Михаил Павлович Рябушинский родился 15 (27) июня 1880 года в Москве.
В детстве и юности он жил в родовом доме Рябушинских на углу 1-го и 3-го Голутвинских переулков (ныне 1-й Голутвинский переулок, 10/8), который принадлежал им с 1829 года.
Михаилу «было два года, когда родители привели его на открытие промышленно-художественной выставки. Оркестром дирижировал сам Антон Рубинштейн. С младенчества Михаил Рябушинский очень чутко воспринимал красоту. В двадцать лет он начинает собирать коллекцию живописи, которая сделала его самым знаменитым из братьев»[200].
Но пока до коллекции было еще далеко, сначала, как и старшие братья, Михаил Павлович окончил Московскую практическую академию коммерческих наук и участвовал в делах промышленной компании братьев Рябушинских. Совместно с братьями Павлом и Владимиром он руководил финансовым сектором семейного дела. Кроме того, он был членом правления Харьковского земельного банка, учредителем и совладельцем Банкирского дома «Братья Рябушинские», а также членом правления созданного на его основе Московского банка (в Первую мировую войну он фактически возглавлял его).
Михаил Павлович первым обратил внимание на перспективную льняную отрасль. Он писал в своих воспоминаниях: «Еще до войны, когда стало все труднее и труднее находить применение для наших денег, мы стали задумываться, где и в чем найти применение свободным деньгам»[201].
Перебирая по очереди все отрасли нашей добывающей промышленности, как нефть, уголь, минералы, лес, лен, мы остановились на последней. Как молния, мне пришли две мысли. Россия производит 80 % всего мирового сырья льна, но рынок не в руках русских.
А началось все с того, что однажды в руки Михаила попала старая, истрепанная брошюра о льне. Внимательно прочитав ее, он задумался о льноводстве в России, о его полнейшей неорганизованности с точки зрения производства и переработки.
Михаил Павлович Рябушинский потом вспоминал: «Нам не хватало профессиональной опытности льнопромышленника, Третьякову и Ко – нашей инициативы и денег. Решили действовать сообща»[202].
А вот свидетельство его брата Владимира Павловича: «Россия не только вывозила волокно, но и обладала замечательными льняными фабриками. Среди них одно из первых мест и по размерам, и по качеству товара принадлежало Новокостромской мануфактуре, вотчине именитейшего рода Третьяковых. С Третьяковыми мы были в дружбе, и когда наше банковское дело (Московский банк) стало расти, то само собой как-то вышло, что мы в союзе с Третьяковыми начали становиться как бы льняным банком»[203].
Старший брат – Павел Павлович Рябушинский – стал знакомить читателей своей газеты «Утро России» с учеными и изобретателями, которые трудились на благо России. И в 1912 году на страницах газеты появилось интервью с русским изобретателем машин по обработке льна. Это был Эдмунд Эдуардович Новицкий, который давно работал в этой области, и на вопрос, как он определяет значение изобретенных им машин для обработки льняного волокна машин, он ответил так: «Машин, построенных мною, две: мяльнотрепальная и трепальночесальная, они заменяют обработку волокна путем стланья и мочки. Волокно, получаемое мною чрез машины, неиспорченное, однородное и поэтому качеством много выше, чем получаемое после мочки или стланья и дальнейших примитивных, разбивающих и уродующих лен манипуляций. Чтобы уяснить, насколько это может поднять крестьянское благосостояние, приведу простой расчет: десятина льна дает 150 пудов соломы. Крестьянин, получая в среднем 10 %, то есть 15 пудов волокна с десятины, выручал за него на рынке, считая 5 руб. за пуд, – 75 руб. Теперь же, отдавая льняную солому на машины, он, не говоря о том, что сбережет массу времени, посвящаемого самодельной переработке соломы на волокно, получит волокна втрое более и вдобавок качеством много выше, то есть расцениваемого дороже. В итоге десятина, засеянная льном, даст ему уже не 75 руб., а 200 руб. и более»[204].
Прошло совсем немного времени, и в марте 1912 года Рябушинские учредили торговый дом «Русская льняная промышленность. Братья Рябушинские, С. Н. Третьяков и Ко».
Через отделения Московского банка предприниматели Рябушинские скупали лен у отечественных заготовителей. Благодаря Рябушинским Россия стала не только вывозить готовое льняное полотно, но стала обладательницей современных льняных фабрик. Лидером среди них была Новокостромская мануфактура.
В договоре о создании Торгового дома отмечалось, что в сферу его деятельности входят «скупка, сортировка и продажа льна, пеньки и их производных, устройство и содержание заводских складов и льнообделочных заведений и льночесален и всякие другие операции со льном»[205].
Рябушинские решили отслеживать весь технологический процесс. На местах лен скупался через банковские отделения <…> Очистка сырья и сортировка происходили на специально созданной фабрике в Ржеве, отсюда волокно направлялось прядильным предприятиям.
Михаил Павлович Рябушинский отмечал: «Наша мысль была покрыть льняной район целым рядом подобных заводов, чтобы экспортировать уже сортированное волокно и очесок и тем удешевить волокно»[206].
Проанализировав и взвесив все возможные риски, Рябушинские направили свои капиталы на полную реорганизацию льноводства в России. К банковскому капиталу банкирского дома «Братья Рябушинские» в 1050 тыс. рублей они добавили денежные средства «Русского акционерного льнопромышленного общества» (РАЛО).
В результате этих переговоров РАЛО сформировало основной капитал в размере 1 млн рублей: Рябушинские внесли в дело 80 %, а фабриканты – 20 %. Председателем правления был избран С. Н. Третьяков, председателем совета – М. П. Рябушинский.
Рябушинские решили начать новое дело с изучения районов производства льна. Начали со Ржева, центрального льняного района Тверской губернии. В 1908 году во Ржеве было открыто отделение Банкирского дома. В 1909 году такое отделение было открыто в Ярославле, в 1910 году – в Витебске, Вязьме, Костроме и Смоленске, в 1911 году – в Острове, Пскове и Сычевске, в 1914 году – в Кашине.
Сергей Николаевич Третьяков был в то время «вождем» московских льняных фабрикантов. Он был владельцем и председателем правления Большой костромской льняной мануфактуры, а с 1912 года он стал еще и старшиной Московского биржевого комитета.
В первый год работы Ржевская фабрика принесла одни убытки. При этом в результате большого урожая 1912 году Россия вывезла 19,3 млн пудов льна общей стоимостью в 107,6 млн рублей. Однако первый год деятельности РАЛО принес убыток в размере 254 тыс. рублей[207].
Причина тут заключалась в том, что промышленники не очень охотно закупали сырье через компанию.
Чтобы исправить ситуацию, Рябушинские увеличили основной капитал РАЛО до 2 млн рублей. Но большинство акционеров-фабрикантов не стали брать новые акции. И тогда Рябушинские изменили тактику: они решили ориентироваться на экспорт и одновременно объявить войну фабрикантам. И принялись скупать фабрики. Потом они увеличили основной капитал еще вдвое (до 4 млн рублей) и стали «почти единоличными акционерами» РАЛО.
В 1913 году Рябушинские купили фабрику А. А. Локолова, одну из лучших фабрик в России по изготовлению высших сортов льняного товара. Председателем правления Общества А. А. Локолова был сделан С. Н. Третьяков. Рябушинские ввели его и в состав совета Московского банка. Третьяков входил в группу так называемых «молодых капиталистов», оппозиционно настроенных по отношению к правительству, а с 1912 года он был членом Центрального комитета Партии прогрессистов, и Рябушинские старались сблизиться с ним и заручиться его поддержкой.
В самый канун Февральской революции Рябушинские купили за 12 млн рублей Романовскую льняную мануфактуру – одно из лучших предприятий отрасли, и получилось так, что в их руках стало сосредоточено 17,5 % всего льняного производства страны. Казалось бы, очень хорошо, но против этого активно выступили западные текстильные концерны и представители крупного промышленного капитала. Но, несмотря ни на что, победоносное развитие российской льняной империи Рябушинских продолжалось. Во всяком случае, уже в 1913 году братья внедрились в «Товарищество Меленковской льняной мануфактуры» Владимирской губернии, приобретя все его паи за 2 млн рублей. Фабрика приносила доход до 5 млн рублей в год. В результате в 1913 году РАЛО получило прибыль в 420 тыс. рублей[208].
Одновременно Рябушинские наладили сотрудничество с английскими, французскими, бельгийскими и американскими предпринимателями.
Успеху экспорта способствовало наше настойчивое требование, чтобы качество чесаного льна и оческа строго соответствовало образцам, что вызвало довольно быстро доверчивое отношение англичан к нашей фирме.
Следует отметить, что РАЛО «состояло на доверии» у Московского банка, который вложил в общество очень большие деньги.
Масштабы бизнеса выглядели примерно так. Для оборудования предприятий льняной и лесной промышленности Рябушинские в 1915 году учредили в качестве подручного предприятия Московского банка Среднероссийское торгово-промышленное акционерное общество («РОСТОР»). А потребление льна всей русской льнопрядильной промышленностью за льняной сезон 1915–1916 гг. выразилось в объемах от 6,5 млн до 7 млн пудов льна. В 1916–1917 годах Рябушинские продали товара на 11,4 млн рублей, чистая прибыль составила 2,1 млн рублей.[209]
Последним этапом в борьбе Рябушинских за монополизацию льняной промышленности стала их попытка создания картеля «Лен» (с основным капиталом в 10 млн рублей) – с помощью все того же С. Н. Третьякова. Планировалось, что картель скупит предприятия как Рябушинских, так и Третьякова, и доля участия в картеле Московского банка составит 2/3, а С. Н. Третьякова – 1/3. Но переговоры о создании картеля прервала революция.
В отличие от Павла, Николая или Дмитрия, бывших на виду и слывших возмутителями спокойствия, Михаил Павлович всегда находился в тени. Он считал, что серьезные банкиры не любят известности, а богатство обязывает относиться ко всему солидно и с осторожностью.
В декабре 1916 года, в весьма тяжелое для страны время, в типографии Рябушинских[210] вышла брошюра «Цель нашей работы» с пометкой «Конфиденциально». Этот текст был написан М. П. Рябушинским специально для братьев, и он описывал ближайшие планы по всем направлениям семейного дела, а также принципы, которыми братья должны руководствоваться при его ведении.
Главным принципом, как отмечал Михаил Павлович, должно быть доверие клиентов. И такое доверие получается лишь «кропотливой работой», а добившись доверия, надо «утилизировать полученный капитал на создание здоровых предприятий»[211].
Большое внимание должно уделяться и тщательному подбору знающих, честных и дельных работников. О достижениях в этой сфере Михаил Павлович писал так: «Постепенно кадр вырабатывался. Традиции создавались. Появились служащие, любящие дело, дорожащие его репутацией и отдающие свое сердце делу. Нашей же задачей было показать служащим, что у нас, его руководителей, первое не есть нажива, а принцип и честь дела»[212].
В своем банке братья организовали целый научный отдел, который начал заниматься комплексным изучением льняного дела: собирал сведения о сортах, особенностях выращивания и переработки льна, проводил анализ конкурентов, знакомился со вкусами и привычками потребителей и т. д. По сути, это было прообразом современных отделов маркетинга в крупных производственных компаниях.
При всей занятости делами у Михаила Павловича было увлечение, можно даже сказать – страсть. «Счета из книжных магазинов свидетельствуют, что только в 1910–1911 годах он приобрел изданий по искусству на несколько тысяч рублей»[213].
Выходец из простых мужиков, он сумел стать знатоком искусства, но и деловую хватку сохранил.
Очень интересный пример. Через Валентина Александровича Серова, меценатом которого он был, М. П. Рябушинский «сделал предложение жене художника Врубеля выслать в Москву неоконченную картину “Демон”. Родственники Врубеля назначили за эту работу две тысячи рублей. Рябушинский предлагает уступить за тысячу. Из письма госпожи Забелы-Врубель: “Имея в виду беспомощность художника, потерявшего зрение, и глубокую потрясенность его жены тяжелыми жизненными невзгодами, может, вы получили бы большое нравственное удовлетворение, разделив уступку пополам, то есть заплатив за картину тысячу пятьсот рублей”. Михаил Рябушинский отправил чек на… тысячу рублей. В тридцать лет он – директор Харьковского земельного и Московского коммерческого банков. Дело и искусство так переплелись в жизни Михаила, что опись картин его коллекции была обнаружена среди бумаг Московского коммерческого банка»[214].
Михаил Павлович Рябушинский увлекся коллекционированием в начале XX века, и вскоре в его собрании уже было около ста картин русских и западноевропейских художников. Коллекция оценивалась примерно в 150 тыс. рублей, и картины приобретались в основном на выставках. Русская живопись была представлена в том числе и работами старых мастеров – Д. Г. Левицкого, В. А. Тропинина и др. Однако основу коллекции составляли полотна современных Рябушинскому художников: В. А. Серова, И. Е. Репина, В. М. Васнецова, М. А. Врубеля, Б. М. Кустодиева, В. В. Верещагина, А. Н. Бенуа, К. А. Сомова, И. Э. Грабаря, В. Е. Маковского, В. Д. Поленова и др. Западноевропейская часть коллекции включала полотна французских художников Клода Моне, Пьера Боннара, Эдгара Дега, Камиля Писарро и др. Были в коллекции и гравюры китайских и японских мастеров, а также европейская и русская скульптура. Гвоздем собрания служил великолепный мраморный бюст Виктора Гюго работы Огюста Родена. А еще Михаил Павлович собирал фарфор, бронзу и старинную мебель.
Свою коллекцию Михаил Павлович после 1905 года разместил в особняке на Спиридоновке, купленном у вдовы Саввы Тимофеевича Морозова (особняк этот был построен в 1893–1898 годах. по проекту архитектора Федора Осиповича Шехтеля). Зинаида Григорьевна Морозова продала этот особняк Рябушинскому вместе со всей обстановкой за 380 тыс. рублей. После безвременной кончины предпринимателя Саввы Морозова его супруга не смогла оставаться в специально возведенных для нее стенах, а новый хозяин не стал менять внутреннюю обстановку, оставив всё, кроме одной комнаты, в первозданном виде. Но зато залы особняка были оформлены произведениями импрессионистов, китайскими и японскими акварелями, а также картинами известных русских художников.
Например, Михаил Павлович купил у торговца картинами Поля Дюран-Рюэля «Певицу в зеленом» Дега, «Бульвар Монмартр» Писсаро и «Мост Ватерлоо» Моне. Это была хорошая коллекция, и о ней Михаил Павлович не очень распространялся. Ее подробная опись была обнародована только в 1990-х годах, когда ее обнаружили среди архивов Московского банка. И, что характерно, западное искусство хоть и присутствовало в жизни Рябушинского, но не вызывало в нем того восторга, что возникал при соприкосновении с русским искусством. А излюбленным жанром Михаила Павловича, несомненно, был портрет. Из иностранцев, помимо импрессионистов, он покупал Игнасио Суолагу, Франца фон Штука, а также японские и китайские картины, гравюры, акварели, рисунки и фарфор. Из русских произведений особняк Рябушинского украшали купленные за 800 рублей полотна Валентина Серова «Линейка» и «Баба в телеге». В коллекции были также знаменитая «Снегурочка» Виктора Васнецова, портрет И. Е. Репина работы Филиппа Малявина, портрет С. И. Мамонтова кисти Михаила Врубеля, который Михаил Павлович приобрел у самого Саввы Ивановича после его краха. Были у Михаила Павловича портреты супругов Арцыбушевых и метровый портрет Валерия Брюсова. Были и Лев Баскст, и Константин Сомов, и Борис Кустодиев, и Александр Головин, и Мартирос Сарьян, и Михаил Нестеров. Было в коллекции и несколько пейзажей И. Э. Грабаря. Собирал Рябушинский не только картины, но и антиквариат и старинные книги.
Михаил Павлович прекрасно понимал, что должен сам разбираться в искусстве, он составил обширную библиотеку профессиональной литературы и альбомов по искусству, был подписан на искусствоведческие журналы, в том числе европейские. И со временем он стал пользоваться авторитетом как специалист в области живописи.
В 1912 году по заказу нового владельца особняка художник Константин Богаевский создал три панно для Большой гостиной, названные «Даль», «Солнце» и «Скала». Они продолжали цикл работ Врубеля для Малой гостиной – «Утро», «Полдень» и «Вечер».
По сведениям газеты «Столичная молва», Михаил Павлович намеревался со временем передать свое собрание в дар Москве. На это его вдохновил пример бескорыстного служения отечественной культуре Павла Михайловича Третьякова. Но судьба распорядилась иначе. Грянула революция, начались грабежи. В конце 1917 года, уезжая за границу, Михаил Павлович часть коллекции (35 живописных работ), опасаясь за ее сохранность, сдал на временное хранение в Третьяковскую галерею, остальное поместил в специально оборудованном тайнике своего дома. Он был уверен в том, что большевики – это ненадолго, и еще надеялся вернуться обратно…
Весной 1918 года братья Рябушинские отправились в Харьков, где находился принадлежавший им Земельный банк. Михаил и Степан учредили торговый дом «В. А. Бакулин и Ко» для торговли мануфактурными и иными товарами, в число совладельцев которого вошли и другие братья. Несколько месяцев спустя они основали мощный Юго-Центральный банк с капиталом 15 млн рублей, и правление банка в Харькове возглавил Михаил Павлович. Часть капиталов братья перевели за рубеж, а вскоре уехали и сами.
Михаил Павлович написал в своем дневнике: «Сегодня суббота 27 апреля/10 мая 1919 года. Когда вернусь обратно? Ощущение какой-то нереальности, что уезжаю. Небо синее-синее. Ни одного облачка. Жарко. Ни малейшего дуновения ветерка. Море – как зеркало. Берег стал отходить, постепенно теряя ясность очертаний. Вышел на корму, оперся о борт и, не отрываясь, смотрел на уходившую вдаль землю»[215].
Приехав в Лондон, Михаил Павлович Рябушинский открыл собственный коммерческий банк (Western Bank Ltd) и стал председателем Лондонского отделения Российского торгово-промышленного и финансового союза, учрежденного в 1921 году в Париже бывшими российскими предпринимателями.
Когда в 1924 году в эмиграции умер Павел Павлович Рябушинский, руководство западными капиталами легло на плечи Михаила. Брат Сергей писал ему: «За пять лет нашего пребывания за границей нами потеряно 400 тысяч фунтов стерлингов. Осталось 100 тысяч. Возникновение наших дел имело случайный характер. Чего стоит весьма пагубное фантастическое решение открывать отделение во всех частях света для захвата мировой суконной торговли. Взяв на себя лидерство, ты принял тяжелую моральную ответственность: нас не погубить и не опозорить в деловом смысле»[216].
Михаил ответил: «Собери братьев и пусть решают, выгнать меня из дела или нет»[217].
Затем по требованию братьев Михаил Павлович закрыл все американские дела, реорганизовал французское отделение, «попросил лишь не трогать “Вестерн Банк” – предмет его гордости. Однако экономическая депрессия свела на нет все титанические усилия и полностью разорила мощную династию»[218].
Что же касается коллекции Михаила Павловича Рябушинского, то она после декрета Совнаркома о регистрации памятников искусства и старины от 5 октября 1918 года стала государственной собственностью и осталась в Третьяковской галерее. В 1924 году произведения западноевропейских художников были переданы в Музей нового западного искусства. А тайник Михаила Павловича в особняке на Спиридоновке был случайно обнаружен, и извлеченные оттуда произведения искусства также были переданы в государственный музейный фонд.
С этим зданием связана особая история, детективная.
После отъезда Рябушинских особняк на Спиридоновке опустел, но вскоре там открылся детский дом для сирот из Бухарской республики. Это удивительно, но бывшие беспризорники бережно относились к дому и даже обнаружили комнату, о существовании которой знали лишь бывшие хозяева особняка.
Михаил Павлович часть ценностей и фамильные реликвии спрятал в винном погребе, скрытом под дубовым шкафом. О том, что за деревянными панелями винного погреба скрывается изумительная коллекция, знали только члены семьи Рябушинских. Однако 26 мая 1924 года новые жильцы переставили шкаф, и был обнаружен люк, ведущий в подвал, из которого вызванные на место сотрудники ГПУ извлекли не золото и бриллианты, а старинные манускрипты, мраморный бюст Виктора Гюго работы Огюста Родена и более 40 картин известных художников, таких как Брюллов, Тропинин, Репин, Серов, Кустодиев и др., а также 80 акварелей мастеров XIX – начала XX в.
17 июня 1924 года в «Вечерней Москве» вышла статья, в которой было написано: «Полтора месяца назад в Москве, на улице Спиридоновке, в доме, принадлежавшем раньше известным богачам Рябушинским, бежавшим после революции за границу, случайно был обнаружен заложенный каменной стеной тайник <…> Семья Рябушинских, одна из самых богатых семей купеческой Москвы, тратила много денег на покупку ценных старинных вещей и картин современных художников <…> Куда делись все вещи – никто не знал, и все тревожились за их судьбу. Теперь случайная находка вернула русскому искусству ценности, которые давно уже считались погибшими. Ценность находки увеличивается тем больше, что, как оказалось, в тайнике были найдены такие предметы, о которых раньше и не было известно, что они находятся у Рябушинских. В огромном своем большинстве найдены предметы русского искусства. Вещей иностранных художников немного <…> Русская часть собрания насчитывает около 40 картин маслом, 80 акварелей, карандашных и других рисунков. Все произведения относятся к XIX и началу XX века»[219].
Эту новость подхватили и другие газеты: «Сенсация! Найдены сокровища Рябушинского!»
А в это время владелец всех этих сокровищ брел по лондонской улице. В витрине антикварной лавки он увидел старинный сервиз и купил его на последние деньги. На следующий день он перепродал сервиз другому антиквару – по 2,5 фунта за предмет. И так постепенно стал одним из самых известных консультантов по русскому искусству, оказывая услуги лучшим салонам, торгующим антиквариатом.
Ныне картины из коллекции Михаила Павловича находятся в Государственной Третьяковской галерее, Государственном Русском музее, ГМИИ имени А. С. Пушкина, Киевском музее русского искусства, Художественном музее имени А. Н. Радищева в Саратове.
Что же касается особняка на Спиридоновке, то в 1929 году здание было передано Наркомату иностранных дел, и к тому времени от дореволюционного интерьера почти ничего не осталось. Превратить бывший детский дом в дом приемов оказалось несложно: нашли какую-то мебель, стены покрасили, а потолки побелили, так как реставрация в национализированном особняке, считавшемся олицетворением «пошлой буржуазной роскоши», не была приоритетом в условиях индустриализации и коллективизации.
Тем не менее время расставило все по своим местам. Министр иностранных дел СССР А. А. Громыко распорядился восстановить Дом приемов МИД в таком состоянии, чтобы он не уступал лучшим европейским дворцам. Реставраторы, опираясь на чертежи архитектора Ф. О. Шехтеля и другие документы, в 1973–1987 годах вернули особняку его первоначальную красоту.
Михаил Павлович Рябушинский был известным московским меценатом, знатоком и ценителем живописи. А еще он горячо увлекался театральным искусством, был страстным балетоманом и даже женился не на представительнице своего сословия, а на танцовщице из Большого театра.
В своей книге «Москва купеческая» П. А. Бурышкин пишет: «Михаил Павлович также принимал участие в руководстве Московским банком, но его знали в Москве по другому поводу: во-первых, он купил (и жил в нем) дом на Спиридоновке, который раньше принадлежал Савве Тимофеевичу Морозову. Это был нелепо парадный дом. Во-вторых, М. П. был известен, как муж одной из самых признанных московских красавиц»[220].
Татьяна Фоминична Примакова была дочерью капельдинера Большого театра, окончила балетное училище и танцевала в кордебалете Большого театра. Потом она вышла замуж за отставного полковника Комарова, с ним развелась и вышла за Рябушинского. Несмотря на не очень хорошее образование, она была одной из самых остроумных дам в Москве.
Татьяна выросла в одном из переулков Замоскворечья. Она не отличалась особыми талантами в танцах, зато обладала выдающейся красотой, которая, как известно, ценится выше любого диплома.
Мужчины, обычно окружавшие танцовщиц кордебалета, боялись с ней связываться, зная, что она может так остро ответить, что вся Москва будет потом смеяться. А она не стеснялась давать отпор подгулявшим купцам, которые часто приглашали ее в рестораны. Она прекрасно понимала, что скрывается за такими приглашениями, и предпочитала держаться подальше от подобного «веселья».
Когда Михаил Рябушинский однажды встретил ее за кулисами, он был поражен ее дерзостью. Она, зная о его репутации, резко ответила: «Хоть вы и Курочка Ряба, мне ваши яички не нужны – ни простые, ни золотые!» Михаил был ошеломлен. Он был заядлым поклонником балета и не жалел денег на танцовщиц, но Татьяне эти подарки были не нужны. А потом она, как уже говорилось, вышла замуж за отставного полковника Комарова и родила двоих детей – Сергея и Леночку.
Но Михаил Павлович Рябушинский не потерял ее из виду. И это он прямо предложил Татьяне развестись и выйти за него замуж.
Сердце Татьяны дрогнуло, и, присмотревшись к незадачливому ухажеру, она вдруг влюбилась, ведь Михаил был не только красив, но и умен, образован, говорил на нескольких языках, а главное – был безумно в нее влюблен. Да, он был из старообрядцев, но слыл англоманом, и братья его вели современный образ жизни: например, Степан первым в Москве завел себе автомобиль.
Когда братья узнали о намерении Михаила жениться, они сильно встревожились и вызвали его на разговор.
Брат Степан возмущался: «Это позор! Она же бывшая танцовщица и разведенная женщина! Как мы, старообрядцы, можем это допустить?» А брат Владимир добавил: «Главное, что она не принесет в семью приданого. А нам нужно расширяться!» Однако Михаил был настроен решительно: «Если бы отец был жив, он бы меня понял. Татьяна – первая красавица Москвы. А отец всегда дружил с актерами Малого и Большого театров, и это не помешало ему увеличить капитал покойного деда до двадцати миллионов!»
Кончилось все тем, что они сыграли свадьбу, после которой Михаил Павлович, чтобы порадовать жену, как раз и купил роскошный особняк на Спиридоновке, потратив 380 тыс. рублей.
Татьяна Фоминична вела светский образ жизни, воспитывая детей и помогая мужу в благотворительности.
23 мая 1917 года у Рябушинских родилась дочь Татьяна, и Михаил Павлович был на седьмом небе от счастья. Но вскоре после этого в Москве начались беспорядки, и семья оказалась под угрозой. А в начале 1918 года Михаил Павлович, как уже говорилось, уехал в Харьков, оставив семью с надеждой на скорое возвращение. Но потом Рябушинские были вынуждены покинуть Россию, Татьяну Рябушинскую как классового врага поместили под домашний арест, а детей от первого брака передали Комарову. При помощи слуг она сумела вместе с младшей дочерью бежать из России сначала по Военно-Грузинской дороге в Новороссийск, затем через Константинополь во Францию.
В 1924 году Татьяна Фоминична прочитала в утренней газете: «В Москве найдены сокровища Рябушинского!» Прочитала – и расплакалась.
В Париже бывшая светская красавица и богачка Татьяна Рябушинская нашла себе место прислуги. С дочкой Таней бывшая балерина начала заниматься балетом. Девочка делала большие успехи, и мама отдала ее в балетную школу.
Татьяны Фоминичны Рябушинской не стало 23 февраля 1935 года в Америке. Их с Михаилом Павловичем дочь Татьяна Михайловна Рябушинская стала известной балериной, и о ней более подробно будет рассказано ниже.
В 1937 году Михаил Павлович написал брату Николаю из Лондона: «Ты знаешь, Николаша, что мне не хватает… Еда в хорошем ресторане, жизнь и путешествия в хорошей гостинице, тратить сколько хочу, не считая, сколько у меня в кармане… Жить в определенных рамках – это убивает всякую радость»[221].
А вот письмо 1945 года – опять же брату Николаю: «Материально мои дела были очень плохи. Постепенно шел в этом отношении вниз. И вот однажды, с Божьей помощью, я посмотрел в окно антиквара. Решил войти. Спросил, могу я взять образец старинного чайного сервиза (Рокихам[222]). Антиквар согласился. Я поехал на басе в Вест-Энд, Бонд-стрит, вошел в известный антикварный магазин и предложил сервиз по образцу и моим сертификациям… Бондский антиквар купил. Я заработал свою первую комиссию – два с половиной английских фунта. Это было свыше трех лет назад. С тех времен дело у меня пошло и стало развиваться, я продолжаю как агент по старине и искусству. В душе моей удовлетворение, что я люблю свою работу. И встал на ноги опять, без всякой помощи со стороны»[223].
Не стало Михаила Павловича Рябушинского 17 апреля 1960 года. В конечном итоге он совершенно разорился, и его похоронили на кладбище для бедных в Лондоне. А незадолго до смерти он сказал: «Не нужно думать, что благословение Божье только в богатстве. Многих из нас когда-то Господь благословил богатством, а сейчас – бедностью и даже нищетой. Это благословение, думается, еще выше»[224].
А еще всю свою жизнь он вел дневники и собирал семейные архивы, которые в конце жизни завещал Публичной библиотеке Нью-Йорка.