Разговор с главой Московской ассоциации мне не понравился, хотя медовуха была отличной. У меня в первой жизни такая никогда не получалась.

Лишь первые пару минут Владимир Алексеевич что-то выспрашивал, интересовался, а затем начал хвалить себя. Слушал я его без особого интереса, но приходилось делать участливое лицо и согласно кивать головой.

Видимо, делал это успешно, потому, что собеседник явно проникся ко мне симпатией.

Расстались мы с ним на хорошей ноте. Я увез с собой договор на поставки медикаментов, почти на сорок процентов дешевле, чем покупал у Тевосяна. Можно сказать, это был прорыв.

Домой я вернулся во второй половине дня, Есения еще не пришла из школы.

Лиза, как обычно, была на дежурстве, так, что мы пообедали вдвоем, а потом смотрели телевизор и коротали вечер с Есенией, пока не пришло время, уезжать на вокзал. Пришедшая соседка осталась с девочкой, и вместе с ней пожелала мне доброго пути.

На этот раз билет был куплен в обычный купейный вагон, но оставшиеся места в купе занимало многодетное семейство, так, что наслушался я воплей грудника и нанюхался его пеленок до одури.

Зато утром, когда выходил на перрон, в купе царила тишина, вся семейка спала, им еще ехать и ехать до Мурманска.

В марте работы меньше не стало. Стоматология требовала много внимания. Конечно, с Кулаевым иногда можно было хорошо посидеть, но как главный стоматолог он оставался жестким и требовательным.

О лицензировании медицинских учреждений лишь начинали говорить, но конкретно пока никаких нормативных актов не существовало, поэтому от Минздрава нужно было только формальное разрешение на медицинскую деятельность в свободной форме.

Однако Владимир Николаевич, собрал целую комиссию для проверки моего учреждения и сам ее возглавил.

Трясли они нас с утра и закончили только в три часа дня. Написали в акте кучу замечаний.

Когда я вслух зачитывал этот акт, в нужных местах глубокомысленно хмыкал и глядел на Кулаева. Тот стыдливо отводил глаза в сторону, ведь в его поликлинике можно было собрать подобных недостатков в десять раз больше.

В личной беседе он был откровенней.

— Саня, ты молоток, не ожидал от тебя такой прыти. Короче, исправляй недостатки, когда закончишь, подходи, напишем тебе разрешение.

Я облегченно вздохнул, помня, как тяжело пришлось в прошлой жизни. В 91–92 годах законодательство усложнили, появились нужные законы, были созданы лицензионные комиссии, и начали тиранить главных врачей и владельцев медицинского бизнеса со страшной силой. Кушать красную и черную икру хочется всем, в том числе и членам лицензирующих организаций, у них тоже дети подрастают. Так, что через два-три года заносить придется значительно больше, чем заношу сейчас. Главное, чтобы было, что заносить.

После ухода членов комиссии, я повернулся к Елене Злобиной, храбро державшейся рядом со мной во время комиссионного осмотра и отвечавшей на специфические вопросы Кулаева..

— Ну, что же, Лена, теперь командуешь здесь ты. Ты у нас человек ответственный, справишься.

Злобина с паникой посмотрела на меня.

— Александр Николаевич, вы же мне обещали, что я буду работать только зубным врачом, А сейчас хотите, чтобы я возглавила коллектив.

— Ну, а что тут такого, не боги горшки обжигают, тем более ты сегодня себя показала во всей красе, знающим, опытным специалистом, — невозмутимо ответил я. — Разве плохо будет получать за заведование доплату сто пятьдесят рублей?

Паника в глазах Елены Леонидовны моментально исчезла.

— Конечно, я согласна, Александр Николаевич, вы меня просто неправильно поняли.

— Ну, раз согласна, идем, покажу и расскажу, что ты будешь должна делать, помимо основной работы — лечения зубов, — предложил я, радуясь, что еще один руководитель подразделения в кооперативе появился.

Через несколько дней после этого знаменательного события я сидел в своем кабинете, записывая в ежедневник, что нужно сделать на следующей неделе, когда в дверь осторожно постучали.

После того, как я крикнул:

— Войдите!

Дверь открылась, и первое что я увидел в дверном проеме — большой сизый нос.

Затем над носом нарисовались грустные навыкате карие глаза, отображавшие всю вековую грусть еврейского народа.

Меня посетил еще один друг детства Сема Финкельштейн.

— Сема привет! Какими судьбами забрел ко мне? — поинтересовался я.

— Привет, Пирог, — печально вздохнул приятель детских лет. — Хотел поинтересоваться, не нужен ли тебе человечек на должность снабженца?

Я удивленно глянул на него.

— Сема, я думал у тебя все в шоколаде. Насколько помню, ты на Онегзаводе работал в отделе снабжения. Еще лет десять назад хвастался, что в качестве «толкача» объездил весь Союз. Неужели на заводе тоже появились проблемы?

— Еще какие, — мрачно буркнул Финкельштейн. — Благополучно движемся в сторону полного развала. Конечно, завод еще побарахтается два-три года, но я точно вижу — ему кранты. И первым делом отправят на улицу меня. Так, что нужно срочно менять ориентиры.

— И ты ориентиром выбрал мой кооператив? — утвердительно спросил я.

— Именно так, — заявил Семен. — Когда отец узнал, что ты открыл две аптеки и собираешься открыть стоматологию, он мне сказал:

— Сеня, мой мальчик, видишь, как твой дружок, хулиган и драчун, что жил в одном с нами подъезде, проявил инициативу, успешно занялся бизнесом и имеет свой законный цимес. Видишь, человек только жил рядом с нами, а как после этого развернулся. Неужели со своим опытом ты не сможешь открыть свое дело и переплюнуть этого гоя? Сейчас самое время ловить рибу в мутной воде.

— И ты решил открыть свое дело после слов отца?

— Нет, — Сеня печально шмыгнул носом. — Я могу что-то достать, купить, обменять, но быть хозяином мне не дано. Трусоват я немного. Не смогу защитить свою собственность от рэкета. Не всем же быть таким, как ты. Я отлично помню, как ты в детстве макуху качал во дворе, и сейчас свое никому не отдашь.

Слушай, Сашка, ну, возьми меня снабженцем, ты же знаешь, я не подведу. У меня опыта вагон и маленькая тележка.

Я недоверчиво спросил:

— И все же, Сема, ты так резко бросаешь работу, которой посвятил много лет. Неужели так хочется быстрых денег, что рискуешь вступить в ничем не выдающийся кооператив.

— Ничем я не рискую, — заявил собеседник. — Все просчитано до мелочей. И другого такого кооператива в городе пока еще не появилось.

Я задумчиво почесал затылок, буквально несколько минут назад размышлял, что скоро потону в бесконечных списках мелочевки, в которой нуждаются мои аптеки и стоматология, и тут появляется опытный человек, занимавшийся подобным всю свою жизнь.

Пожалуй, я его возьму, вот только надо определиться с функциональными обязанностями. Платить приличные бабки только за работу снабженца будет слишком жирно для него. А вот если он одновременно займется обязанностями завхоза, кладовщика моего уже достаточно большого хозяйства, это будет самое то.

— Завхозом пойдешь работать? — спросил я.

— Пойду, — без раздумья согласился Финкельштейн.

— Ну, тогда присаживайся рядом, начнем вводить тебя в курс дела, — предложил я.

Первым пациентом стоматологии, как ни странно, оказался Милорадов.

Солнечным апрельским утром он заявился ко мне, держась за щеку.

— Шурец, когда, наконец, откроешь свою зубодерню? — воскликнул он со страдальческим видом.

— Что зубик у малыша заболел? — спросил я улыбаясь.

— Не стыдно смеяться над больным человеком? — укоризненно в ответ спросил приятель.

— Ладно, — великодушно сообщил я. — Тебе крупно повезло, завтра у нас первый день официальной работы. Но тебя, как друга, я попрошу принять здесь и сейчас.

— Погоди, погоди, — испуганно завопил Вовка. — Я еще не настроился, и вообще, вначале расскажи, что за зубниха у тебя работает? Давай, я лучше в поликлинику схожу.

Я встал, крепко взял приятеля за руку и повел в терапевтический кабинет стоматологии, где доктора готовились к завтрашнему приему.

Милорадов особо не сопротивлялся, пока я, по пути в кабинет, рассказывал ему о профессиональном пути доктора Злобиной.

Когда мы зашли в блистающее чистотой и белым кафелем помещение, Вовка сделал попытку сбежать, но у него это не получилось. При трех молодых симпатичных женщинах демонстрировать трусость он постеснялся.

— Дамы, представляю вам моего друга и партнера Владимира Васильевича Милорадова. Ему срочно надо помочь, вылечить больной зуб. Поэтому оставляю его в ваших надежных руках, — сказав такую речь, я быстренько вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь.

Минут через сорок в моем кабинете снова появился Милорадов.

Выглядел он значительно бодрее, чем в первое появление.

— Слушай, Шурец, у меня появилась идея после посещения твоего зубного кабинета, — сразу сообщил он.

— И какая идея тебя осенила на этот раз? — поинтересовался я.

— Ты отдашь мне дубликаты ключей от стоматологии.

— Зачем?

— Ну, как зачем? У меня иногда появляется необходимость в жестком разговоре с некоторыми товарищами. Посадим такого говнюка в кресло, включим бормашину, и сразу получим результат.

— Не, Вова, так дело не пойдет, не надо смешивать работу и развлечения. Если захочется посверлить кому-нибудь зубы, делай это у себя в подвале, — засмеялся я. — У тебя в бомбоубежище стены толстые, ори, не ори, никто не услышит.

Милорадов смущенно улыбнулся.

— Не бери в голову, это я так, просто прикидываю, а вообще спасибо. Мне твоя Елена временную пломбу поставила, сказала через пару дней подойти, поставит постоянную.

А в бомбоубежище для развлечений у меня места все меньше. Скоро там откроется ломбард. Так, что если денег не будет хватать, сможешь туда золотишко свое отнести, хе-хе.

Кстати, я девушкам стольник отстегнул за старание, смотри, не вздумай забрать, — пригрозил он.

— Иди уж с богом, — сказал я, — Никто твои деньги у врача отбирать не намерен.

Милорадов уже собрался уходить, но, остановившись у дверей, спросил:

— Я вспомнил, ты же еще хотел сделать кабинет психологический разгрузки. Но что-то я его пока не вижу.

Я пожал плечами.

— Передумал, Володя. Овчинка выделки не стоит. А главное нет места. Все выделенные мне площади заняты. Может быть, со временем и попробую, но пока не до этого. Лучше подскажи, место для новой аптеки.

— Ты еще одну аптеку хочешь открывать?- недоверчиво спросил Милорадов. — их и так в Петрозаводске полно. Прогоришь, как делать нечего.

Я засмеялся.

— Вовка ты даже не представляешь, сколько еще аптек можно открыть в городе и все они найдут своего покупателя. Главное найти помещения под них.

— Это да, — нахмурился Милорадов. — С помещениями проблема, я тоже хочу открыть второй магазин, второй месяц ищу где, а найти место не могу.

Кстати, напоминаю, четырнадцатого апреля у нас с Татьяной свадьба, ты свидетель.

— Слушай Милорадов, — устало сообщил я. — Сколько можно повторять, все я помню. На регистрации мы с Лизой будем как штыки. У нее уже билеты куплены.

— Ну, я так, на всякий случай напомнил, — ответил Вовка и закрыл за собой дверь.

Оставшись один, я задумался.

Не так давно, на мою свадьбу, Милорадов подарил мне золотую цепь, а Лизе часы с брюликами, Отдариваться придется в не меньшем объеме.

А с деньгами дела обстоят не так хорошо, как хотелось.

Придется идти к Сергееву и искать возможность вытащить из кассы приличную сумму, что не так просто как хотелось. В этом году платежи за выданную ссуду будут еще ощутимо давить на наши доходы. В следующем году с инфляцией они станут менее ощутимыми, а еще через год вообще незаметными.

Встав из-за стола, я размял уставшие пальцы, печатать на обычной машинке достаточно утомительно.

— Эх, секретаршу бы мне, — мечтательно подумал я. Но, увы, мечты оставались мечтами. И так в кооперативе работает куча народа, поэтому придется, пока работать за себя и за секретаршу.

У Сергеева в кабинете был полный бардак. Он сидел за компьютерным столом и яростно стучал пальцами по клавиатуре.

— Пирогов, ты моей смерти хочешь, — сообщил он, не отрываясь от работы.

— А в чем дело? –спросил я.

— И он еще спрашивает! — обращаясь в никуда, воскликнул Колька. — Неужели непонятно. Я зашиваюсь по полной программе. Только компьютер и спасает.

— Что, зарплату не успеваешь начислить?

— При чем тут зарплата, я ее всей нашей команде за полчаса нарисую. — поморщился он. — У меня других проблем полно. Я неделю прейскурант цен для стоматологии сочинял. Но там хоть сделал и забыл на какое-то время, а с аптеками так не получается. Твои девицы подают мне какую-то галиматью, приходится часами разбираться.

— Ну, так проведи с ними воспитательную работу, — посоветовал я. — Ты у нас главный бухгалтер, второй после бога в нашем кооперативе, то есть после меня.

Сергеев рассмеялся.

— Сашка, умерь гордыню, и пригласи их сам, скажи будет лекция по финансовой грамотности.

— Ну-ну, — скептически подумал я. — С Игнатьевой у тебя этот номер вряд ли пройдет, она собаку съела на своей работе. Это в аптеке у Сысойкиной проблемы, надо ее вместе с Писаревой отправить к Кольке, пусть им лекцию прочитает.

— Кстати, ты говорил, что ищешь место для аптеки, — вспомнил Коля.

— Ну, да, говорил, — ответил я.- А ты мне что-то хочешь предложить?

— Не я, — ответил Сергеев. — Есть у меня одна приятельница, Нонна Дмитриевна, директор ателье Военторга.

У них идут сокращения, освободилось два торговых зала, поэтому она ищет арендаторов, все понял?

— Абсолютно, — заверил я и продолжил. — Короче, Коля, бросай свои платежки, балансы, сальдо и прочие расчеты, сейчас срочно едем в Военторг.

Когда мы сели в холодный Москвич, Сергеев поморщился.

— Слушай, Пирогов, ты не думал, что пора тебе сменить этот раздолбанный агрегат на что-нибудь приличней.

— А приличней, это что? — спросил я, вытаскивая подсос.

— Ну хотя бы пятерку, как у меня, — сообщил Коля. — По крайней мере в машине тепло и не воняет солидолом.

— Ну, не все же работали главбухом шесть лет в большой организации, — ответил я. — Мне в психиатрической больнице, никто таких подгонов не делал. У нас даже главный врач до сих пор без машины обходится.

Колька печально вздохнул.

— Моя бывшая контора ныне на ладан дышит, ей осталось недолго существовать и о машинах там никто уже не думает. Сейчас деньги становятся важнее связей. А тебе пора думать о машине. Знаешь же поговорку, что встречают по одежке.

— А провожают по уму, — добавил я.

— Чтобы твой ум оценили, надо еще добраться до того, кто оценит. А этого может и не случится, если тебя на порог не пустят, — засмеялся приятель.

— Ладно, уговорил, покупаю машину, — согласился я. — Раз завел такой разговор, значит, есть что-то на примете.

— Есть, — согласился Коля.

В этот момент мы подъехали к Военторгу, и разговор о машине пришлось отложить.

Ателье располагалось на первом этаже здания пятидесятых годов постройки, В витринах стояли манекены с офицерской формой от лейтенанта до генерала. Генеральская форма на манекене с лицом молодого человека лет двадцати смотрелась впечатляюще.

Мысленно усмехнувшись, я последовал за своим другом, уверенно отворившим знакомую дверь.