Владимир Павлович Рябушинский родился в Москве 29 июня (11 июля) 1873 года. Он окончил Практическую академию коммерческих наук (в 1891 году – с золотой медалью и с занесением фамилии на мраморную доску), а потом отправился в Гейдельбергский университет.
Поехал я в Гейдельберг, где пробыл шесть семестров, слушая химию, математику и философию, и оставалось мне еще два или три семестра, чтобы сделать докторат, но все время меня грызла страшная тоска по родине (хотя на каникулы я и приезжал домой), так что я не выдержал и, махнув рукой на докторат, попросил у отца разрешения вернуться домой. Оно мне было дано, но мой авторитет в семье был подорван. «Москва слезам не верит» – это известно, но Москва и дряблости не выносит и презирает, когда дело не доводится до конца.
Владимир Павлович был человеком весьма разносторонних интересов, увлекался европейской философией, что не мешало ему вместе с братьями работать в Товариществе мануфактур «П. М. Рябушинский и сыновья» и Банкирском доме «Братья Рябушинские», преобразованном в 1912 году в Московский банк.
Важно отметить, что братья Рябушинские постоянно искали новые сферы бизнеса для вложения своих капиталов.
Россия не только вывозила волокно, но и обладала замечательными льняными фабриками. Среди них одно из первых мест и по размерам, и по качеству товара принадлежало Ново-Костромской мануфактуре, вотчине именитейшего рода Третьяковых <…> С Третьяковыми мы были в дружбе, и когда наше банковское дело (Московский банк) стало расти, то само собой как-то вышло, что мы в союзе с Третьяковыми начали становиться как бы льняным банком.
На самом деле Рябушинские решили вникнуть в весь технологический процесс. «На местах лен скупался через банковские отделения. В договоре о создании Торгового дома отмечалось, что в сферу его деятельности входят “скупка, сортировка и продажа льна, пеньки и их производных, устройство и содержание заводских складов и льнообделочных заведений и льночесален и всякие другие операции со льном”. Очистка сырья и сортировка происходили на специально созданной фабрике в Ржеве, отсюда волокно направлялось прядильным предприятиям»[148].
Владимир Павлович не зря отмечал, что братья были дружны с Третьяковыми. В интересах дела они вместе с Третьяковыми создали специальную компанию – Российское акционерное льнопромышленное общество (РАЛО). Они обратились к Сергею Николаевичу Третьякову и сказали: «Если вы не пойдете с нами, мы пойдем отдельно. У нас деньги, у вас фабрики и знание, вместе мы достигнем многого»[149].
А возглавить дело братья предложили Сергею Сергеевичу Смирнову, племяннику «водочного короля» П. А. Смирнова: он стал директором-распорядителем РАЛО, и предприятие начало процветать. Во всяком случае, если в первый год фабрика принесла 200 тыс. рублей убытка, то к 1917 году марка РАЛО была признана первоклассной на внутреннем и на внешнем рынках, контролируя около 20 % российского льняного бизнеса.
В своей книге «Москва купеческая» П. А. Бурышкин пишет о В. П. Рябушинском так: «Владимир Павлович был в правлении Московского банка и много занимался общественной деятельностью, участвуя в тех же учреждениях и сообществах, где был его старший брат. Но сверх того, он был гласным[150] Московской городской думы, но городскими делами занимался сравнительно мало; очень интересовался “Утром России”, где мы с ним довольно часто встречались»[151].
Когда началась Первая мировая война, Владимир Павлович добровольцем ушел на фронт. Высочайший Манифест о войне с Германией был подписан 20 июля 1914 года, и уже на следующий день 41-летний Рябушинский явился на призывной пункт. Он не имел специального военного образования и записался в армию простым солдатом. На свои личные средства он организовал подвижной автоотряд при штабе 25-го армейского корпуса, но уже 2 августа его отправили на фронт. Его зачислили добровольцем в 12-й гренадерский Астраханский полк, и он участвовал во всех боях в составе войск 25-го корпуса, был свидетелем ярких побед и обидных поражений наших войск в Восточной Пруссии. За отличие в бою у Красностава в Галиции 17 августа 1914 года Владимир Павлович получил солдатский Георгиевский крест 4-й степени. Затем его перевели в 25-й мортирный артиллерийский дивизион, где он стал прапорщиком, а потом – ординарцем начальника штаба корпуса.
Но служба ординарцем, видимо, не была по сердцу Владимиру Павловичу, он выразил «желание служить в строю», и его откомандировали к месту штатного служения.
Приказами по войскам Владимир Павлович Рябушинский был награжден орденом Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость» и орденом Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом.
16 июля 1915 года он был ранен в бою при деревне Борек ружейной пулей в грудь навылет и эвакуирован в тыл. 9 сентября 1915 года его произвели в подпоручики. После выздоровления его вновь отправили в действующую армию, и он там удостоился ордена Святой Анны 3-й степени с мечами и бантом.
В 1916 году Владимир Павлович Рябушинский служил в разведывательном отделе штаба IV-й армии в качестве переводчика (он владел в совершенстве латынью, греческим, итальянским, французским и английским языками), и 20 октября 1916 года он получил орден Святого Станислава 2-й степени с мечами.
В марте 1917 года Владимир Павлович был командирован в Петроград для выражения приветствия Временному правительству. Вернувшись, он был прикомандирован для несения службы к 14-й артиллерийской бригаде на должность офицера 6-й батареи. 28 июля он был награжден орденом Святой Анны 2-й степени с мечами. Он был ранен в бою и как возвратившийся после ранения в строй получил право на ношение золотой нашивки на рукаве шинели и мундира.
26 октября 1917 года В. П. Рябушинский был назначен начальником разведки в своей бригаде, а 21 декабря того же года он был уволен в продолжительный отпуск «впредь до увольнения вовсе от службы». Сделано это было по его же заявлению от 18 декабря 1917 года: «Расстроенное здоровье лишает меня возможности продолжать военную службу, поэтому прошу уволить меня от службы. Постоянное место жительства Москва, Кудринская Садовая, дом № 6. Подпоручик Владимир Павлович Рябушинский»[152].
Как конституционный монархист, в 1917 году Владимир Павлович поддержал выступление генерала Л. Г. Корнилова, а в 1918 году – Белое движение. Он даже участвовал в ноябре 1918 года в совещании в Яссах, созванном русскими деятелями для встречи с дипломатами Антанты для организации борьбы против большевиков, в 1920 году в Крыму состоял экспертом экономического совещания при генерале П. Н. Врангеле.
Митрополит Вениамин (в миру И. А. Федченков), в свое время глава врангелевского военного духовенства, потом вспоминал, как в Крыму в 1920 году к нему вдруг пал в ноги офицер с большой темно-русой бородой: «Владыко! Я не принадлежу к господствующей церкви! Я старообрядец. Но почитаю и православную иерархию. Благословите! Моя фамилия – Рябушинский…» А потом он каким-то срывающимся голосом сказал: «Владыка! Мы погибаем!.. Мы такие же большевики, как и они!»[153]
Осенью 1920 года В. П. Рябушинский покинул Россию через Крым. Он не без труда добрался до Парижа и там основал общество «Икона» (учредительное собрание состоялось 24 июня 1927 года). В этом обществе Владимир Павлович много лет был председателем, а в 1953–1955 годах – почетным председателем.
Владимир Павлович Рябушинский был человеком глубоко религиозным и собирал древнерусские иконы. В Париже он не только основал и возглавил общество «Икона», но и, как уже упоминалось, стал автором ряда работ, посвященных иконописи.
Рябушинский посвятил всю свою жизнь сохранению и обогащению древнеправославной культуры. Огромную роль в этом деле сыграло основанное им <…> общество «Икона», председателем которого он оставался до 1953 года.
Общество «Икона» было русской эмигрантской организацией, созданной с целью распространения знаний о русской иконе как в русском, так и во французском обществе. В нем активно работали художники Д. С. Стеллецкий и И. Я. Билибин, художественный критик П. П. Муратов, писатель Б. К. Зайцев, общественные деятели С. А. Щербатов, С. К. Маковский, Г. Н. Трубецкой и другие (Маковский был заместителем председателя общества, а Муратов – секретарем). Общество занималось сохранением и распространением за границей знаний о русской иконописи, чтением докладов о русской иконе, устройством выставок икон, поддержкой иконописцев и т. д. Были у общества и практические цели: его члены – архитекторы и художники – возводили и расписывали православные храмы: во имя Успения Пресвятой Богородицы на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа в Париже, храм-памятник во имя Иова Многострадального в Брюсселе, храм-памятник русским воинам на русском военном кладбище в Мурмелон-ле-Гран, кладбищенскую церковь в Хельсинки и многие другие.
Владимир Павлович говорил, что любовь к русской иконе есть важнейшая часть русского православия. В одной из своих книг он писал: «Ее значение, как проводницы христианства, и особенно православия, не есть выдумка, а основано на ряде фактов. Через иконы многие люди, русские и особенно не русские – католики и протестанты, эстетически настроенные, коснулись священного на земле и ощутили чудо»[154].
И как тут не вспомнить еще и такие слова В. П. Рябушинского: «Естественным материалом для иконы, как указал опыт всех времен и народов, является дерево: оно достаточно прочно, пластично и ветшает очень медленно. К тому же оно непосредственно Божье создание, не дело рук человеческих; даже в досках оно продолжает жить и дышать. Не годится для иконы быть печатной, машинного производства. Не может мертвая машина заменить живую руку человеческую, если она даже и не особенно искусна, но следует церковным канонам. Последние же только направляют, а не умерщвляют, как многие напрасно думают»[155].
У Владимира Павловича была прекрасная библиотека, где хранились книги по истории, натурфилософии, военному и морскому делу, географии, искусствоведению. Он и сам опубликовал десятки статей о русской иконе и истории религии в России. В частности, у него есть «замечательный труд под названием “Сравнение языков”, где он исследует шесть языков, которыми владел в совершенстве: латинский, греческий, итальянский, французский, русский и английский. К месту добавить, что Геродота он читал в подлиннике, на древнегреческом. Вот такой вот купчишка!»[156]
А еще Владимир Павлович помогал издавать книги другим. Например, он помог опубликовать книгу «Аксиомы религиозного опыта» философу И. А. Ильину. Книга вышла в свет в Париже в 1953 году. И это удивительно, так как произведения Ильина не находили издателя на русском языке, а начавший слепнуть В. П. Рябушинский все же изыскал возможность познакомиться с рукописью, а познакомившись, решил, что напечатать надо. И он довел это дело до конца.
Когда Гитлер напал на Советский Союз, в эмигрантских кругах распространились слухи о составлении неких списков оставленного в России имущества – с расчетом на возможный его возврат. Затея эта очень не понравилась Владимиру Павловичу, и он написал своему брату Степану в Италию: «Мы, Рябушинские, продолжая традиции незабвенного Паши, должны сейчас думать не о себе, а о России. Если когда-либо настанет необходимость, мы прекрасно вспомним, что нам принадлежало и, конечно же, как честные люди, что мы должны. Сейчас же вся наша энергия должна быть направлена к тому, чтобы поскорее принять участие в работе на пользу русского народа, а на каком месте придется работать – на то воля Божья»[157].
Безусловно, все братья Рябушинские, оказавшиеся за пределами России, мечтали о возвращении. Но не сложилось. Владимиру Павловичу суждено было пережить и гитлеровскую оккупацию Франции, и Великую Отечественную войну в Советском Союзе, но сотрудничеством с врагами давшей ему приют Франции и своей исторической родины он свое имя не запятнал. Что же поддерживало «этого пожилого эмигранта, ставшего изгоем на родине, потерявшего в эмиграции единственного сына? Нет никакого сомнения: глубокая вера и осознание своего долга перед Россией – то самое “посланничество”. Общество “Икона” стало его любимым детищем. И духовной опорой»[158].
Силы он находил в работе. В частности, он подготовил к изданию текст большой книги о религиозном искусстве. Русский философ-эмигрант H. С. Арсеньев в своем некрологе Рябушинскому вспоминал: «За два месяца до его смерти я был у него в Париже и провел с ним в разговоре три с половиной часа. Он все спрашивал меня, пробуждается ли духовная жизнь во всем мире, в частности в Европе, ищут ли люди Бога. Он был три года уже совершенно слеп, но… писал все время ряд статей по вопросам религиозной и духовной жизни, а главным образом свой большой труд об иконе, очень замечательный, который ему удалось закончить. Он собирал деньги, чтобы издать эту книгу. Эта книга непременно должна быть издана по его смерти, не только чтобы почтить его память, но и ввиду ее огромной ценности»[159].
Сменивший Рябушинского на посту руководителя общества «Икона» Николай Иванович Исцеленнов также написал, что это был «большой труд», который оставался неизданным, потому что Владимиру Павловичу «никак невозможно было уложиться в спокойное и хладнокровное исследование и отказаться от своей линии “глашатая правды”, что не подходило издателям»[160].
О личной жизни Владимира Павловича известно крайне мало.
М. Л. Гринберг и В. В. Нехотин в предисловии к книге В. П. Рябушинского пишут: «Своего особняка (в отличие от многих братьев) Владимир не имел, с 1908 года неизменно снимая дом Щелоковой по Садово-Кудринской, 6 <…> До того времени жил вместе с Евгенией Владимировной Рябушинской (жена это или дочь, мы не знаем, как не знаем и ничего из его личной биографии) на Воздвиженке, 9, в доме Кристи; затем они разъехались»[161].
Жена это или дочь, мы не знаем…
На самом деле кое-что найти все же удалось. Первой женой В. П. Рябушинского была Евгения Владимировна Носова, и у них в 1904 году родилась дочь – Елизавета Владимировна Рябушинская. А вот второй женой была Вера Андреевна Хутарева, родившаяся 10 февраля 1886 года. У них был сын – Владимир Владимирович Рябушинский, родившийся в 1910 году. В марте 1920 года Вера Андреевна вместе с сыном была эвакуирована на остров Лемнос, где 9 апреля сын Владимир умер. После смерти сына, 7 мая 1920 года, Вера Андреевна выехала в Константинополь к мужу, который эмигрировал туда в начале апреля 1920 года. Затем они находились в эмиграции во Франции.
Вера Андреевна Рябушинская (урожденная Хутарева) умерла 5 июня 1943 года. А сам Владимир Павлович Рябушинский скончался 7 октября 1955 года в возрасте 83 лет. Он был похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.