Склад был самым обычным одноэтажным зданием, когда мы подъехали, одна из нескольких дверей была уже открыта.

Два грузчика начали выносить картонные коробки и складывать на пандусе.

Пока я смотрел на эти коробки, Валиев вооружился ножом и начал методично вскрывать их одну за другой. Сопровождающие нас цыгане молча наблюдали за ним. В коробках оказались прозрачные пластиковые банки с жевательными резинками.

Валерка вскрыл несколько банок и начал методично считать их содержимое.

Лишь после этого принялся убирать коробки в салон.

После того, как груз загрузили, я расплатился с золотозубым цыганом и в ответ получил расписку на тетрадном листе с неразборчивой печатью

— Хорошо, хоть такую бумажонку дали, — подумал я, — от цыган документов вообще можно было не ждать. Тем более сертификаты на жвачку, якобы были уже у Милорадова на руках.

Цыган, кстати, время от времени поглядывал на мою золотую цепь и, наконец, спросил:

— Слушай, чавалэ, продай цепочку, всю жизнь мечтал о такой, заплачу, сколько скажешь.

Я отрицательно покачал головой.

— Не продам, дорогой, подарки не продают.

Собеседник печально вздохнул и больше разговор на эту тему не заводил.

Об удобствах езды говорить уже не пришлось. Я, как старший, уселся в кабине, рядом с Валиевым, а остальные трое кое-как примостились среди коробок.

— Ну, ты дал шороху! — заметил я, когда мы тронулись в путь. — Посчитал бы банки, они ведь в фабричной упаковке, а жвачки можно было и не считать.

— Николаевич, разве ты Милорадова не знаешь? Если он недосчитается хотя бы пары жвачек, вони будет на всю Европу, — усмехнулся Валера. — Тем более, когда дело имеешь с цыганами, надо все время быть на стреме. Забьют голову всякой чушью так, что вообще перестанешь соображать. Сам все отдашь, что в карманах лежит.

В ответ на эти слова я на некоторое время ушел в размышления. Что-то раньше за Вовкой я такого плюшкинизма не замечал. С другой стороны, считать цыган надежными партнерами не стоит. Им обмануть, как два пальца об асфальт.

Меня подбросили до ближайшей станции метро, я пожелал мужикам удачного рейса и направился к входу в метрополитен. Тем временем Хабибулаев, пользуясь тем, что освободилось место в кабине, уже устраивался там рядом с Валиевым, мотивируя этот поступок тем, что они оба татары и всегда найдут тему для разговора, правда, на татарском языке они оба не говорили, зная только пару ругательств.А Паша Рыжков и Василий Иванович пусть говорят о своем, о карельском.

Через двадцать минут я уже поднимался на эскалаторе в Московский вокзал.

Все в нем было привычно и с детства знакомо.

Купил билет на ближайший рейс до Москвы и отправился в ресторан. Уже смеркалось, а у меня в желудке за день побывали две чашки кофе и сладкие сухарики.

До поезда оставалось еще два часа, так, что нужно растянуть поздний обед, или ранний ужин, на это время.

Стараться для этого не пришлось, официант двигался, как ленивая черепаха, а стимулировать его рублем не было желания. В итоге, я закончил ужинать, когда объявили посадку на мой рейс.

Ночью я спокойно выспался так, как в купе кроме меня никого не было. На такси быстро добрался до дома.

Лиза была на работе, поэтому дверь квартиры я открыл своим ключом. Ничего в ней за время, прошедшее с моего последнего визита не изменилось.

Хотя, вроде бы стало меньше пахнуть табаком. Значит, моя жена держит свое добровольное обещание — бросает курить.

Все документы на квартиру лежали в комнате на столе в обычной картонной папке с завязками. Сверху на ней лежала записка.

«Саша, суп на плите, варила сегодня с утра, в холодильнике макароны по-флотски. Есения придет в два часа, пообедайте вместе с ней. Хорошо? Я сегодня приду поздно, так, что ужинать будете тем, что сами приготовите. Целую, Лиза».

Улыбнувшись, я поставил чайник на газовую плиту и начал изучать бумаги. Главным документом в них был договор с домоуправлением об обслуживании квартиры после приватизации, в котором распределялись права и обязанности сторон.

Кроме договора мое внимание привлекло платежное поручение на девять тысяч семьсот рублей.

Именно столько надо было заплатить за приватизацию квартиры, хотя проще было бы назвать эту процедуру –покупкой.

Меня опять уколола игла зависти, или жадности, не знаю, как назвать. Ведь всего лишь через полтора года приватизация станет бесплатной, а я сейчас отдаю приличные деньги, считай на полмашины Жигулей.

Но я храбро задавил свою жадность и собрался пить чай с коржиками, купленными в вокзальном буфете.

До обеда оставалось еще много времени.

Есения вернулась из школы раньше, чем я ожидал, около часу дня. И сразу заявила:

— Папа, я с последнего урока сбежала, ты маме ничего не говори, пожалуйста. Я просто хотела с тобой быстрее встретиться.

— Нет, милая, так дело не пойдет, маме мы честно во всем признаемся, но я попрошу тебя сильно не ругать, думаю, ради моего приезда она тебя простит.

— Ну, и ладно, — фыркнула девочка. — Мама меня сильно не ругает. А вообще, у нас последний урок физры, половина девочек с него тоже ушла.

Наша физручка требует, чтобы мы ходили на занятия в трусах и майках, а мы не хотим, нас мальчишки дразнят.

— Да, это серьезная причина, — я сочувственно покачал головой. — Мальчишки, они такие, им дразниться, хлебом не корми.

— Не смейся, папочка, — обиженно ответила Есения.- Они, правда, глупые и приставучие.

— Да я согласен, согласен, глупые они все, — пришлось ответить мне, параллельно думая о том, с каким удовольствием девочка называет меня папой, никогда бы не поверил, что десятилетняя девчонка, в первый раз увидев незнакомого мужчину меньше полугода назад, так быстро начнет меня так называть. Была бы она совсем малышкой, этому можно было не удивляться.

И все равно, даже если понимаешь, что все это игра, слышать слово, папа, было приятно. К тому же в ее голосе звучала искренность, которую сложно подделать в таком возрасте.

Мы пообедали картофельным супом и макаронами с тушенкой. Повар из профессионального хирурга Елизаветы Пироговой был неважный, но суп, в принципе, можно было есть.

После обеда я планировал поход в домоуправление, чтобы уточнить порядок платежа и другие формальности.

Есения, естественно, одна не захотела остаться и отправилась на улицу вместе со мной.

— А после домоуправления мы зайдем в кафе-мороженое? — невинно хлопая глазками, спросила она.

— Да, дочка точно не в Лизу пошла, просто небо и земля, — подумал я, вспомнив серьезную семнадцатилетнюю заучку, какой моя жена была на первом курсе медфака.

— Зайдем, конечно, — подтвердил я. — Но для начала надо решить все дела в домоуправлении.

— Значит вы муж Елизаветы Аркадьевны Семеновой? — спросила довольно симпатичная, полная женщина лет сорока, директор ДЭЗа №22.

Она восседала в своем кресле с видом падишаха, принимающего своего самого ничтожного из слуг.

Расстегнув пуховик, я тоже уселся в кресло, хотя садиться мне никто не предлагал.

Глаза директорши мгновенно прикипели к моей шее, на которой красовалась тяжелая золотая цепь, подаренная Милорадовым.

Видимо дама была опытным коллекционером драгоценностей потому, что, судя по ее ошарашенному виду, она уже прикинула, сколько эта цепь может стоить.

— Да, муж, — согласился я с ее утверждением. — Вот только Елизавета Аркадьевна с восьмого февраля этого года, выйдя замуж, сменила фамилию на Пирогову.

— Понятно, — протянула собеседница, похоже, она для себя пришла к какому-то выводу, скорее всего — неправильному.

— Так понимаю, Александр Николаевич, вы пришли решить конфиденциально вопрос с пропиской, чтобы совместно участвовать в покупке квартиры жены, не так ли? — заговорщицки намекнула она.

Я равнодушно пожал плечами.

— Зачем мне московская прописка? Мне и в Карелии живется неплохо. А пришел, чтобы уточнить некоторые не вполне ясные для меня пункты в договоре, составленные вашим юристом. Посмотрите эти документы, нужные моменты я подчеркнул.

С этими словами я передал женщине папку с бумагами, достав ее из дипломата.

Та небрежно взяла ее и начала перелистывать. Неожиданно ее лицо потеряло брезгливое выражение, и она удивленно посмотрела на меня, увидев пачку денежных купюр.

— Александр Николаевич, ну что же вы сразу не сказали, что так заинтересованы в этой квартире. Кстати, могу вам предложить кофе, пока наш юрист исправит все неудобные для вас параграфы договора, вы вроде бы с дочкой пришли? Я заметила, такая хорошенькая девочка, приятно посмотреть.

Она пыталась сказать еще что-то, но я остановил ее излияния.

— Агния Львовна, давайте договоримся так, я обещал дочери поход в кафе мороженое. Мы вас покинем на часок, надеюсь, к этому времени договор будет готов.

— Конечно, Александр Николаевич, не сомневайтесь, нас консультирует очень опытный юрист, так, что будем ждать вашего возвращения.

— Что-то она слишком бурно отреагировала на взятку, неужели положил слишком много? — думал я, выходя из кабинета.

— Папа, посмотри, как я рисую! — воскликнула Есения. Она дожидалась меня в приемной у секретарши, та выделила ей несколько листов бумаги и карандаш, чтобы девочка не отвлекала ее от работы.

Взяв рисунок в руки, я понял, что Есения может стать неплохим художником, если, конечно, проявит желание и настойчивость в этом деле.

— Неплохо, — заметил я. — Даже не знал, что ты так рисуешь.

— А мне можно посмотреть? — заинтересовалась секретарь, молоденькая рыжая девушка с лицом, усыпанным веснушками.

Вместо ответа я протянул ей рисунок.

Девушка глянула на него и мгновенно покраснела.

Я улыбнулся.

Есения здорово нарисовала портрет секретарши. Он не был похож на тщательно вырисованные безликие портреты уличных художников, у девочки просто не было таких умений. Но это было нечто вроде скетча, где несколькими штрихами показывается суть человека. Такому тоже надо учиться, но у Есении это получалось инстинктивно. Я даже позавидовал этому таланту.

— Можно я оставлю этот рисунок себе? — спросила секретарь.

Я вопросительно посмотрел на Есению.

Та, великодушно махнула рукой.

— Берите, мне не жалко, я еще нарисую, если захочу.

Пока мы шли в кафе — мороженое, я расспрашивал девочку о ее хобби, и удивлялся, почему Лиза не замечала, что у нее дома растет талантливый художник.

Просидели мы в кафе гораздо дольше часа, и сидели бы еще, но я боялся, что у Агнии Львовны закончится терпение и она уйдет с работы, не дождавшись богатого взяткодателя.

Деньги за квартиру в этот день я не заплатил. Хотелось, чтобы их внесла сама Лиза, чтобы не было впоследствии каких либо вопросов со стороны тех, кто захочет «отжать» лакомый кусок.

По дороге домой мы зашли в гастроном, я помнил, что ужин придется готовить самим, поэтому решил прикупить продуктов.

Мяса, увы, сегодня не было, зато тощие синие курицы лежали навалом в витрине- холодильнике.

— Пожалуй, приготовлю плов из курицы, — подумал я и купил сразу две штуки синюх. Конечно, кроме перца никаких специй в магазине не оказалось, но я помнил, что у Лизы кое-что из пряностей имелось в запасе.

Придя, домой, сразу оккупировал кухню. Есения вроде бы собралась делать уроки, но уже через несколько минут снова отиралась около меня. Пришлось привлечь ее к участию в готовке, предложил почистить лук и резать морковь, а вот курицу ей все же не доверил

Казана у моей жены тоже не имелось. Зато в наличии была тяжелая чугунная сковородка с высокими краями.

Так, что когда Лиза пришла домой, у нас на сковороде под крышкой томился настоящий узбекский плов, ну пусть не совсем настоящий, но приготовленный, как положено, на хлопковом масле.

После ужина, я показал Лизе исправленный договор с ДЭЗом и сообщил, что завтра с утра пойдем оформлять покупку квартиры.

— А ты когда собираешься уезжать? — вместо вопросов по квартире первым делом нервно спросила жена. — Неужели завтра?

Я неловко улыбнулся.

— Лиза, пойми, я ведь работаю не один, от меня сейчас зависит благополучие многих людей. Поэтому уезжать надолго не могу. Нам осталось не так долго жить отдельно, февраль заканчивается, а в начале июня я вас уже жду в Петрозаводске.

Уеду я завтра, но на следующие выходные обязательно появлюсь.

— Саш, я все понимаю, на работе, у меня просто нет времени на размышления о нас, но вечерами, когда Еська уже спит, мне так тоскливо и одиноко, — прошептала Лиза. — Иногда думаю, лучше бы ты не появлялся в моей жизни и сама пугаюсь таких мыслей.

— Мда, да тут работы психотерапевту непочатый край, — подумал я и, обняв Лизу, начал говорить ей на ухо всякие благоглупости.

— Ага, вы уже обнимаетесь! — воскликнула Есения, заходя в комнату.

Лиза нахмурилась.

— Есения, сколько раз тебе говорила, когда мы с дядей Сашей вдвоем, перед тем, как зайти в комнату, надо постучаться.

— Мама, дядя Саша на тебе женился, поэтому он не дядя, а папа, — терпеливо объяснила дочь.

Я в беседу мамы с дочкой не вмешивался, третьим лишним быть не хотелось.

Все, конечно, закончилось примирением. Мы втроем мирно досидели до передачи Спокойной ночи малыши, после чего снова остались вдвоем.

Во второй половине следующего дня я уехал в Петрозаводск. С квартирой все прошло без проблем. Лиза, дожив до тридцати пяти лет, наивно считала, что такое быстрое оформление — ее заслуга. Я же только улыбался.

Взятка — народная российская игра, в нее играют везде, как говорится, от Москвы до самых до окраин. Так было сотни лет до нас и глупо считать, что когда-нибудь это закончится после нас.

Я немного дергался, направляясь вместе с Лизой в ДЭЗ. Ведь Агния Львовна прекрасно знала, что сегодня мы придем с крупной денежной суммой. Не получится ли так, что на нашем пути повстречаются некие грабители?

Однако опасения оказались напрасными, в бухгалтерии деньги у нас приняли и выдали приходный ордер и квитанцию. Я набрался нахальства и проследил, как бухгалтер заносит этот ордер в журнал регистрации приходных ордеров.

После этого, мы получили подписанный договор и отправились обратно уже в собственную квартиру жены.

Вернее направился я, Лиза побежала на работу, где ее наверно уже потеряли.

В этот раз, когда я уходил, Лиза была на работе, Есения в школе, поэтому мой отъезд обошелся без слез и соплей.

Петрозаводск встретил меня оттепелью. Шел мокрый снег с дождем, на улицах стояли лужи. Неприятно, но делать нечего, не сахарный, не растаю. Прямо из вокзала я отправился на работу.

— Как доехал мой груз? — Больше ни чем я сейчас думать не мог. Потрачены огромные деньги, если что-то с грузом случится, мне труба!

Когда зашел в свой офис первым делом увидел, что аптека работает без проблем, а, зайдя в свой кабинет обнаружил сложенные в углу коробки и ящики заветного груза.

Сняв верхнюю одежду, первым делом начал открывать коробки, проверяя все ли в наличии и, не повредили ли парни мои американские бормашины.

На первый взгляд все было в порядке, поэтому напряжение последних дней начало уходить.

Надев белый халат, я прошел в рабочее помещение аптеки, надо было выслушать Нелли Сергеевну о том, как кооператив жил в отсутствие своего руководителя.

Та встретила меня радостной улыбкой и начала оживленно рассказывать о успехах в торговле.

Кроме того, она рассказала мне об одном занимательном визите.

— Александр Николаевич, представляете, вчера ко мне подошел один молодой человек с интересным предложением.

Он сообщил, что представляет интересы одной московской организации, торгующей лекарствами, и предложил выплачивать мне определенный процент от суммы заказа в их фирме. Нет, вы понимаете? Каков наглец! Конечно, я отвергла его предложение с порога, Я никогда не брала взятки и не собираюсь продаваться за копейки.

Мысленно я улыбнулся.

Нелли Сергеевна честная советская женщина, она еще не понимает, что времена изменились и теперь требуется думать совсем по-другому, если ты хочешь оставаться в бизнесе.

Но, вслух я, конечно, сказал совсем иное.

— Нелли Сергеевна, вы правильно поступили, не надо нам связываться со всякими мутными схемами. Мы работаем с Аптекоуправлением, и я не собираюсь ничего менять. Кстати, этот молодой человек не оставлял свои координаты?

Собеседница подозрительно глянула на меня.

— А вам они зачем?

— Ну, как же? Нелли Сергеевна, вдруг этот товарищ явится ко мне, я же должен знать, кто это такой.

А ну да, действительно, — согласилась женщина и протянула мне небольшую визитку.