загонят себя в ловушку, у меня будут полностью развязаны руки. Фигурально выражаясь, разумеется.

— Очевидная ложь, — подал голос гном, на нагруднике которого красовался золотой лев.

— Согласен, — тут же поддакнул ему второй. — Сложно вообразить что-то более нелепое. Мы можем недолюбливать серокожих, но дураков среди нас нет — орки сильны и опасны. Ни один гном, будь он хоть трижды безумен, не станет намеренно провоцировать орка и добровольно подставляться под удар.

Стоит ли говорить, что оба орка, и представитель анклава, и доверенное лицо, согласно закивали в ответ. И неважно, что именно ими двигало, искренняя ли гордость за то, что их расу боятся даже утратившие разум гномы, или банальное желание любой ценой выгородить Гуларда.

— Неужели это ещё больший бред, чем всерьёз полагать, будто я в одиночку мог сотворить такое со здоровенным гномом?

Мне нужно было, чтобы обвинители наконец выложили свои козыри. Они ведь явно собирались как-то убедить представителей надзирающих фракций в моей вине. Чтобы ускорить процесс, я не стал размениваться на мелочи и разом озвучил целый ворох сомнений, откровенно высмеивая их версию.

— Ну хорошо, допустим, я воспользовался эффектом неожиданности. Я ведь не грозный орк, внешне опасности не представляю, вот бедолага Валлак и потерял бдительность, позволив схватить себя за бороду. Но что, по-вашему, произошло дальше? Он безропотно принял свою судьбу? Смиренно стоял и даже не пытался сопротивляться, пока я его убивал?

— Ты ученик гоблина-шамана, — с надменной усмешкой процедил гном. — А значит, обучен искусству составления ядов. Царапнул ногтем, и готово…

— Исключено, — жёстко перебил его крысолюд. — Даже если бы отравой был покрыт лишь кончик ногтя, руна «досмотра» немедленно обнаружила бы это на входе.

— Прошу меня извинить за неточность формулировки, почтенный Морвик, — гном картинно приложил руку к груди и почтительно склонил голову, хотя в его глазах читалось лишь презрение. — Я ни в коем случае не хотел усомниться в профессионализме городской стражи. Под «ядом» я имел в виду некий дурман. Особый состав, неопасный для жизни, на который защитные руны просто не среагируют. Но если после мимолётного контакта Валлак впал в кратковременное оцепенение, то преступник получил вполне достаточно времени для…

— Я понял вашу мысль, — крысолюд принял довод и вернулся к остальным стражам. — Признаю, подобный трюк теоретически возможен.

— Я ответил на твой вопрос, человек? — гном посмотрел на меня настолько свысока, будто я был назойливым насекомым у подножия горы, а он владыкой, восседающим на вершине её самого высокого пика.

— Невозможно, почтенный, — хмыкнул я. — Иначе ничего не сходится.

— И что же, по-твоему, не сходится?

— Скажите, это ведь правда, что у гномов настолько крепкие черепа, что вы способны пробить головой каменную кладку в половину ладони толщиной и даже не поморщиться? — вопросом на вопрос ответил я. — Вот в этом-то всё и дело. Валлак никак не мог находиться в оцепенении. Чтобы всё вышло так, как вы описываете, ему пришлось бы усердно помогать мне себя убивать! Откуда, по-вашему, у простого человека возьмутся силы, чтобы втиснуть массивную голову гнома между железных прутьев, да так, что прочнейшая кость черепа пошла трещинами?

Тут гномам крыть стало нечем, но им на выручку неожиданно пришли вынужденные союзники. Второй серокожий, до этого момента хранивший молчание, наконец взял слово.

Он оказался не то чтобы оригинален и сразу ухватился за моё ученичество. Орк принялся настаивать на том, что шаманы могут одними травами творить чудеса, даруя даже слабакам краткосрочную, но поистине чудовищную прибавку к физической силе. И опять же стража не заметит пару колосков и соцветий зашитых в подкладку куртки.

Переведя взгляд на Морвика, я с досадой понял, что тот, как и в случае с «ядом-дурманом», готов подтвердить и это. Специально или нет, но крысолюд уверенно склонял чашу весов не в мою пользу. В глазах надзирающих фракций он ловко превращал откровенно абсурдное обвинение во вполне рабочую, подкреплённую фактами версию.

Ещё немного и намеренная манипуляция гномов попросту перестанет быть манипуляцией.

Этого я, разумеется, допускать не собирался. Но и спешить тоже не планировал. Потому указал на ещё один момент, ставящий под сомнение выстроенную ими версию.

— Хочу напомнить присутствующим, что не я был с ног до головы перепачкан в гномьей крови, — я посмотрел на обвинителей. — Или это вы тоже спишете на шаманские уловки? Странно выходит, не находите? Валлака, по вашим словам, убил я, но кровь мертвеца почему-то оказалась на руках Гуларда.

— Это действительно так, — сухо подтвердил крысолюд, сверкнув бусинами глаз. — Таковы показания дежурных стражников, которые первыми прибыли к камерам после убийства.

— Если ухватиться и тащить за самый край бороды, то вполне можно остаться чистым от крови, — гном впервые сделал верное предположение.

— Допустим, но кровь всё же на руках орка.

— Уверен, этому тоже есть разумное объяснение.

Вслед за гномом все перевели взгляд на Гуларда. Тот же в свою очередь посмотрел на Морвика и лишь получив его дозволение заговорил.

— Гном не враг. Я хотеть помогать. Проверять жизнь.

Стоит отдать ему должное. Громила сумел взять себя в руки и встроить свой ответ в общее русло.

— Кто бы сомневался, — вырвалось у меня.

— Гномы не нравиться, — пробасил представитель анклава серокожих. — Но мы не желать ссориться. Сольг общий дом.

— Я бы тоже помог раненому орку, — влез один из гномов. — Несмотря на все свои недостатки, серокожие не принимают подачек, это выше достоинства истинного воина. Они всегда платят по счетам.

Бородач выразительно посмотрел на главу противоборствующего анклава. Орк тяжело вздохнул и едва заметно кивнул, давая понять, что услышал гнома и признаёт за своим племенем новый негласный долг.

А вот теперь пора и мне начинать действовать.

— Мне много где довелось побывать, но такое… — я выдержал небольшую паузу, делая вид, будто мучительно подбираю подходящее слово, — сплочённое братство вижу впервые. Просто привык, знаете ли, к суровым реалиям жизни. К тому, что даже вчерашние союзники, с которыми ты вместе проливал кровь, сегодня могут запросто вонзить тебе нож в спину. А здесь… какая трогательная картина! Казалось бы, если не непримиримые враги, то уж точно извечные соперники, но так легко готовы прийти друг другу на помощь.

Я с усмешкой обвёл взглядом судейские трибуны, задержав внимание на лицах гномов.

— Сольг без всяких сомнений прекрасный город, лучший из всех известных мне… мог бы быть, будь весь этот дешёвый фарс правдой. А так это всё…

— Полагаю, мы услышали всё, что необходимо и можно приступать к голосованию, — гном со львом на нагруднике прервал меня на полуслове.

— Соглашаться! — кивнули оба орка.

— Не возражаю, — напомнил о своём присутствии человек в камзоле.

В этот миг от увиденного у меня перехватило дыхание.

Внезапно те, кто до этого момента оставался в тени и молча наблюдал за моими судьями, поднялись со своих мест и направились к выходу. Похоже, они сочли, что увидели уже достаточно, и дальнейшее действо потеряло для них всякий интерес.

— Стойте! — отчаянно крикнул я им в спины.

За дерзость мне тут же прилетело от крысолюда. Он ударил не так сильно, как до этого по орку, но мне и этого хватило, чтобы согнуться пополам на каменном полу, судорожно пытаясь выплюнуть собственные лёгкие.

— Они должны… — сквозь жгучую боль прорычал я, невзирая на новый, глухой удар надзирателя. — Я должен им сказать…

В голове набатом стучала одна-единственная мысль, что если позволю им уйти прямо сейчас, для меня всё будет кончено.

— Отребье! — от моего упорства крысолюд окончательно пришёл в ярость. — Если сейчас же не заткнёшься и ещё раз нарушишь правила, я сам войду внутрь барьера и…

— Морвик, вы срываетесь на человека, но это ваша личная промашка.

Они всё-таки не ушли. Таинственные силуэты замерли у тёмного провала в стене. От общей группы отделилась одна тень и неспешно направилась к нам.

— Я что-то не слышал, чтобы вы объяснили арестованному правила, — подошёл чуть ближе один из надзирающих. — И если применение силы к подсудимому орку ещё можно оправдать, всё же он пытался напасть, то вот с самим человеком ситуация выглядит очень неоднозначно.

— Мне никто… ничего… не объяснял, — превозмогая боль, я приподнялся и сел на колени, поджав под себя ноги.

— Вот видите, Морвик, — я не видел лица говорившего, но у меня не возникало сомнений в том, что сейчас он довольно улыбался. — Вынужден зафиксировать нарушение и с вашей стороны.

Крысолюд недовольно скривился, но промолчал.

— Здесь и сейчас мы осуществляем надзор над теми, кто творит правосудие, — тень повернулась ко мне. — И говорить с нами дозволено лишь официальным представителям анклавов. Они могут, с нашего позволения, передать слова своих подопечных. Но раз уж благодаря тебе мы смогли выявить недоработки стражи, так и быть. Я даю такое дозволение Гвидо из людского анклава.

По тому, как колыхнулся силуэт надзирателя, я понял, что он уставился на человека в камзоле. Я тоже перевёл на него тяжёлый взгляд. Тот зябко поёжился под перекрёстным вниманием, раздражённо цыкнул и негромко произнёс:

— Мне нечего передать уважаемому надзору.

Вот же сволочь. Свернуть бы ему шею прямо сейчас.

— Значит, на этом всё, — незнакомец разочарованно хлопнул в ладоши и развернулся, намереваясь вернуться к своим.

— А если… — говорить всё ещё было тяжело, крысолюд бил магией очень умело, и грудь до сих пор горела огнём. — Если у меня здесь нет ни доверенного лица, ни представителя анклава? То что же… мне вовсе нельзя говорить? Я должен молча принять всё, что эти по своему желанию нафантазируют и назовут правосудием?

— А знаешь, — он остановился, — у меня сегодня хорошее настроение, поэтому я закрою глаза на повторное нарушение и даже снизойду до ответа.

— Ну ещё бы, — едва слышно хмыкнул за спиной Морвик.

— Наши правила, возможно, не идеальны, — продолжил надзиратель, покровительственно разведя руками. — Но от этого они не перестают быть законами Сольга, которые каждый обязан неукоснительно соблюдать. Что мы, собственно, и делаем. Ты кричишь, что судьи к тебе несправедливы. Но так ли это на самом деле с точки зрения закона?

— А разве нет? — процедил я сквозь зубы.

— Ты уже в курсе, что тебе запрещено открывать рот, но снова перебиваешь… — в голосе тени впервые прорезались ледяные нотки. — Если ещё раз попытаешься заговорить со мной напрямую, ты очень сильно об этом пожалеешь. Представитель твоего анклава отказался от слова. А значит, тебе остаётся только молчать и слушать.

Чёртов буквоед распинался добрые четверть часа. Из его высокопарной лекции я не прояснил для себя ровным счётом ничего, кроме одной паршивой истины, что пока судьи не совершают явных нарушений и формально соблюдают протоколы, надзирающие фракции пальцем не пошевелят.

— Уважаемый Морвик, — я медленно повернулся к крысолюду, стараясь не делать резких движений. — Кому я могу официально сообщить о вопиющем нарушении протокола текущего судебного заседания?

— Мне, — вместо надзирателя ответила тень и наконец решительно шагнула на свет.

Передо мной предстал двухметровый драконид. Его массивное тело было сплошь покрыто матовыми угольными чешуйками, и он разительно отличался от привычных ящеролюдов. Но самым пугающим в его облике была даже не челюсть, способная раскрываться на четыре части и увеличиваться в размерах почти вдвое, а глаза с безжизненными горизонтальными зрачками, точно у демонов из нижнего мира.

— Но учти, человек, — драконид лениво выставил перед собой массивную лапу, словно любуясь ею, и неспешно поиграл пальцами, демонстрируя внушительные обсидиановые когти. — Если это глупая уловка и ты попытаешься скормить мне очередную ложь. Или, что ещё хуже, это окажется банальной попыткой обойти запрет на разговор со мной, тогда в качестве наказания я лично и не торопясь нарежу твою правую руку по самый локоть. Ломтиками, толщиной аккурат с мизинец. Правила протокола позволяют мне подобное воспитательное внушение.

Мне грозила смерть, но угроза драконида почему-то пугала куда сильнее. Настолько жутким вблизи казалось это существо.

Я сделал глубокий вдох и начал говорить:

— Здесь нет моего доверенного лица. Это понятно, у меня нет никого в этом городе, а учителя стражники отыскать не смогли. Но разве мне не должны были предоставить представителя моего анклава?

Драконид плотоядно улыбнулся, и его страшная, разделенная на четыре лепестка челюсть разошлась в стороны.

Ещё один удар сердца, и моя правая рука уже намертво зажата в его чешуйчатой лапе. Я даже не успел заметить движение, которым он меня схватил, настолько этот монстр оказался чудовищно быстрым. Когти слегка вдавились в кожу, предвещая неминуемую боль.

— Представитель анклава в зале присутствует, — драконид, даже не глядя в сторону трибун, небрежно кивнул на Гвидо, пока сам деловито примерялся когтем, как удобнее отрезать мне первую фалангу пальца. — Просто он отказался говорить за тебя и от твоего имени. А это, как ни посмотри, совершенно разные вещи.

Я посмотрел на его коготь, поднял глаза в его безжизненные зрачки и с улыбкой спросил:

— Хотите поспорим?