Прошел апрель, осталась позади свадьба Милорадова, прошедшая примерно так же, как и моя, когда женятся люди в возрасте под сорок лет. Хотя все-таки отличие было, у нас с Лизой это был второй брак. А Милорадов дожив до тридцати восьми лет, до этого момента являлся холостяком. У его невесты этот брак тоже был первый. В общем, два одиночества, наконец, нашли друг друга.

Время я не терял, после затянувшейся свадьбы напряг все силы, подключил всех кого смог.Поэтому к концу месяца у кооператива все-таки открылась третья аптека. И теперь в огромных окнах бывшего ателье Военторга можно было видеть шикарный торговый зал с выставленными на полках лекарствами.

Ну, а я купил себе новую машину.

Старый москвич продал соседу по подъезду за символическую сумму в полторы тысячи рублей. Зато подержанный Мерседес пятнадцати лет от роду был куплен за двадцать семь тысяч.

Милорадов увидев изрядно подержанный автомобиль, срочно захотел такой же. Ему с его питерскими партнерами это сделать было гораздо проще, чем мне. Так, что буквально через три дня он тоже катался примерно на такой же машине. Вскоре он купил себе права и гордо продемонстрировал их мне, показав все заполненные категории вплоть до автобуса, но, тем не менее, предпочитал сам машину не водить. Его бессменный охранник Валера Валиев стал его постоянным водителем. Черный Мерседес с затонированными наглухо стеклами, первое время привлекал внимание горожан, не привыкших к таким машинам на улице. Мой автомобиль такой сенсации не произвел. Потрепанный жизнью, на улице он внимания особо не привлекал, но мне после москвича, садясь в машину, казалось, что попадаю в рай.

Кстати, я заметил, что после свадьбы Вовка серьезно озаботился своей охраной, раньше он на ней не зацикливался.

Кадырханов тоже перестал ходить пешком по городу и предпочитал передвигаться на своей девятке, ее стекла, он тоже затонировал наглухо.

Казино у них открылось и пользовалось удивительных спросом. Никогда бы не подумал, что у нас в городе столько азартных людей, готовых подарить свои деньги казино.

Первый дни Милорадов безуспешно пытался затащить меня туда, чтобы сделать ставку в рулетке, или сыграть в блэкджек. Но после нескольких попыток, оставил это дело. Но сам частенько зависал в казино. Уверен, если бы не молодая жена, он бы вообще каждый вечер там проводил.

Под майские праздники, настроение у Вовки испортилось полностью, он ходил с озабоченным видом, и даже иногда ругался матом, что было очень большой редкостью.

Когда я спросил, чего он так нервничает, то приятель, не вдаваясь в подробности, заявил, что к нему приехали люди с Ленинграда, и он озабочен их расселением.

В майские праздники я уехал в Москву, чтобы провести несколько дней с женой. Аптеки работали по скользящему графику, Нелли Сергеевна держала руку на пульсе, поэтому я особо не переживал, что уезжаю на целых четыре дня.

На демонстрацию первого числа мы с Лизой не пошли, Она заявила, что все равно скоро в декрет, поэтому мщение администрации за пропуск демонстрации ей до лампочки.

Так, что с утра мы сидели дома смотрели телевизор, собираясь во второй половине дня прогуляться по окрестностям.

Намеченное мы выполнили, гуляли часа два, тем более, погода позволяла, было солнечно и довольно тепло.

Вечером после ужина, я включил телевизор посмотреть новости. Конечно, большую их часть составили репортажи с первомайских демонстраций.

Я вышел на пару минут на кухню, когда Лиза взволновано позвала меня обратно.

— Послушай, сейчас о происшествии в Петрозаводске будут рассказывать, — сказала она.

— Сегодня днем на Вытегорском шоссе в городе Петрозаводске выстрелом из гранатомета была взорвана автомашина Волга. Водитель и трое пассажиров погибли на месте. Идет следствие, — равнодушно сообщила диктор и перешла к другим криминальным новостям.

Я напряженно глядел на экран, ожидая, что покажут кадры с места трагедии. К сожалению, репортажа нам не показали.

— Ужас что творится, — с чувством высказалась Лиза. — Даже до нашего провинциального городка бандиты добрались, творят, что хотят. Прямо как в Чикаго живем.

— Ну, до Чикаго Петрозаводску еще далеко, — улыбнулся я. — Москва намного ближе к нему в этом плане.

— Это да, — согласилась Лиза. — Страшно ребенка в школу отпускать одну.

— Мама я не ребенок, — сразу возмутилась Есения, сидевшая рядом и тоже смотревшая новости. — Мы с девочками втроем ходим, в школу и никто к нам не пристает.

— Хорошо, хорошо, — согласилась Лиза. — Ты не ребенок, а вполне взрослый человек.

Есения не распознав иронию, довольно кивнула.

Мысленно я улыбнулся. Ну не хочет моя жена устраивать воспитательные перепалки, пока я дома.

А из головы у меня, между тем, не выходил взрыв в Петрозаводске. Фамилии погибших, естественно, не назывались, но почему-то казалось, что мой приятель имеет непосредственное отношение к этому событию.

С Лизой, конечно, я такими соображениями не делился, незачем волновать беременную женщину.

Из-за этой новости оставшиеся три дня, для меня прошли в поисках новостей из Карелии. Однако кроме сообщения по телевидению, в центральных газетах ничего об этом случае не вспоминалось. Звонить Милорадову на всякий случай я не спешил.

Но, в поезд садился с самыми плохими мыслями.

По приезду сразу с поезда отправился на работу и первым что там увидел — улыбающееся лицо приятеля.

По сравнению с его настроением несколько дней назад, это был день и ночь.

— Ты чего такой довольный, — спросил я.

— Ты даже не представляешь, что тут творилось, пока ты в Москве развлекался, — Вовка сразу перешел к интересующей меня теме. — Какие-то ухари грохнули вора в законе Тиму Мурманского и его подручных прямо в машине. Менты и прокуратура кипятком писаются.

— А при чем тут твое настроение? — притворился я совсем тупым.

— Пирогов, не валяй дурака, тебе не идет, — засмеялся Милорадов. — Все ты понимаешь. Меня эти кенты последнее время доставали по-черному. А теперь отправятся на кладбище. Там тихо спокойно и закусочка на бугорке.

Я немного помолчал и осторожно спросил:

— А к тебе вопросов у следствия не появится.

— Шурец, какие вопросы. Ты в Москве три дня отдыхал, а я в это время в Марциальных Водах печень лечил. Вода там прегадостная, надо сказать. Еле выдержал, хорошо вечером коньяком ее заполировывал.

О том, что машину с ворами взорвали, узнал только из утренних новостей первого числа.

— Понятно, — сказал я. — А как Кадырханов поживает?

— Хорошо Кадырханов поживает, — улыбнулся Милорадов. — Правда, на меня начал с опаской смотреть, и вопросы вроде твоих задавать.

А с ментами я уже все вопрос порешал, ко мне с их стороны никаких претензий не имеется. Хе-хе.

Интермедия

Первое мая, время шестнадцать тридцать, номер Милорадова в санатории Марциальные Воды.

Милорадов сидит перед телевизором за накрытым столом и наблюдает, как по местному телевиденью в очередной раз показывают пылающую машину с развороченной дверью.

— Ну, за упокой души раба божьего Тимофея Мурманского и его кодлы, — говорит Милорадов и поднимает рюмку коньяка. Другая, налитая для его собеседника осталась нетронутой, адвокат ушел в туалет, простата пожилого человека не дает долго терпеть мочевому пузырю.

В это время дверь номера неожиданно распахивается и в него заходит майор милиции Дорохов Иван Григорьевич.

— Ну, что Милорадов, доигрался? — обращается он к обитателю одноместного вип-номера. — А я ведь тебя предупреждал.

— Не понял, ты, о чем сейчас говоришь, Григорьевич? — в свою очередь хладнокровно спрашивает Милорадов.

— Слушай, Владимир Васильевич, — туфту не гони, я не вчера родился. Выстрел из гранатомета — твоя работа, к бабке не ходи, — жестко ответил Дорохов.

— Однако фантазия у тебя работает, Дорохов, я бы не мог и подумать, что в ментовке кто-то может соображать, — глядя в упор на собеседника, ответил Милорадов. — Только вот с доказательной базой у тебя, Ваня — полный швах.

Вот скажи, на кой хрен ты сюда приехал? Напугать меня хотел? Ну, давай пугай.

— Не понимаешь ты, Владимир Васильевич, хороших слов, — вздохнул Дорохов и нажал кнопку рации.

Дверь снова распахнулась, в нее ворвались два милиционера, повалили Милорадова на пол и начали одевать наручники.

Тот не сопротивлялся, только кряхтел и, повернув голову к Дорохову, смотрел на него со скептической улыбкой.

— Владимир Васильевич Милорадов задержан на сорок восемь часов по подозрению в организации заказного убийства. — Сообщил Дорохов, столпившимся в коридоре очевидцам.

В наступившей после его слов тишине, громко раздались аплодисменты.

Хлопал в ладоши пожилой мужчина лет семидесяти.

— Сколько работаю адвокатом и никак не могу привыкнуть к тому, что права моих подзащитных постоянно нарушаются органами правопорядка.

Дорохов напрягся. Он прекрасно знал этого человека. Самый известный адвокат Петрозаводска, Абрам Израилевич Розенгауз, стоял сейчас перед ним со скучающим выражением лица.

— Товарищ майор, я бы хотел ознакомиться с документом, согласно которому вы произвели грубое задержание моего подзащитного и сейчас хотите его отправить в СИЗО, — спокойно произнес он.

— Э-э, постановления у меня с собой нет, осталось в кабинете, — ответил Дорохов и вытер ладонью вспотевший лоб.

— Кем подписано постановление об аресте? — продолжил спрашивать Розенгауз.

— Не, помню, вроде бы заместителем городского прокурора.

— Понятно, постановления у вас на руках нет, кто его подписывал вы не имеете понятия, следовательно вы сейчас снимаете с моего подзащитного наручники и уезжаете. Если у вас есть какие-либо вопросы к Владимиру Васильевичу Милорадову, действуйте, как положено, в рамках закона.

— Снимите наручники, — нехотя приказал Дорохов.

Милорадов легко вскочил на ноги, после того, как с него сняли браслеты, насмешливо глянул на майора и начал демонстративно растирать запястья.

— Товарищ майор, жду от вас повестку на допрос, я всегда готов помочь нашему правосудию в поисках виновных в ужасном преступлении, унесшем жизнь четырех человек, много сделавших для процветания нашего города, — сообщил он.

Иван Григорьевич скрипнул зубами так, что услышали все присутствующие.

Наезд не удался. А ведь когда он ехал в санаторий за шестьдесят километров от города, ему казалось все легко и просто, мысленно он уже обмывал в стакане водки звездочки подполковника. Милорадов никогда не казался ему настоящим мужиком, способным спокойно перенести арест и пребывание в СИЗО — просто болтун с большими амбициями.

— Кинем чистоплюя-коммерсанта в камеру, пару дней посидит, сам напишет признание, — с надеждой думал Дорохов. — Раскрыть такое знаковое преступление, это, считай, следующее звание у меня в кармане.

И тут такой облом, прохиндей догадался пригласить в гости адвоката, да еще не простого, а того, с кем здороваются за руку лучшие люди города, в том числе и его командиры.

— Теперь понимаю, зачем вы Владимир Васильевич срочно прислали за мной машину, — сообщил адвокат, когда они остались вдвоем в номере, а персонал и другие очевидцы разошлись по своим рабочим местам и номерам.

— А ничего другого делать не оставалось, Абрам Израилевич, как услышал утром новости, сразу понял, что вешать это преступление будут на меня. Кадырханов давно всем растрепал, что Тим Мурманский требует от нас доли в общак. Вот только у него есть друзья в комитете, а у меня нет.

— Зато у вас есть я, — весомо произнес Розенгауз. — Эх, Владимир Васильевич, не тем делом вы занимаетесь. Вы же талантливый юрист, адвокат от бога. Ну, зачем вам эти кооперативы? В который раз вам говорю, идите в адвокатуру, я с удовольствием поддержу своего самого талантливого ученика, и поторопитесь, я, увы, не вечен. Да и вам уже далеко не двадцать лет.

Милорадов улыбнулся.

— Абрам Израилевич, поймите меня правильно. Сейчас в стране бардак и неразбериха, самое время зарабатывать деньги, чем я и занимаюсь. Вот, когда мне это надоест тогда, возможно, я последую вашему совету.

А сейчас обратите внимание на эту бутылку французского коньяка, настоящий Наполеон. Истинный эликсир здоровья. Давайте выпьем по чуть-чуть за все хорошее в нашей жизни.

Я с подозрением глядел на Вовку, что-то мне не нравилась его подозрительная веселость.

— Кстати, — продолжил говорить приятель. — Если я практически решил свои проблемы с милицией, то у тебя они только начинаются. Не исключено, что тебя могут вызвать для дачи показаний.

— Понятно, — согласился я. — Следователи будут искать слабое звено. Но так, как я ничего не знаю, то ничего полезного не скажу.

Милорадов согласно кивнул.

— В принципе правильно рассуждаешь, но нужно помнить одно, чем меньше будет сказано тобой, тем меньше возможностей у следствия обвинить тебя в каких либо неблаговидных поступках.

— Молчание — золото, — буркнул я.

— Вот именно, — подтвердил приятель и, мы засмеялись.

Милорадов вел себя, как обычно и моя уверенность в том, что именно он нанял киллеров для убийства вора в законе пошатнулась.

— Может, он вообще не при делах, а я на него зря бочку качу? — думал я, глядя на не отягощенное следами злодеяний Вовкино безмятежное лицо.

Оставшись в сомнениях, я отправился в свой офис, разгребать последствия праздников.

Ближе к обеду в дверь кабинета осторожно постучали.

После того, как я пригласил заходить, в кабинет зашел молоденький сержант милиции.

— Я принес повестку вам в прокуратуру, — сказал он и покраснел, так, что красными стали даже его оттопыренные уши. — Распишитесь, пожалуйста, в получении.

Я расписался в листке, подсунутым мне сержантом, взял в руки повестку.

Милиционер ушел не прощаясь, судя по списку тех, кто должен расписаться в получении повесток, ему еще работы на полдня.

Повестка была не особо информативна, завтра меня ожидал следователь по особо важным делам городской прокуратуры Михаил Парфенов. Время восемь ноль-ноль заставило меня присвистнуть. Не спится ведь служителям Фемиды, в восемь часов должны уже работать на благо страны. Причина, по которой меня вызывали, естественно названа не была.

Я поднял трубку телефона и позвонил Милорадову.

— Завтра меня вызывают в прокуратуру, — первым делом сказал я, когда Вовка сказал в трубку:

— Слушаю, Милорадов.

После моего сообщения он спокойно заявил:

— Ну, так сходи, потом расскажешь, чем они интересуются. Главное, лишнего не говори.

— Не учи ученого, — хмыкнул я. Мы поговорили еще пару минут и попрощались.

Следующим утром пришлось встать в шесть часов. Ну, не люблю утром спешить, а раз так, то приходится вставать раньше.

К восьми часам я подъехал к двухэтажному зданию городской прокуратуры. Кабинет следователя нашел без проблем, сам. Спрашивать было не у кого. Вахтера на входе не имелось, заходите, кто хотите. Я прекрасно помнил, что вскоре все изменится. Вход оборудуют миноискателями, бронированными дверями и дежурными с автоматом Калашникова. Мы ведь совсем скоро заживем в свободной России, а не в тюрьме народов, Советском Союзе, где делались одни галоши и те бракованные. Там бронированные двери были нужны только в сейфах Госбанка. А в свободной России без охраны никуда.

Постучав, я зашел в кабинет. Первым делом, когда зашел, увидел лысую макушку следователя, наклонившегося над какими-то бумагами.

После того, как я поздоровался, он поднял голову, и я его увидел лицо. Довольно симпатичный усатый парень лет тридцати доброжелательно смотрел на меня.

— Доброе утро, — повторил я еще раз. — У меня к вам повестка на восемь часов.

— Да, да, я помню, — рассеянно ответил следователь, — Присаживайтесь, пожалуйста, я пока освежу память по вашему делу.

Он достал из открытого сейфа тонкую папку и открыв, небрежно пролистал какие-то записи.

Положив папку на стол, ближе ко мне, он встал и заявил:

— Вам придется немного подождать, я выйду на пару минут.

Мысленно я рассмеялся. Подстава была настолько тупая, что стало даже обидно.

Пара минут следователя растянулись на двадцать. За это время, чьи-то рожи несколько раз неожиданно заглядывали в кабинет.

— Подожду еще минут десять и уйду, — подумал я.

Видимо следователь почувствовал, что мое терпение на исходе и вернулся в компании пожилого мужчины.

— С вами хочет поговорить прокурор города Петрозаводска Петров Виктор Леонидович, — сухо сообщил следователь.

— Что-то долго вы где-то шляетесь Михаил Иванович, — также сухо ответил я, обращаясь к следователю. — День не резиновый, чтобы его с вами просиживать. У меня повестка на восемь часов, сейчас половина девятого. Давайте ближе к делу, у меня работы без ваших проблем хватает.

Мужчины переглянулись.

Петров подошел ближе и, нависнув надо мной, грубо заявил:

— Гражданин Пирогов, перестаньте паясничать, мы все знаем. Сейчас вы нам расскажете, как вместе со своим подельником Милорадовым, организовали убийство советских людей. От искреннего и добровольного признания в преступлении зависит ваше будущее.