Вот только лицезрение двух симпатичных дам одетых лишь в спортивные штаны и бюстгальтеры, слишком возбуждающе действовало на мою психику.

Поэтому, как только основные работы завершились, пришлось обратиться к женщинам, с просьбой одеться немного скромнее.

— Александр Николаевич, не волнуйтесь, мы вас нисколько не стесняемся, -заявила Сысойкина. — Вы же наш работодатель.

— Вижу, что не стесняетесь, — буркнул я. — Но лучше было бы одеться.

С Галей Писаревой близких отношений у меня не было, поэтому она без звука удалилась в крохотную бытовую комнату, где начала переодеваться.

Зато, глядя на Сысойкину, сразу вспомнил недавние слова Милорадова о том, что на работе любовниц заводить не стоит.

Надька, воспользовавшись уходом напарницы, опустила чашки бюстгальтера и загадочно улыбаясь, демонстрировала сейчас свою грудь нисколько не испорченную тремя беременностями.

— Сысойкина, ты, что не слышала? Я попросил вас одеться, — напомнил я ей.

Обиженно глянув на меня, та тоже ушла в бытовку.

После того, как мы расставили мебель, установили перегородку из оргстекла, в комнате сразу стало больше места, и появился аптечный запах, который из этой мебели одной генеральной уборкой не вытравить.

Появившиеся женщины уже в цивильной одежде, отвлекли меня от размышлений.

— Александр Николаевич, а когда мы приступим к работе? — спросили они хором и рассмеялись этому обстоятельству.

— Думаю, что случится это на следующей неделе, когда нам доставят лекарства по нашей заявке. Девочки, заявку я составлял, основываясь на вашем опыте. А дальше уже будет заказывать лекарства по складывающейся дефектуре.

Я замолчал на некоторое время, но, увидев в глазах своих сотрудниц невысказанный вопрос, поспешил добавить:

— Понимаю, вы уволились из аптекоуправления, и вам нужны деньги. Так, что перед Новым Годом могу выдать вам аванс в размере ста пятидесяти рублей.

Женщины с довольными лицами быстро спрятали купюры в свои кошельки.

А чего бы им не радоваться, в аптеке они получали полностью зарплату сто десять рублей в месяц.

В это время раздался настойчивый стук во входную дверь. Думая, что это пришел Милорадов, я пошел ее открывать.

Стоило ее приоткрыть, как, бесцеремонно отодвинув меня в сторону, в помещение зашли два крепыша в кожаных куртках.

— Чем обязан? — спросил я, глядя на них.

Парень, тот, что покрепче, сплюнул на пол и спросил:

— Ты что ли хозяин этой шараги?

— Это не шарага, а медицинское учреждение, аптека, молодой человек, и я бы вас попросил здесь не плевать. И разговаривать вежливей, — ответил я. После чего, повернувшись к своим дамам, попросил:

— Надя принеси сюда тряпку, пожалуйста, сейчас молодой человек вытрет свой плевок.

— Ты, совсем обезбашенный, не видишь, на кого наехал? — заорал парень и попытался меня ударить.

Взяв его руку на блок, я ударил его под ложечку. Крепыш согнулся и встретился лицом с моим коленом.

Брызнув кровью из носа, он рухнул на пол, недавно выдраенный моими девочками. От этого мое настроение упало еще больше. Пол то отмоется, а вот кровь с джинсов придется выводить.

Интересно, но дамы даже не вскрикнули, а с напряженным вниманием следили за происходящим.

Второй рэкетир хотел удрать и в дверях столкнулся лицом к лицу с заходящим Милорадовым. А тот не медлил и доли секунды. Удар у Вовки был поставлен лишь немногим слабее моего, поэтому парень мешком свалился рядом со своим напарником.

— Хе-хе, — ухмыльнулся Вовка. — Пирогов, что за дела, стоит тебя лишь на секунду оставить, а ты уже разборки устраиваешь.

— Ну, так вышло, — развел я руками, чувствуя себя дураком, можно было ведь все решить словами, мне же не двадцать лет. Вспылил, как молодой.

Милорадов убрав улыбку, серьезно обратился к моим фармацевтам.

— Девушки, вы на сегодня свободны, идите домой, а мы тут все порешаем.

Те не заставили себя ждать и моментально оделись и ушли, испуганно косясь на приходящих в себя парней.

Тот кого ударил Милорадов, держался за челюсть. Второй шмыгал расквашенным носом и злобно глядел на меня.

— Сынки, под кем ходите? — спросил Вовка у них.

В глаза первого внезапно зажглось понимание и, он испуганно прошептал другому.

— Толян, это же Милорадов, во, попали!

— Еще раз повторяю вопрос, под кем ходите? — Вовка повысил голос.

— Под Варловым, — буркнул парень с разбитым носом.

— Понятно,тогда с вас десять штук за беспокойство, Варлову я сам позвоню, понятно? А сюда дорогу забудьте.

— У нас с собой столько нет. — хором дружно сообщили незадачливые рэкетиры.

— Нет, так нет, завтра принесете одиннадцать штук, счетчик включен. — заключил Милорадов.

Когда парни, поддерживая друг друга, вышли на улицу, Вовка от души засмеялся.

Я с удивлением смотрел на него, не понимая, чего это он веселится.

— Давно хотел Варловских прищемить, а все повода не было, — пояснил он, увидев мое недоумевающее лицо.

— А ты не слишком большой штрафец им впаял? Это же обычные шестерки, откуда у них такие бабки? — спросил я, понемногу остывая после потасовки.

— А пусть¸ где хотят, там и берут, — заявил Милорадов. — Встречу Варлова, объясню ситуацию, так он на них еще долгов навесит.

— Так вы уже поделили поляну? — не удержался я от вопроса.

Вовка пожал плечами.

— Можно сказать и так. У меня есть свой круг знакомых и друзей, а до остальных мне дела нет. Ты просто до сегодняшнего дня не сталкивался с этой стороной жизни города, так, что знакомься.

Я улыбнулся.

— Значит, я вхожу в твой круг знакомых и друзей и являюсь табу, для всех посторонних крышевателей?

Милорадов в ответ процитировал строки Лермонтова.

'И Божья благодать сошла на Грузию — она цвела

С тех пор в тени своих садов, не опасаяся врагов.

Под гранью дружеских штыков'.

Я смотрел на приятеля, с которым меня связывала почти двадцатилетняя дружба, и не в первый раз удивлялся, как в нем сочеталась начитанность юноши, писавшего стихи и собиравшегося поступать в Литературный институт и через семнадцать лет жесткость, и решительность человека подминавшего под себя криминал.

— Хочешь сказать, я, Грузия, и буду процветать под твоей крышей? — спросил я.

— Ну не могу же я отправить в свободное плавание моего друга, с которым мы по молодости неоднократно попадали в различные передряги, — ответил Милорадов и засмеялся.

— Ты чего развеселился? — спросил я.

— А помнишь, как мы у кинотеатра «Искра» отмахивались от местных фраеров? Их тогда, по-моему, человек десять было.

Я тоже улыбнулся.

— Вовка, чем дальше мы от тех событий, тем у тебя богаче фантазия. Четверо их тогда было. И ты, как всегда, первый начал махаловку. Зато на следующий день оба пришли на лекции с фингалами.

Тут пришла моя очередь вспоминать.

— А помнишь, как я тебя удерживал, когда ты хотел вилку в задницу пехотному майору в кабаке воткнуть, когда тот сказал, что девушки выбрали не тех парней?

— Что-то припоминаю, — смущенно признался Милорадов. — Но мы тогда неплохо посидели, а девицы сами к студентам сели за столик, а не к сапогам.

Слушай, а мы ведь давно с тобой тот кабак не посещали, может, заглянем во Фрегат сегодня вечерком?

— Нет, сегодня никак, — категорически отказался я. — Дел выше крыши. Кстати, не забыл? Мне еще тебя вместе с машиной надо до дома доставить.

— Ну, нет, так нет, — вздохнул Милорадов. — Вези меня домой, извозчик.

По дороге все же пришлось остановиться около гастронома. Вовка зашел туда с черного хода и через десять минут вышел, пряча бутылку водки во внутренний карман пальто.

— Вот такие дела, — машинально подумал я. — Кому-то талоны на алкоголь дефицит, а для кого-то водка без талонов в свободном доступе в любое время.

— В одну харю будешь водку пьянствовать? — поинтересовался я.

— Обижаешь, начальник, — усмехнулся приятель. — Сейчас домой приеду, позвоню подруге, устроим разгрузочный вечер.

Закрыв машину, я отдал ключи Милорадову и направился к автобусной остановке. Уже издалека было заметно, что народа там собралось прилично. К такси стояла очередь поменьше, но тоже человек десять. Поэтому, когда к остановке подъехал Икарус четвертый номер, я предпочел уехать на нем, чем, неизвестно, сколько времени мерзнуть на ветру дожидаясь такси.

Сегодня до конца рабочего дня надо было попасть еще в пару мест. Этим я и занялся, выйдя из автобуса на центральной улице города.

Наш визит следующим днем с Нинель Николаевной в паспортный стол прошел без осложнений, даже звонить Милорадову не пришлось. Хотя без денежного стимулирования паспортистки ничего бы не получилось. Я ведь Нинель Николаевне не был родственником, ни с какого бока. Отсюда и проблемы.

Пришлось шифроваться от своей спутницы. Той бы в голову не пришла мысль, что паспортистке надо заплатить, чтобы та делала свою работу.

Стимуляция оказала такое положительное действие на сотрудницу паспортного стола, что она даже оставила свой пост на время, чтобы поставить штамп в моем паспорте. А иначе, это дело затянулось на несколько дней.

Так, что вечером этого дня я продемонстрировал паспорт с пропиской в доме номер девятнадцать по проспекту Ленина своей маме, сообщив, что после Нового Года, съеду от нее на новую квартиру.

Мама в ужас от моего заявления не пришла. Наоборот, как мне показалось, даже осталась довольна этим обстоятельством.

Что и не преминула высказать словами.

— Слава тебе, Господи, наконец, ты меня оставишь одну, и мне не придется, заниматься варкой обедов и ужинов, — сообщила она первым делом.

— Можно подумать, я тебя заставлял их готовить, — обиделся я. — Сказала бы, я мог бы и в столовку сходить.

Обменявшись дружескими комплиментами, мы сели ужинать, но толком ужина не получилось, вместе него был вечер вопросов и ответов, естественно маму интересовали мельчайшие подробности о квартире, которых я, понятное дело, знать не знал.

Время шло, близился Новый Год, а в документации у меня конь не валялся, я наивно думал, что успею открыть аптеку в середине декабря, но сроки постоянно сдвигались. Хорошо, что бухгалтером у меня был Сергеев, знающий наперечет, всех нужных сотрудников Госбанка и налоговой, притом и те его хорошо знали. Так, что в этих учреждениях именно он был танком, идущим вперед, а я уже шел вслед за ним, знакомясь с людьми и набираясь опыта.

И все же к двадцатому декабря аптека приступила к работе. Торжественного открытия и фанфар не звучало, но с Милорадовым мы это дело отметили очередным походом в ресторан.

Мы мирно сидели с ним вдвоем, когда к нам подсел Кадырханов. Тот тоже уже успел принять на грудь, поэтому был всем доволен.

Первым делом сообщил, что первый платеж от московского метрополитена прошел, и его ассоциация может рассчитаться со мной.

Милорадов обрадовался этому не меньше меня, ведь эти деньги скоро окажутся на его счету. Но благоразумно промолчал об этом.

В ходе дальнейшей беседы мы узнали, что Кадырханов затевает создание ресторана и казино. В связи с этим приглашает нас в долю.

Из прошлой жизни я помнил эту затею, Вроде бы вначале все шло хорошо, но затем учредители переругались, как пауки в банке и все пошло прахом, тем более что казино через несколько лет все равно придется закрывать.

Поэтому я сразу отказался от этой идеи, мотивируя тем, что только начал свое дело и не собираюсь заниматься инвестициями, на которых у меня нет средств.

Зато Вовка без раздумий согласился. Наверно уже представлял себя почти миллиардером в Монте-Карло, где он швыряет фишки на игровой стол и выигрывает миллионы.

Отговаривать приятеля я не стал, бесполезное занятие, ну хорошо хоть, что не занялся организацией секса по телефону, этой идеей он бредил последние две недели.

Долго мы не сидели, где-то в девять вечера я приехал домой.

На свое новое место жительства я еще не переехал. Хотя у Бори все было готово к отъезду, Нинель Николаевна упрямо не соглашалась уезжать до сорокового дня. Борька не мог сидеть около нее, поэтому часть забот о матери переложил на мои плечи, лишь на выходные приезжая из Хельсинки.

Признаться, меня это начало раздражать и лишь перспектива близкого переезда, держала это раздражение в определенных рамках.

По приходу домой сразу ушел к себе и уселся за талмуды документов.

Когда зазвенел телефон, я даже не повернул головы, вроде бы звонить мне никто не должен.

— Саша, это тебя, — крикнула мама. — Женщина какая-то.

— Слушаю, — сказал в трубку.

— Саша, здравствуй, это Лиза, — услышал я знакомый голос.

Подхватив телефон с проводом, унес его к себе в комнату, по пути спрашивая:

— Добрый вечер, Лиза, что-то случилось?

— А так просто я не могу позвонить, — донеслись из трубки ее слова.

— Ого! Что-то Семенова сегодня не в настроении, — подумал я а вслух

ответил:

— Конечно, можешь, я всегда рад тебя слышать, расскажешь как у тебя дела? Как Есения?

— А дела у меня, Саша, интересные происходят, — сообщила собеседница.

— У меня задержка, Пирогов.

Я молчал. В голове билась одна мысль:

— Съездил в Москву, придурок, совсем недавно клятвы давал, что никаких жен на оставшуюся жизнь не предвидится. И, как теперь быть?

— Что молчишь? — донесся из трубки голос Лизы. — Скажи хоть что-нибудь.

— Как-то неожиданно все это произошло, еще пытаюсь осознать, — пробормотал я в трубку.

— Ну, как осознаешь, позвони, я сегодня на дежурстве — сообщила женщина и в трубке раздались короткие гудки.

Я тоже положил трубку и деревянной походкой отправился на кухню.

Открыв холодильник, достал бутылку Столичной и наполнил себе стограммовый стаканчик.

Естественно, мама не могла перенести равнодушно хлопанье двери холодильника и мое пребывание на кухне и заявилась с проверкой.

— Сашка, ты чего это на ночь глядя, с бутылкой уселся? Совсем алкоголиком заделался со своим Милорадовым!

— Мам присядь, — предложил я. — Новость хочу тебе сообщить.

Видимо в моей интонации она что-то почувствовала, потому что без звука уселась напротив.

— Ну что там у тебя случилось, говори? — нетерпеливо спросила она.

— Похоже, через восемь месяцев ты станешь бабушкой, — буркнул я.

— Господи! Радость, то какая! — восторженно воскликнула мама. — Кого хоть обрюхатил, признавайся, гуляка!

— Помнишь Лизу Семенову из моей группы?

Мама наморщила лоб.

— Это такая темненькая с толстым задом?

— Нет, это ты о Светке Лониной говоришь.

— Но ты же к той тоже был неравнодушен. А вспомнила, это высокая девица с медно-рыжими волосами, мини юбку носила, всегда ляжки на вывале были.

— Да, нет, это Валька Парамонова. А Лиза стройная девочка, шатенка, молчунья такая.

— Да не помню я всех твоих поблядушек, — сообщила мама. — Так понимаю, что забеременела именно Лиза Семенова, та дама, у которой ты в Москве останавливался. Слушай, ты же говорил, что у нее дочка есть?

— Ну, да, говорил, и что в этом такого?

— Да ничего такого, — на удивление спокойно сообщила мама. — И что ты теперь будешь делать? В Москву уедешь жить?

— Зачем в Москву то? — переспросил я.

— Ну, как зачем? Там столица, возможности, поженитесь, устроишься на работу. Я к вам в гости буду ездить. Родственникам поможем. Знаешь ведь, что тетя Наташа два раза в год в Москву мотается, теперь будет куда приткнуться. Дядя Владик тоже жаловался, что в Москве трудно в гостиницу попасть.

Я засмеялся.

— Мама, погоди с родственниками, еще ничего не ясно. Может Лиза аборт решит сделать?

— Никаких абортов, — сообщила мама. — Не хочет воспитывать, пусть отдаст ребенка нам, воспитаем не хуже чем она.

Она встала и достала из буфета еще один стаканчик.

— Давай, выпьем за моего будущего внука, или внучку, и чтобы у вас все сложилось хорошо, — предложила она.

Мама налила, конечно, себе чисто символически на донышке. Но, тем не менее, мы стукнулись стаканами, и выпили за здоровье будущего ребенка.

После чего я убрал бутылку и пошел звонить Лизе. Как назло, пришлось долго дозваниваться до межгорода, потом меня долго не соединяли с Москвой. А когда, наконец, соединили, трубку в ординаторской никто не брал.

И все же, ближе к часу ночи я дозвонился и услышал в трубке усталый Лизин голос.

— Слушаю.

— Это я звоню, Пирогов.

— Наконец то ваше высочество соизволили позвонить.

— Уже три часа на телефоне сижу, трубку никто не брал, — сообщил я. — На обходе была?

— Какой обход! Ножевое ранение привезли, некогда было сидеть.

— Понятно, Лиза, я к тебе приеду перед Новым Годом, нам нужно о многом поговорить. Хорошо?

— Приезжай, — без особой радости в голосе сообщила Лиза.

— Как вообще у тебя дела, как ты себя чувствуешь?

— Да, нормально все, не дергайся, пока в числе живых.

— Лиза, ты не думай, я не собираюсь уговаривать тебя на аборт — начал мямлить я.

— А что собираешься?

— Собираюсь предложить руку и сердце, — ответил я.

В трубке раздался глубокий вздох.

— Саша, послушай, приезжай, если так решил, и мы обо всем поговорим, а сейчас меня опять зовут в операционную — сказала Лиза и положила трубку.

Засыпал я плохо, перспектива стать отцом меня немало напрягла, но нисколько не пугала. Поэтому в голове вертелась куча вариантов нашей совместной жизни с Лизой, Есенией и нашим еще не рожденным ребенком.

Но все же выпитый алкоголь подействовал и я заснул.

С утра я отправился в аптеку, проверить, как там идут дела. Дела шли нормально. Горожане исправно несли деньги, плохо, или хорошо мы живем, не имеет значения, лекарства нужны всегда.

Сегодня в аптеке работала Надя Сысойкина.

Когда я зашел в помещение, она как раз разговаривала с посетительницами.

Послушав разговор, я понял, что эти бабули пришли в аптеку вслед за продавцом. Что меня немало порадовало. За плохим фармацевтом покупательницы бы не потянулись, не поменяли привычную аптеку на подозрительную кооперативную.

Надя сразу передала мне список дефицитных лекарств, которые пользуются большим спросом и которые, как правило, расходятся по большому блату.

В отличие от Аптекоуправления мы могли продавать эти лекарства с большей наценкой, чем государственные аптеки, так, что Тевосяну была прямая выгода отдавать эти лекарства мне.

Убедившись, что здесь все в порядке, я отправился в Аптекоуправление.

Естественно, к Тевосяну я идти не собирался. С небожителями в местах их обитания не контактирую. Зашел в отдел продаж, где отдал требование на лекарства. Заведующая отделом увидев визу начальника, без звука отдала требование в работу, заверив, что через час можно будет забрать документы на предоплату. Мда, компьютеров в учреждениях еще не имелось, иначе ждать не пришлось бы вообще.

Усевшись в остывший Москвич, я отправился к Сергееву.

— Коля, привет, — обратился я к приятелю. — Выручай, мне нужно будет уехать в Москву тридцатого декабря, а первого, или второго я вернусь.

Сможешь, вечером тридцатого снять кассу? Девочкам я, конечно, доверяю, но надо контролировать.

— А тридцать первого, как быть? — поинтересовался Сергеев. — До какого часа они у тебя будут работать?

— Ай, ладно, сделаю выходной день, — махнул я рукой.

— Не знаю, не знаю, — Коля укоризненно качнул головой. — Так ты много не никогда не заработаешь.

— Ну, если снимешь вместе с ними кассу и тридцать первого декабря, пусть тогда работают, хотя бы до четырех часов. — улыбнулся я.

— Сниму, — на удивление быстро согласился Колька.

И я, кажется, понял почему. Коля был уже семнадцать лет женат на нашей однокласснице Свете Мирошниковой, воспитывал двух сыновей. Но иногда любил гульнуть налево. И сейчас, похоже, заинтересовался Надей Сысойкиной,

— Тыг-дык-тык-тык, тыг-дыг-тык-тык, — в моих ушах отдавался с детства знакомый перестук колес по стыкам рельсов.

Я снова ехал в Москву. Как всегда перед праздниками билетов было не достать. С большим трудом удалось купить билеты в СВ, переплатив за них почти в три раза. Поэтому, сейчас я устроился относительно комфортно и даже на нижней полке.

Верхнюю полку занимал солидный товарищ, лет шестидесяти. Провожали его, насколько я понял, партийные работники обкома.

Вел он с ними себя по-барски. Однако когда провожающие ушли, выпендреж у него сразу исчез.

— Иван Сергеевич, — представился он, протягивая мне руку.

Пришлось встать и ответить ему тем же.

— По делам в столицу, или в гости? — поинтересовался он, взяв на себя инициативу в разговоре.

— Второе, — коротко ответил я, намекая, что не склонен к беседе.

Однако толстокожий партиец, не успокаивался.

Открыв объемный портфель, он достал бутылку Петровской водки — фирменной продукции Петрозаводского ликероводочного завода и набор пластмассовых стаканчиков.

Затем выложил на стол пакет мандаринов, сразу наполнивший тесное купе своим ароматом.

Ловко разлив водку, настоянную на ржаном хлебе, по стаканчикам, он подвинул один из них мне.

— Давай выпьем, Александр Николаевич, за Новый Год, мир, дружбу, — предложил он.

Ну, как я мог отказаться от такого тоста — никак.

В общем, бутылку мы с ним приговорили. Однако, несмотря на алкоголь, Иван Сергеевич оказался крепким орешком. О своей работе, должности и прочем, не рассказал ни слова. Зато у меня, ненавязчиво пытался выведать местные настроения, отношение населения к последним реформам, власти.

Но я тоже, не пальцем деланный, легко притворялся наивным простаком, якобы не понимающим о чем меня вообще спрашивают.

Конечно, в поездке, зная, что с попутчиками сегодня встретились, а завтра расстанемся навсегда, люди становятся откровенней. Но, недаром, говорят, что молчание-золото, поэтому, нужно стремиться следовать этой поговорке.

Расстроенный моими короткими ответами сосед, забрался на верхнюю полку и быстро захрапел, даже не попросив уступить ему нижнее место.

Утро наступило быстро. Собирались мы в полном молчании. У Ивана Сергеевича похмелье было нарисовано на лице. Наверно поэтому он был так мрачен. Я, по причине относительной молодости, пока еще не страдал такой болезнью.

Но и у меня настроение было не очень. Я все пытался выстроить в голове разговор с Лизой, а он у меня никак не строился.

Когда вагон остановился у перрона, я на время выкинул эти мысли из головы и натянул глубже шапку ушанку, надеясь, что в новом прикиде меня не срисует знакомый милиционер, побывавший в нокауте после моего удара полтора месяца назад.

Естественно, никто меня не задержал. Я беспрепятственно вышел из вокзала и направился к стоянке такси. Отстояв небольшую очередь, уселся в подъехавшую машину и попросил отвезти на ближайший рынок, где можно купить цветы.

Позвонив в звонок у знакомой двери, почти сразу услышал быстрые шаги, и дверь распахнулась. За ней стояла Есения с улыбкой до ушей.

Очень хотелось сделать ей выговор за открывание двери без того, чтобы спросить, кто пришел, но не стоило портить настроение перед Новым годом ни детям, ни взрослым.

Вслед за дочкой в прихожей появилась Лиза. В отличие от дочери она не улыбалась, и смотрела на меня тревожным взглядом, как бы ожидая, неприятностей.

— С наступающим Новым Годом, девочки! — воскликнул я, передавая букет гвоздик в руки хозяйке.

В прошлый мой приезд Лиза встретила меня в вечернем платье при макияже. Сейчас же она была одета в обычный фланелевый халат, и выглядела очень мило, по-домашнему.

— Ох, Саша! Ну, зачем эти цветы? Не надо было так тратиться, — укоризненно высказалась она.

Однако, тут же понеслась с букетом на кухню, чтобы поставить цветы в воду, оставив нас вдвоем с Есенией.

— У тебя каникулы? — спросил я, раздеваясь и убирая куртку и шапку в шкаф.

— Угу, — ответила девочка и сразу спросила:

— А ты к нам надолго приехал?

— Не очень, вечером второго января уеду.

— Жаль, маме билеты дали в профкоме на праздничный бал- маскарад, мы надеялись, ты с нами сходишь.

— А когда у вас этот праздник?

— Третьего января.

— Ну, ладно, впереди еще есть время, посмотрим, может, смогу остаться еще на день, — обнадежил я девочку.

Подняв чемодан, прошел в большую комнату, Есения пошла рядом, прихватив меня за свободную руку.

В углу комнаты стояла небольшая елка, украшенная игрушками, пахло свежей хвоей и мандаринами.

Когда я открыл чемодан, в комнату вернулась Лиза, первым делом поставившая вазу с гвоздиками на стол.

А уже потом с суеверным ужасом она следила за тем, как из чемодана появляются различные деликатесы и фрукты.

— Боже мой! — воскликнула она, взявшись за голову. — Саша, ты с ума сошел, не нужно было столько везти!

— Позволь мне самому решать, сколько чего везти, — ответил я и протянул Есении большую коробку жвачек Том и Джерри. Купил их в Вовкином магазине, Милорадов, узнав в чем дело, расчувствовался и отдал коробку по оптовой цене.

Девочка восторженно завопила от счастья, получив такой подарок.

— Мама, посмотри! Представляешь, сколько там вкладышей! Теперь у меня их больше всех в классе будет!

Лиза укоризненно посмотрела на меня.

Я пожал плечами и тихо сказал.

— Что ты так на меня смотришь, жвачка полезна для зубов, отличная профилактика кариеса.

— Дядя Саша, спасибо! — Есения поблагодарив меня, убежала в свою комнату.

Предполагаю, что сегодня до вечера жвачка будет покидать ее рот только на время еды.

Когда мы остались вдвоем, наступило неловкое молчание. Вроде бы, когда ехал в поезде достаточно хорошо отрепетировал свою речь. А сейчас эти слова казались грубыми и ненужными.

Вместо них я обнял Лизу за плечи, и она доверчиво прижалась ко мне.

— Ты, правда, не сердишься на меня? — спросила она.

— За что я должен на тебя сердиться?

— Ну, ведь я заверила тебя, что у меня все подсчитано, а получилось, обманула.

— Себя обманула, — улыбнулся я. — Считать надо было лучше.

— Ты, наверно, голоден? — спросила Лиза, быстро поменяв тему, явно желая уйти от неприятного разговора. — У меня обед уже готов.

— Голоден, конечно, — подтвердил я. — Кроме мандаринов попутчика со вчерашнего вечера ничего не ел.

Стремление накормить мужчину генетически заложено в женщинах со времен палеолита, когда без мужчин было не прожить. Поэтому приманивали их всем, чем могли, в том числе и жареным мамонтом. Увы, эти времена подходят к закономерному финалу. Под напором цивилизации ген становится рецессивным, женщины в итоге поймут, что могут вполне прожить одни.

Но в данный момент мы пока еще находимся в начале этого перехода, поэтому после моих слов Лиза ринулась на кухню, где начала усиленно греметь тарелками и кастрюлями.

Когда мы уселись за стол, и Лиза торжественно разлила половником фасолевый суп из супницы, Есения весело пожелала.

— Дядя Саша, приезжай к нам чаще.

— Почему? — не удержался я от вопроса.

— Потому, что мама тогда начинает готовить вкусный суп и жарить котлеты. А я очень люблю котлеты.

Переглядывания мамы и дочки — это было что-то.

Покрасневшая мама с укоризной смотрела на Есению, а та не прятала глаза и смотрела с непонятным вызовом.

Пришлось в ситуацию вмешаться мне. Взяв ложку, я демонстративно попробовал суп, и нарушил наступившую тишину, сообщив:

— Лиза, ты замечательно готовишь, наверно, тебе придется положить мне добавку. А пока передай мне, пожалуйста, кусочек хлеба.

Та молча подала мне хлеб.

Есения, почувствовав, что сказала лишнее, сидела тихо, как мышь.

— Ну, давайте, поднимем бокалы за наступающий Новый Год, — предложил я и разлил себе и Лизе шампанское, а Есении лимонад.

После двух бокалов вина неловкость после слов Есении сгладилась, и мы начали оживленно обсуждать планы на ближайшие три дня.

— Ты даже не представляешь, какой скандал вчера был на работе, — призналась Лиза.

— А что там у тебя приключилось?- поинтересовался я.

— То и случилось, — улыбнулась она. — Привыкли, понимаешь, что в Новый Год я всегда дежурю. Мол, ты у нас женщина одинокая, а с дочкой сможешь на каникулах куда-нибудь сходить. А тут нашла коса на камень. Заведующий бесился, бесился, а сделать ничего не мог, я три Новых года подряд дежурила в новогоднюю ночь. Куда больше то?

После сытного обеда и вина меня слегка развезло, поэтому я с удовольствием последовал совету хозяйки, немного поспать.