В кафе мы просидели больше часа, потом еще почти столько же гуляли по микрорайону. В нем собственно, ничего интересного не имелось, два десятка пятиэтажек, пара магазинов, и школа.

Домой пришли ближе к четырем часам. Пообедали, чем бог послал, и вчера приготовила Лиза. Правда, после съеденных двух порций пломбира у меня и трех порций у Есении аппетита, особо не наблюдалось.

Есения ушла к себе и вроде бы занялась домашним заданием. Ну, а я достал бумаги из дипломата и в очередной раз приступил к их изучению. Не обнаружив никаких подводных камней, сложил их обратно в дипломат. В боковом кармане дипломата неожиданно обнаружил маховик от водопроводного крана. Как он туда попал, вспомнить не получилось. Видимо это произошло до вселения моего сознания из будущего в меня из прошлого.

Взяв маховик в ладонь, пропустил пальцы в отверстия и удивился тому, как ловко тот устроился на руке.

Подумав, похвалил запасливого предшественника и переложил на всякий случай маховик в карман куртки. После чего включил телевизор и начал смотреть все подряд. Долго в одиночестве не просидел, вскоре в комнату зашла Есения, уселась рядом со мной на кровати и мы уже смотрели телевизор вдвоем, болтая о разной чепухе.

Ближе к семи часам я начал немного нервничать, хотя знал, что Лиза вряд ли появится раньше.

Действительно, она появилась в половину восьмого, я уже был на старте, так, что прощание вышло скомканным, я пообещал приехать к ним в гости в ближайшем будущем, меня пообещали ждать, после чего я отправился на улицу и быстрым шагом направился на главный проезд в поисках такси.

— Черт побери! — мысленно воскликнул, отойдя от окошка кассы. Билетов на мурманский поезд на сегодня уже не было.

На попытки договориться, кассирша не отреагировала, послала, короче говоря.

В раздумье я вышел на платформу и машинально пошел по ней, размышляя, что делать дальше.

И тут меня обогнал носильщик, спешивший со своей грузовой тележкой к прибывшему составу.

— Эй, мужик, погоди! — остановил я его.

Невысокий коренастый мужичок с лицом пропойцы уставился на меня.

— Чего хотел, паря? Давай быстрей говори, время деньги. — сообщил он, внимательно разглядывая меня.

— Отойдем в сторону, — предложил я. — Дело есть к тебе.

— Ну, пошли, — нехотя согласился тот и поволок свою тележку обратно в начало платформы.

— Когда мы отошли от основной массы проходящих пассажиров, я тихо спросил:

— Билет на мурманский поезд купить сможешь? В деньгах не обижу.

Носильщик ухмыльнулся и не задумываясь уточнил:

— Тебе купе, или плацкарт брать?

— Если будет, выбор бери купе, — ответил я.

— Стоить будет красненькую, — уточнил собеседник.

— Согласен, — ответил я и полез за деньгами. И только тут вспомнил, что деньги лежат у меня в поясном кошельке и там их немало.

Деваться было некуда, я расстегнул пуховик, открыл кошелек и передал нужную сумму носильщику.

— Добавил бы еще десятку, — потребовал тот. — Смотрю, у тебя денег куры не клюют.

— Билет принесешь, добавлю, — сообщил я.

Носильщик ушел, а я остался дожидаться его возвращения у пустой тележки.

Через двадцать минут он вернулся с билетом в купейный вагон. Десятку, предварительно положенную в карман, я ему отдал, после чего тот рысью помчался с телегой зарабатывать деньги.

Настроение у меня резко упало. Если бы поезд уже стоял у перрона, я бы быстро зашел в вагон, но до появления состава было еще почти два часа.

Кто его знает, возможно, уже сейчас носильщик сообщает, кому следует, что на вокзале ошивается одинокий мужчина с приличной суммой в кошельке.

Я зашел в зал ожидания с мыслью, что не сдвинусь с места, пока не объявят посадку.

Просидел недолго, наверно, от волнения, или оттого, что в спешке не зашел в туалет у Лизы, но мочевой пузырь пришел к жизни и начал ощутимо поддавливать.

Посмотрев на часы, я вздохнул и отправился в туалет.

Еще выходя из дверей зала ожидания, заметил, как два молодых парня, только что мирно разговаривающие с милиционером, дружно двинулись в мою сторону.

— Возможно это случайность, — успокаивал я себя. Но кисть правой руки уже нащупывала в кармане пуховика металлический маховик.

В туалете никого не было. Может, в кабинках кто-то и сидел, но у писсуаров не было не души.

Я быстро подошел в одному из них, но от волнения, не мог помочиться. В это время дверь туалета распахнулась, и оба преследователя направились ко мне.

Задернув молнию на джинсах, я повернулся к ним, все еще надеясь, что это случайность.

Однако наработанные когда-то рефлексы уже включились в работу, и когда один из парней подойдя ко мне, хотел что-то сказать, мой прямой удар правой уже летел ему в подбородок.

От удара он не отшатнулся, а, подогнув ноги, осел прямо передо мной, как мешок картошки.

— Ты что сучара творишь! — заорал второй и, выхватив из-под полы короткую дубинку, ринулся ко мне.

Удар левой пришелся ему в челюсть, парень, выронив дубинку, ударился головой о стену, выложенную белой кафельной плиткой и сполз на пол оставляя на ней кровавый след.

В туалет мне уже ни по маленькому, ни по большому не хотелось, хотелось побыстрей свалить из него куда-нибудь подальше.

Однако стоило подойти к дверям, как в них зашел милиционер, дежуривший в зале ожидания.

Окинув взглядом туалет, он начал судорожно лапать кобуру.

— Где двое, там и третий, — подумал я, когда мент от удара в подбородок улегся рядом со своими подельниками.

В это время дверь одной из кабинок открылась и оттуда вышел пожилой мужчина, кинув на меня боязливый взгляд, начал боком пробираться к выходу.

Мой ступор мгновенно прошел, подхватив дипломат, я тоже ринулся на выход.

Выбегая на платформу, уже просчитал, что надо быстро сматывать удочки, меня даже особо искать не придется, дождутся в вагоне поезда, ведь носильщик знает и вагон и место.

Стоявшая у платформы электричка начала медленно разгоняться. На вагоне я прочитал надпись Москва-Зеленоград.

— Надо уезжать на ней, — молнией мелькнула мысль.

И когда мимо проплыла открытая дверь, я быстро заскочил в нее, растолкав куривших парней.

Вовремя я это сделал, потому что дверь сразу закрылась за моей спиной.

Пройдя в вагон, обнаружил, что пассажиров в нем немного. Этому особо не удивился, потому, как время было позднее, к тому же суббота.

Усевшись на свободное деревянное сиденье, с облегчением вытянул ноги и слушал, как затихает сердцебиение в грудной клетке.

Но беспокойство все же не оставляло. Долго просидеть на одном месте не получилось. Минут через двадцать пришлось встать, и отправился на поиски туалета.

Тот, конечно, был еще закрыт, но не зря же у меня на связке с ключами от квартиры болтались еще два ключа, один от замков в психиатрической больницы, а второй поездной, купленный лет пятнадцать назад в отстойнике поездов в Рыбацком, пригороде Ленинграда.

Открыв туалет, первым делом сделал все срочные дела, затем вывернул наизнанку свой австрийский пуховик и теперь вместо чисто белого, у меня появился пуховик грязно-зеленого цвета.

Если меня и будут разыскивать, что маловероятно, то по ориентировке будут искать мужчину в белом пуховике.

Приведя себя в порядок, перешел в другой вагон, где пассажиров было еще меньше, чем в первом. То, что билета у меня не имелось, особо не волновало, скорее всего, контролеры-ревизоры уже сидят дома за ужином, или спят спокойным сном, ну а если и появится какой-нибудь ретивый деятель, заплачу штраф и все дела.

По мере того, как электричка приближалась к своей конечной цели — станции Крюково, пассажиров в вагоне становилось все меньше. Лишь неподалеку от меня все еще сидела пьяная компанию юнцов. Поэтому нисколько не удивился, когда девица, лет двадцати, расположившаяся на другой стороне прохода внезапно пересела ко мне.

Суть пересадки была понятна без слов.

Было бы глупо не воспользоваться ситуацией, поэтому я спросил у нее.

— Девушка, вы в Зеленоград едете?

— Да, а в чем дело? — довольно неприязненно переспросила она.

— Вы не волнуйтесь, — попытался её успокоить.- Может, подскажете, где можно поймать такси в вашем городке?

— Нет ничего сложного, как выйдете с платформы, обойдите здание станции, там обычно стоит несколько машин, — ответила девушка. После моих слов она перестала с подозрением коситься в мою сторону. Но беспокойство на ее лице не убавлялось из-за пьяных выкриков соседей.

Мне они и самому надоели, поэтому я предложил соседке перейти вместе со мной в другой вагон. Что мы и сделали.

Парни на нас даже не посмотрели. Но мне после недавних вокзальных приключений новых абсолютно не хотелось.

В следующем вагоне моя спутница сразу подсела к каким-то бабкам. Ну а я сел к окну и попытался задремать.

Видимо заснул, потому, проснулся от попыток двух бабуль меня разбудить.

Когда открыл глаза, они сообщили, что мы приехали на конечную станцию и пора выходить.

В теплом вагоне я пригрелся, поэтому резкий ветер со снегом заставил поежиться и надеть перчатки.

Как и советовала девушка, я отправился на поиски такси. К моему счастью на небольшой площадке стояли три машины. У одной из них шумела гоп-компания моих соседей по вагону.

Я подошел к свободной машине. Водитель молодой парень лет двадцати, вопросительно посмотрел на меня.

— Командир, как насчет поездки в Тверь? — спросил я.

— Один едешь? — первым делом спросил таксист.

— Один, — подтвердил я. — На вокзал мне надо. Желательно успеть к мурманскому поезду.

Парень задумался.

— В общем, туда будет стоить четвертак, обратно я пассажира точно не найду, так, что еще четвертак. Если подходит, садись, поедем.

— Подходит, — вздохнув, ответил я. После чего уселся рядом с водителем, положив, дипломат себе на колени.

Волга рыкнула стартером и мы тронулись в путь. Мои незапланированные приключения продолжаются.

К счастью, на этой поездке они закончились. За полтора часа по практически пустому шоссе мы спокойно доехали до Твери. Рассчитавшись с водителем, я поспешил на вокзал, где мне по превратности судьбы продали то же самое место, что было в первом билете.

На этот раз ожидание было недолгим, поезд подошел спустя полчаса после моего появления на вокзале.

В купе уже все спали, поэтому, тихо застелив постель, я забрался на верхнюю полку и мгновенно заснул.

Рано утром, проводница меня разбудила. Быстро собравшись, вышел в коридор, там уже стояли немногочисленные пассажиры выходящие в Петрозаводске.

Когда спустился на занесенный снегом перрон, почувствовал, что внутри, как будто расслабилась взведенная пружина, только сейчас до меня дошло, что до этого момента все время ожидал очередных неприятностей.

Облегченно вздохнув, я потопал домой пешком.

Учитывая, что сегодня воскресенье, звонить никому не стал. После завтрака снова улегся в койку и проспал до обеда.

Разбудил меня телефонный звонок. С минуту раздумывал, взять трубку, или нет, но все же решил поднять.

— Александр, добрый день, — раздался в трубке голос Бори Резникова, моего приятеля со студенческих времен. Мы с ним почти не общались с конца семидесятых годов, когда он ухитрился жениться на финке и эмигрировать в Финляндию. Там он устроился на работу преподавателем английского языка, организовал небольшой любительский рок-ансамбль, ну а когда устроил свою жизнь, со своей женой он развелся.

Виделись мы с ним после этого нечасто, обычно, когда он приезжал навестить родителей. С чего это он решил позвонить мне, было непонятно.

— Боря, привет, какими судьбами в Петрозаводске? — спросил я.

— Печальными, Саша, печальными. Отец умер неделю назад, вчера похоронили.

— Сочувствую, — сказал я. — Как мама перенесла его смерть, с ней все в порядке?

— Плохо, конечно, но она держится. Все давно к этому шло, — сказал Борька и продолжил:

— Я тебе, почему звоню. В последний раз, когда мы с тобой виделись, разговор шел о том, что я заберу родителей к себе, а ты сказал, что с удовольствием бы купил нашу квартиру, если бы были деньги.

Так вот, после сорокового дня, я маму увезу к себе в Хельсинки, сдавать квартиру не хочется, может быть, ты сможешь ее купить?

— Хм, интересное предложение, не думал, что ты обратишься с ко мне. А более денежных покупателей на горизонте не имеется?

— Если бы, — сообщил грустный голос Резникова. — Ты же знаешь, что мои однокурсники — педагоги, откуда у них деньги. А друзья родителей все пенсионеры, им лишние хлопоты вообще ни к чему.

Вчера с Андреем Тевосяном разговаривал, думал, может он захочет большую квартиру, но тот отказался, сказал, что у них уже есть более скромный вариант, и посоветовал обратиться к тебе. Мол, Пирогов начал кооперативную деятельность, значит, кое-какие доходы имеет.

После слов Бори мне захотелось посмеяться, но сейчас делать этого не стоило. Меня уже начали считать богатым человеком.

Поэтому, сказав собеседнику, что это не телефонный разговор, договорился, что подъеду к нему ближе к шести вечера, тогда и поговорим.

После звонка спать уже не хотелось. Поэтому я прошел на кухню и начал лазить по кастрюлям.

Налив большую тарелку щей из квашеной капусты, я с удовольствием их уничтожил. Пока ел, задумчиво размышлял, что если вдруг куплю квартиру, то таких щей там мне никто уже не сварит. Придется, или обедать в кафе и столовых, или жениться, третьего пути нет, вернее, есть, но самому варить обеды и ужины не хочется. Разбаловала меня мамочка. А гражданским браком сейчас еще жить неприлично, и очень проблематично.

Хотя определение — купил квартиру, пока не соответствует действительности, купить квартиру сейчас нельзя. Надо в ней прописаться, а за это выложить приличную сумму основному квартиросъемщику. Ну, и потом ждать, когда он соблаговолит съехать. Интересно, сколько там Борька хочет получить за трехкомнатную квартиру родителей? Если он будет считать по финским ценам, то я даже разговаривать не буду. Надо срочно навести справки, сколько примерно сейчас стоит такая операция. И лучше всего обратиться по этому поводу к Вовке Милорадову, тот знает все.

— Черт, возьми, ведь не хотел ему сегодня звонить, — подумал я, когда рука уже набирала его номер телефона.

Дом, где жили Борины родители, располагался практически напротив моей будущей аптеки. Поднявшись на третий этаж, позвонил в дверь красного дерева, прикрученная к ней латунная табличка гласила: «Профессор Резников Л. А.»

К сожалению, табличка ныне говорит неправду, профессора Резникова с нами уже нет, и никогда не будет.

После третьего звонка дверь вскоре открылась, в прихожей меня встретил усталый Боря.

— Ну, здравствуй еще раз, — сказал он. Мы на секунду неловко обнялись, и потом прошли в большую комнату.

В квартире стоял типичный запах старости, и еще не выветрившийся запах хронически больного человека. Мебель, еще несколько лет назад сиявшая лаком, сейчас стояла пыльной. Стекла, закрывавшие книги в стеллажах, были мутными явно нуждавшимися в мытье.

Посреди всего этого забвения в кресле качалке сидела Нинель Николаевна, Борина мама, пожилая женщина, лет семидесяти.

— Молодая совсем, — сочувственно подумал я и мысленно засмеялся, пора начинать оценивать людей с позиции сегодняшнего возраста.

Увидев меня, она заплакала и, хлюпая носом, начала рассказывать о своей непростой жизни.

— Вот Саша видишь, какие дела Леонида Александровича больше нет.

А я даже на кладбище не могла съездить из-за ног. Совсем они отказывают. Суставы болят, сил нет!

Борис слушал ее с явным нетерпением, но прерывать не спешил. Наверно, надеялся, что мама быстро выговорится, и мы сможем заняться делом.

Но женщина все не останавливалась. С рассказа о своем упокоившемся супруге она перешла на нас.

— Как вам не стыдно, мальчики! Вам скоро сорок лет исполнится, а у вас ни семьи, ни детей. Стыдно! Семьи не могли сохранить. Ваши бывшие жены уже детишек нянчат от новых мужей, а вы все дурью маетесь.

Один Андрюша Тевосян, хорошим мужем оказался. Дочку воспитывает.

Боря, так не должно продолжаться, ты отца не смог внуками порадовать, может быть, мне это счастье еще улыбнется⁇

На несколько секунд Нинель Николаевна замолкла.

Борька этим моментально воспользовался.

— Мама, ты немного поскучай без нас, нам надо кое-что обсудить, а потом сможешь нам еще что-нибудь рассказать.

С этими словами, он увел меня в свою комнату и закрыл за собой дверь на ключ.

— Ты же знаешь, мою мамочку, она к нам запросто зайдет, хоть, что ей говори.

— Знаю, — улыбнулся я. — Моя ничем не лучше, тоже каждый день долдонит о не рожденных внуках.

В Бориной комнате все осталось, как во времена нашего студенчества. Большую ее часть занимал древний Беккеровский рояль. На стене висели две гитары, флейта, и огромный постер Джима Моррисона.

Пахло пылью и затхлостью, было понятно, что здесь давно никто не жил.

— Раньше у тебя иногда пахло кое-чем другим, — усмехнулся я.

— Ты о спиртном? — спросил Боря.

— Ага, — подтвердил я.

— Ты что! Об этом давно забыто, — улыбнулся Резников. — Какая водка? Юношеский максимализм.Я добропорядочный финский гражданин.Не курю и не пью, в выходные бегаю на лыжах, а летом плаваю на байдарке. Уже два года работаю руководителем элитной английской школы и почти десять лет руководителем музыкального ансамбля.

— Да Борька удивительно талантливый музыкант, — подумал я. — Только слишком застенчивый для того, чтобы стать известным, к тому же его отец, делал все, чтобы он занимался наукой, а не музыкой. Недаром Боря при первой возможности сбежал от него заграницу.

— Ну, давай выкладывай свои соображения по поводу квартиры, — уже вслух предложил я.

— Ну, какие соображения? Сам видишь, мама одна жить не сможет. У нее, конечно, персональная пенсия, довольно неплохая, сто тридцать два рубля. Но обстановка в стране мне подсказывает, что в скором времени на эти деньги прожить будет нельзя.

— Очень даже можно, — подумал я. — В святые девяностые целые семьи будут существовать на пенсии дедушек и бабушек, потому, как лишатся работы и зарплат.

Вслух я этого говорить не стал, все равно Борька не поверит.

В ходе дальнейшего разговора мы пришли к следующему соглашению.

Он продает все имущество и оставляет квартиру полностью пустой. После сорокового дня уезжает с мамой в Финляндию, а я за это время должен найти тридцать тысяч рублей и после этого прописываюсь в их квартиру.

Все вопросы, возникающие у паспортного стола, домоуправления и прочих неравнодушных структур, желающих хапнуть бесхозную квартирку, решаю сам.

— Ну, и где ты возьмешь тридцать штук? — спросил Милорадов, ехидно улыбаясь.

— Так, ты мне их и дашь, — спокойно ответил я.

— С каких это щей? Ты со мной отказался работать, ищи капусту сам, — сообщил тот.

— Давай договоримся так, твой новый приятель Кадырханов должен мне пятьдесят кусков. Действуем таким образом. Ты мне даешь тридцать тысяч рублей налом, а я тебе перевожу пятьдесят тысяч, когда получу их на свой счет.

— Ну, ты Шурец даешь! И не жалко тебе сверху двадцать штук отдавать? — поинтересовался приятель.

— А чего их жалеть, как пришли, так и ушли, — равнодушно сообщил я.

— Это, ты прав, деньги — зло, — глубокомысленно согласился Вовка и достал из своего дипломата толстый лопатник.

Отсчитав нужную сумму, протянул деньги мне.

— Бери, здесь тридцать пять тысяч, лишние пригодятся. Помни мою доброту.

Кстати, насчет прописки могу посодействовать. У меня там одна капитанша на подсосе сидит. Так, что если нужно, скажешь.

Я пожал плечами.

— Ну, пока, только успел выписаться из родительской квартиры. Завтра вместе с Нинель Николаевной пойду прописываться. Она ведь основной квартиросъемщик, ее согласие нужно обязательно.

Если начнутся проблемы, позвоню тебе.

— Лады, договорились, — улыбнулся Милорадов, — надеюсь, на новоселье пригласишь.

— Пригласить то приглашу, — тоскливо ответил я. — Только, когда оно это новоселье будет. У меня работы нетронутый косяк, не знаю, за что первым делом хвататься.

— Хе-хе, — внезапно развеселился Вовка. — Теперь понимаешь, что такое жизнь советского кооператора? Я полтора года назад, когда начинал, мне намного тяжелей было подниматься.

Сейчас то чем будешь заниматься? Может, в пивбаре посидим, дерябнем по паре кружек?

— Не, Володя, сейчас никак не могу. Вчера завез в аптеку мебель, нужно идти расставлять.

— Где же ты ее надыбал? — прищурился приятель.

— Тевосян старший от щедрот отвалил, списанную, — улыбнулся я.

— Что, за так просто и нисколько не башлял, — удивился Вовка.

— Вместо денег пришлось нанять двух хануриков, чтобы мебель демонтировать и вывезти. Вот сейчас пойду, буду со своими фармацевтами ее расставлять.

— Тогда и я с тобой пойду, — решил Милорадов. — Посмотрю, как ты там устраиваешься. Только не пойдем, а поедем.

Мы оделись и направились к выходу. В дверях столкнулись с девицей, подрабатывавшей уборкой в Вовкиной квартире.

— Ой, Владимир Васильевич, извините, — начала она извиняться, уткнувшись носом Вовке в подмышку.

— Ничего страшного, — галантно ответил тот и аккуратно отвел в сторону завиток волос упавший девушке на лицо.

Та покраснела и, не говоря ни слова, прошла в прихожую, где начала снимать пальто.

— А девица на тебя запала, Владимир Васильевич, — заметил я, когда мы спускались по лестнице.

Милорадов усмехнулся и выдал давно известную мудрость.

— Саня, не…где живешь и не живи, где… Запала она, друг мой, не на меня, а на мои капиталы.

— Ну, у тебя пока капиталы не шибко большие, — сообщил я.

Вовка махнул рукой.

— Для таких девчонок и это капитал.

Когда мы вышли на улицу и подошли к потрепанной Волге, Милорадов скомандовал:

— Ну что извозчик, отрабатывай бабки, мои водилы увезли памятники из диабаза в Армению, так что садись за руль.

Я засмеялся.

— Вовка, ты вообще рисковый мужик, это надо было купить Волгу из таксопарка! На ней, наверняка не меньше трехсот тысяч наезда. Короче, за руль я сяду, но если по дороге эта лайба встанет, дальше будешь сам ей заниматься. А фуру сейчас в Армению гнать — считай, заранее с ней распрощаться вместе водителями. Ну, ты и ума-палата!

Милорадов обиженно сказал.

— Не нагнетай, вторым водителем поехал дагестанец, его семья живет здесь в Петрозаводске, так, что никуда он не денется.

А Волгу я покупал вместе с Цымбалом и Арефьевым, мужики все машины в таксопарке знают. Ее только немного подшаманить, она еще тысяч сто отходит, а потом я ее продам. Лохи у нас стаями пока еще плавают.

Мда, конечно, сидеть за рулем в Волге было намного комфортней, чем в моем Москвиче. Поэтому я даже позавидовал Вовке в этот момент.

Хотя отлично помнил, что в прежней жизни на этой Волге он долго не проездит, а купит новую девятку. Но радовать его этим предсказанием не стал.

Мы остановились около моей будущей аптеки, и Милорадов с изумлением уставился на вывеску, над входными дверями с гордо красовавшейся надписью: Кооперативная аптека «Немезида».

— Ну, ты учудил! — воскликнул приятель. — Интересно, это кому ты собираешься мстить в своем киоске? Покупателям?

— Ну, почему же покупателям? — улыбнулся я. Мы будет своими лекарствами жестоко мстить болезням, изничтожать их под корень. Только так и не иначе.

К тому же, Владимир Васильевич, несмотря на то, что нашу страну средства массовой информации называют самой читающей, это, к сожалению, неправда, поэтому большинству обывателей плевать, как называется то, или иное учреждение, главное, чтобы было непонятно, благозвучно и написано латинскими буквами.

Мои слова смешливого настроения Милорадову отнюдь не перебили, поэтому мы зашли вовнутрь под его смеху…чки.

В тесном помещении, пахнущем свежей краской, нас встретили две полуголые красавицы.

Ну, не совсем полуголые, но изрядно оголившиеся, от единственной батареи исходили волны жара, на улице было около нуля, а форточки для проветривания пока еще не существовало в наличии.

— Здравствуйте, Александр Николаевич, — дружно приветствовали нас обе фармацевтки.

— Добрый день, девочки, — поздоровался я и представил им своего приятеля.

Надя Сысойкина и ее подружка Галя Писарева с любопытством уставились на Милорадова. После того, как у нас в городе открылся в прошлом году первый коммерческий магазин, фамилия его хозяина была у всех на слуху.

— Вы посмотреть, или помогать? — спросила Надя.

— Помогать, конечно, — ответил я и огляделся, чтобы прикинуть, куда можно повесить куртку. Привезенной мебели вроде было немного, но сейчас она загромождала всю комнату.

Милорадов постоял с минуту в раздумьях, а потом заявил:

— Пойду, прогуляюсь до магазина, посмотрю, как там мои парни трудятся, а ты Шурец, давай, приступай к работе. Я зайду ближе к вечеру. Ха-ха, Немезида, блин!

Когда мы остались втроем, я вытащил из дипломата чертеж, по которому надо было собирать мебель и небольшую электродрель. Увы, аккумуляторного шуруповерта у меня не имелось, да их, наверно, еще ни у кого не имелось.

— Может, для начала попьем чаю? — предложила Сысойкина.

Мы с Галей были только за, поэтому небольшой электрочайник сразу включили в сеть.

— Вот, что значит, женщины, — думал я, уминая бутерброд с докторской колбасой.— Мне даже в голову не пришло, что-нибудь притащить на перекус. Откуда у них колбаса, интересно?

А дамы предлагали мне уже следующий бутерброд с сыром.

После перекуса я начал собирать стойки и стеллажи, а женщины отмывать их от вековой грязи.

«Глаза боятся, а руки делают», эту поговорку народ сочинил не зря. Через два часа у нас все было готово.