Связанные руки слегка затекли.

Я поёрзал на жёстком стуле, выставленном аккурат в центре небольшого зала. Рядом находился точно такой же, и оба они, словно мишени, располагались внутри очерченных на полу кругов диаметром всего в несколько шагов.

Моим соседом оказался недавний сокамерник — всё тот же угрюмый орк. В отличие от меня, этот сидел тише воды и даже не пытался осмотреться. Из-за его безмятежности складывалось впечатление, что ему вообще плевать на происходящее.

Внутри помещения явно хватало присутствующих, но разглядеть я мог только своего соседа. Остальные фигуры находились вокруг нас на самом периметре восприятия и тонули в плотном полумраке, выдавая себя лишь неразборчивым шёпотом и шорохом одежды.

Молчание затягивалось, и это начало меня раздражать.

— Может, и мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — громко прокашлялся я, пытаясь привлечь к себе внимание. — Насколько могу судить, в «этом чём-то», что вы затеяли, чем бы оно ни было, мне отведена как минимум одна из ключевых ролей. Не хотелось бы отыгрывать её вслепую.

Так-то я прекрасно понимал, что это если и не полноценный суд, то некий его аналог. Само собой, иначе и быть не могло, учитывая, что стража застала меня сцепившегося с орком, при том, что в соседней камере и частично в нашей находился труп гнома.

Но хотелось внести немного ясности.

Складки полумрака шевельнулись, и размытый силуэт начал обретать знакомые очертания. Шелест когтей по каменному полу выдал визитёра раньше, чем его фигура полностью соткалась из тени.

Крысолюд Морвик остановился ровно на границе очерченного мелом круга, в котором я находился. В тусклом свете факелов его серая шерсть казалась грязной, а бусины глаз лихорадочно поблёскивали.

— Ты слишком наглый, — процедил он, указав на меня пальцем с длинным когтем.

— Уж какой есть, — улыбнулся я.

— Один из вас, — Морвик медленно перевёл взгляд с меня на скованного орка, — повинен в смерти Валлака Дар-Дар’Ула. И мы собрались в этом подземелье лишь для того, чтобы установить истину. Не сомневайтесь, уже к сегодняшнему закату голова одного из вас окажется на ржавой пике у городских ворот. Жаль, что не обе.

— Кровожадный нам достался судья, — негромко заметил я, хмыкнув.

— Я не судья, — брезгливо отмахнулся Морвик, обнажив жёлтые резцы.

Не промолвив больше ни слова, он круто развернулся и снова канул в темноту, туда, где замерли силуэты загадочных наблюдателей.

Ожидание тянулось томительно. Прошло не более четверти часа, когда шорох когтей повторился, и крысолюд вновь остановился том же самом месте напротив меня.

— По закону Со́льга мы обязаны пригласить для защиты подсудимого его доверенное лицо, а также представителя внутригородского анклава, — заговорил он, и его сиплый голос теперь сочился едва скрываемым нежным ядом. — Но гоблин, что назвался твоим наставником… нам не удалось его отыскать. Оказалось, почтенный мастер вместе со своим вторым учеником покинул таверну в ту же самую ночь, как тебя скрутила стража. Какое досадное совпадение.

Вот в этом я ни капли не удивлён.

— Можешь либо сказать где его искать, — продолжал крысолюд, — либо получишь поддержку только от представителя своего анклава.

— Не имею ни малейшего понятия где сейчас находится учитель. Бордели все проверили? Вы не смотрите, что он с виду дряхлый старик. Шаманы они…

Зуг’Гал вряд ли одобрил бы то, в каком тоне я разговаривал с Морвиком. Старик всегда учил, что нужно кланяться сильным и кусать их исподтишка.

«Если можешь убить — убей, если не можешь…» — так он говорил.

Но старого пройдохи здесь не было, выпутываться из петли мне приходилось в одиночку, а потому я не счёл нужным кормить этого надсмотрщика своим страхом. Звери чуют его слишком хорошо.

К тому же я прекрасно понимал, где нахожусь.

Несомненное и, пожалуй, огромнейшее преимущество Сольга перед другими вольными городами заключалось в поразительной многогранности его системы управления. Ирония судьбы в том, что правосудие в городе, который веками строился изгнанниками, ворами и беглыми убийцами, не являлось пустой формальностью. На этом здесь был выстроен хрупкий баланс сил власти.

Сколь сильно я бы ни разозлил крысолюда, тот не посмеет позволить своим чувствам влиять на суд.

Совет состоял из представителей разных рас, и за каждым шагом заносчивого грызуна пристально следили из темноты. Стоит ему совершить хотя бы малейшую оплошность или поддаться гневу, и представители других фракций с огромнейшим удовольствием воспользуются этим предлогом. Они с потрохами сожрут самого Морвика и его клан, чтобы уменьшить влияние зверолюдов в Сольге и отхватить себе кусок побольше.

Поэтому закон здесь чтили. Не из благородства, а из взаимной незримой угрозы.

Крысолюд несколько раз громко хлопнул в ладоши, и звук раскатисто разнёсся вокруг, отражаясь от стен. Вместе с угасающим эхом все факелы на стенах внезапно погасли, погрузив нас на мгновение в абсолютную темноту.

Но так же внезапно мрак и отступил — практически мгновенно, один за другим начали зажигаться массивные масляные фонари, закреплённые на железных штырях.

Нас действительно притащили в самое настоящее подземелье. Сейчас, когда света стало достаточно, я наконец-то смог во всех деталях рассмотреть то подобие каменного колодца, на дне которого оказался.

Стены вокруг нас уходили вверх пугающе ровным цилиндром, сложенным из массивных, почерневших от сырости гранитных блоков. Но даже теперь, при хорошем освещении, истинное предназначение этой колоссальной постройки от меня ускользало.

Здесь напрочь отсутствовал привычный потолок. Свод, если он вообще имелся у этого подземного зала, тонул где-то там, во мраке недостижимой высоты, куда не способен был пробиться свет фонарей.

Когда глаза окончательно привыкли к новому, более яркому освещению, я наконец-то смог разглядеть тех, кто до этого момента прятался во мраке и казался лишь безликими силуэтами.

Чуть выше по склону каменного колодца, на широком уступе, полукругом тянулся ряд массивных резных кресел, которые из-за своих исполинских размеров больше походили на троны. На них, горделиво восседали те, в чьих руках сейчас находились наши жизни.

В самом центре этой монументальной ложи сидел человек. По его богатому, но строгому камзолу и скучающему выражению лица я сразу понял, что предо мной представитель моего родного человеческого анклава. Выглядел он так, будто его оторвали от куда более важных дел ради созерцания двух оборванцев на дне ямы.

Чуть левее расположилась пара массивных орков. Один из них, судя по церемониальной цепи на шее, представлял оркский анклав Сольга, а второй, матёрый, покрытый шрамами воин, выступал в роли доверенного лица моего молчаливого соседа.

Справа от них, сердито пожёвывая усы, устроилась пара гномов в тяжёлых, богато украшенных доспехах. По их свирепым, колючим взглядам, которые они то и дело бросали в нашу сторону, становилось ясно, что эти двое прибыли сюда, чтобы отстаивать интересы погибшего Валлака Дар-Дар’Ула.

Замыкала это судейское собрание четвёрка стражей, представлявших разные расы города. Они стояли неподвижно, словно каменные изваяния, и крысолюд Морвик был одним из них.

Чуть поодаль, на самых краях освещённого помоста, в глубоких нишах замерли ещё несколько существ. Из-за густой тени я не мог разобрать ни их рас, ни лиц. Лишь угадывал очертания острых ушей, чешуйчатых хвостов и тусклый отблеск когтей.

Они сидели молча, не принимая участия в общем обсуждении, и я мог лишь догадываться об их истинной роли. Эти загадочные наблюдатели явились сюда для присмотра, но уже вовсе не за мной и скованным орком. Они стерегли тех, кто собирался нас судить.

Это и был тот самый негласный надзор от других городских фракций, чтобы наши судьи, ведомые личной выгодой или старой дружбой, не устроили между собой тайный сговор и не переписали закон в пользу своих анклавов.

Человек в центре судейской ложи недовольно поморщился, поправил кружевной манжет своего камзола и нарушил тишину.

— Итак, — начал представитель человеческого анклава, даже не глядя в мою сторону. — Процессуальные формальности соблюдены. Обвиняемые доставлены, свидетели и надзор на месте. Можем уже начать?

Морвик шагнул вперёд, шурша пожелтевшим пергаментом, и его сиплый голос заполнил каменный мешок:

— Накануне ночью, прямо в камере временного содержания, был обнаружен труп почтенного Валлака из благородного клана Дар-Дар’Ула. Смерть наступила от перелома шейных позвонков, лицо погибшего изуродовано решёткой. На месте преступления стражей были застигнуты эти двое — человек Менос и орк Гулард. Один из них или оба…

Один из гномов, сидевших справа, резко подался вперёд. Его кулак, окованный переливающимися радужными цветами перстнями, с грохотом опустился на подлокотник каменного трона.

— Что тут допрашивать⁈ И так ясно, кто виноват! Род Дар-Дар’Ула требует крови за кровь! Повесить преступника, иначе наши цеха остановят работу, и город останется без поставок руды.

Второй гном согласно закивал, буравя нас налитыми кровью глазами.

— Закрывать свой рот, гном, — глухо отозвался представитель анклава орков. Он медленно расправил свои могучие плечи, отчего церемониальная цепь на его шее зловеще звякнула. — Или я закрывать тебе.

— Тупой орк, лучше заткни свою пасть! — процедил гном со злостью. — Я говорю о человеке! Это он убил моего сородича.

Серокожий представитель анклава орков готов был взорваться от негодования, но вместо этого лишь забавно хватал ртом воздух. Он никак не мог понять, как же ему поступить. Гном привселюдно его оскорбил, но при этом высказался в поддержку арестованного орка.

Впрочем, уязвлённая гордость перевесила чувство благодарности. Иначе какой из него орк. Дикий рык сотряс стены колодца, и гномы тут же потянули руки к рукоятям своих топоров. Лишь спустя пять минут стражам во главе с Морвиком, сорвавшим голос, удалось усмирить разошедшихся спорщиков и кое-как добиться порядка.

Я тоже извлёк из перебранки пользу. Стало очевидно, что гномы в курсе того, для чего орк очутился со мной в одной камере. И потому они намеренно собирались выгораживать Гуларда, выставляя виноватым меня. Что, в общем-то, чертовски логично. Если орка прижмут, тот в обмен на помилование попросту мог сдать нанимателей со всеми потрохами и признаться, что был нанят для убийства. Понятно, что это запутает всех ещё больше и доказать ничего не получится. Я ведь в любом случае ничего такого подтверждать не стану. Но даже без этого раскрытие такой грязной схемы несомненно скажется далеко не лучшим образом на отношениях Чёрного замка и Сольга.

А вот сами орки, судя по их искренней ярости, по всей видимости, были вообще не в курсе, что их серокожий собрат тайно подрабатывал наёмником у презираемого ими бородатого народца. Иначе этого глупого спора не случилось бы.

Пользуясь заминкой, я споро прикинул смогу ли использовать это в своих целях. И пришёл к выводу, что имеются неплохие шансы усилить раздор между гномами и орками. Нужно лишь слегка скорректировать то, что собирался говорить судьям.

Благо, немного времени подумать у меня было. Первым к ответу призвали орка.

— Человек говорить тихо. Гном подходить близко. Человек хватать борода гном, — когда шум утих, Гулард наконец получил слово и поведал свою версию, указывая на меня скованными руками. — Ломать шея.

— О чём говорил человек? — уточнил крысолюд.

— Не слышать. Человек говорить тихо.

А орк-то и правда оказался не так глуп.

Лишнего не болтает. Инстинкт самосохранения работает превосходно.

Гулард моментально сообразил, что ни в коем случае нельзя упоминать про неких Хранителей. А ведь это слово он точно не мог не услышать, когда я заманивал Валлака к решётке. Но серокожий громила прекрасно понимал, если ради сохранения этой тайны покойный гном смертельно подставился и подошёл ко мне вплотную, наплевав на все меры предосторожности, то эти знания не принесут ему ничего хорошего.

Поэтому орку во что бы то ни стало нужно было делать вид, что он ничего «такого» не слышал. Просто стоял в сторонке и вообще ничего не разобрал из моего шёпота.

Иначе… иначе гномы из добрых господ, готовых вытащить его с эшафота, вмиг превратятся в смертельных врагов, которые поставят своей целью заткнуть ему рот навсегда.

Вот только Гуларду невдомёк, что все его старания изначально ничего не стоили. Так или иначе, а ему уже был вынесен приговор — смерть.

То, что гномы так яростно желали повесить всю вину на меня, вовсе не означало, что они действительно верили в мою причастность. Им просто было так проще и выгоднее в данной ситуации — раз и навсегда разобраться со мной. Следовательно, уже после суда они обязательно и со всей строгостью спросят с самого орка за убийство Валлака. Ну не мог ведь, в самом деле, «обычный человек» сотворить подобное с опытным подгорным воином. Гулард для них в любом случае уже труп, разница была лишь в том, как именно и когда его казнят.

В этот самый момент тень злорадной улыбки окончательно сошла с моего лица. Холодная волна пробежала по спине, и я вдруг осознал, что упустил нечто слишком важное. Кое-что критическое.

Прямых свидетелей нашей стычки в камере нет. Есть только слова орка против моих слов. А значит, в конечном счёте всё неизбежно сведётся к чистой физике. Я попросту не мог этого сделать, сил бы не хватило, а вот Гулард мог. К тому же именно его лапы были в крови.

Но если всё настолько просто, то… почему мы вообще здесь сидим? Разве это не очевидно и всем остальным судьям в ложе?

Для чего совету рас устраивать этот фарс на дне каменного колодца, привлекать Высший надзор других фракций, если вина орка понятна любому дураку с первого взгляда?

Ответ мог быть только один, и он мне очень не нравился. В этом деле имелось двойное дно, о котором я ранее не догадывался.

В горле мгновенно пересохло.

Конечная цель этого судилища оставалась неизвестна, но, кажется, о сути промежуточного этапа я только что догадался. Похоже, мне предстояло стать разменной монетой в чужих политических игрищах. Может и не станут гномы убивать Гуларда. Вместо этого за спинами остальных городских фракций напомнят оркам, что за ними числится долг крови и при этом они оказали серокожим услугу и спасли их сородича от неминуемой смерти.

Оркский анклав получит обратно своего бойца и сохранит лицо, гномы обретут мощный рычаг давления на пепельнокожих соседей, а представитель моего собственного анклава… Что ж, этот напыщенный индюк в камзоле плевать хотел на жизнь пришлого незнакомца.

Все оставались в выигрыше. Кроме меня.

Впервые я искренне пожалел, что старик Зуг’Гал не сидит сейчас на соседнем жёстком стуле, не кривит свою зелёную морду и не шепчет мне на ухо язвительные издёвки, комментируя творящийся вокруг фарс. В его арсенале наверняка нашлась бы парочка грязных гоблинских трюков на такой случай.

Глубокий вдох.

И медленный, успокаивающий выдох.

Я прикрыл глаза и попытался представить, что сказал бы старик:

«Думай, Менос, думай. Безвыходных ситуаций не существует, нэк. Выхода нет лишь в том случае, если ты сам опустил руки и не пытаешься его найти».

Если гномы решили использовать смерть одного из них, чтобы избавиться от меня и заодно заключить тайный союз, значит, мне нужно лишить их самой возможности договориться. Разрушить этот хрупкий мостик взаимовыгоды до того, как они успеют по нему пройти.

— Спасибо, учитель, — не дав себе провалиться в панику, я, кажется, нашёл для себя лазейку.

Я вновь будто оказался на пиру, устроенном кланом Тлеющего черепа.