Следующий день с раннего утра начался капризами Лизаветы. Внешне никаких признаков беременности у нее пока не наблюдалось, но с нервами явно что-то было не в порядке.

За завтраком она неожиданно вспылила и ушла в спальню. Поэтому заканчивали завтрак мы с Есенией вдвоем.

Когда зашел в спальню, Лиза лежала на кровати, уставившись в потолок.

— Понимаешь, Саша, — внезапно заговорила она, — Мне страшно, я уже привыкла жить одна, полагаться только на себя, и тут появляешься ты и берешь все заботы на себя, а не хочу растворяться в тебе, я хочу оставаться собой, самостоятельно определять свою жизнь.

— Тогда я не очень понимаю, зачем ты приехала? — негромко сказал я. — Объясни, если сможешь.

— Есения, — коротко ответила Лиза. — Ты ее околдовал, наверно, она мне не простит, если я не стану твоей женой.

— А ты сама то чего хочешь?

— Вместо ответа Лиза разрыдалась.

Через какое-то время она успокоилась и тихо произнесла:

— Я хочу быть с тобой и в тоже время боюсь ошибиться, вдруг у нас ничего не получится. Мы ведь уже обжигались однажды, не хочется повторять свои ошибки.

— Лиза, все было бы проще, если бы не наш ребенок, которого ты носишь. Но он, или она уже есть и этого не изменить, надо помнить об этом.

Женщина села в кровати судорожно прижалась ко мне.

— Саша, прости, я не хотела говорить всего этого, но не могу удержаться. Не обижайся, пожалуйста. Слова сами вылетают изо рта.

Я улыбнулся.

— Лиза, кому ты это говоришь? Психиатру с многолетним стажем. Не обижайся, но для меня ты сейчас, как открытая книга. Давай, немного поболтаем, а потом начнем готовиться к регистрации.

Естественно, белого платья, как и фаты у Лизы не было. Но наряжалась она долго.

Нам с Есенией она разрешила зайти, когда была полностью готова к выходу.

— Мама, ты такая красивая! — восхищенно заметила девочка, буквально сняв с моего языка эту фразу.

Ближе к назначенному времени у нас появился Сергеев, а за ним и Андрей Тевосян с Изольдой. Он же не мог отпустить Изольду свидетельницей одну на регистрацию, вдруг той понравится Колька Сергеев. На свадьбах всякие неожиданности могут произойти, то жених сбежит со свидетельницей, то наоборот. А уж сколько свидетелей со свидетельницами стали супругами один бог знает.

Так вшестером мы выдвинулись в сторону ЗАГСа. Около входа в него уже топтались мои родители и Клавдия Ивановна.

Есения бросилась к ней.

— Бабушка, здравствуй! Я так переживала, думала, придешь ты, или нет. Ты рада, что мама выходит замуж?

Бабушка ответила что-то невнятное, и погладила внучку по голове. Моя мама разглядывала девочку с интересом, но держалась на расстоянии. Зато отец — человек без комплексов сразу начал знакомиться с новыми родственниками.

Пока мы разговаривали, к ЗАГСу медленно подкатил длинный кадиллак белого цвета с брачными кольцами на крыше.

Его двери открылись и оттуда появились Милорадов с Кадырхановым. Они были изрядно подшофе и оттого веселы и разговорчивы.

— Шурец! — воскликнул Вовка. — Поздравляем тебя с началом супружеской жизни и дарим поездку на этом Кадиллаке по улицам нашего города.

Конечно, белый кадиллак был далеко не первой свежести, но для нашего провинциального города оказался сенсацией.

Эта машина появилась в городе не так давно. Владелец, отдавший за нее неизвестную сумму, решил зарабатывать деньги на свадебных кортежах. Однако сразу заявил такой ценник, что никто не хотел с ним связываться. Подумав, цену он снизил, но все равно далеко не каждая пара новобрачных решалась на такие траты.

Так, что мои партнеры преподнесли неплохой подарок на регистрацию брака.

После регистрации, прошедшей без осложнений мы прокатились по городу в поданной машине. В ней без проблем уместились мы с Лизой и все наши гости.

В ресторан я вроде бы собирался пригласить только родню и близких друзей, а набралось почти тридцать человек.

Свадьба прошла в дружественной обстановке, У меня были сомнения насчет родителей, но их посадили дальше друг от друга, Моя мама в легком подпитии могла припомнить отцу все его прошлые походы налево и новую жену, а нам этого не нужно.

Конверты, конечно, никто нам не дарил, не было еще такой моды. Зато Милорадов преподнес мне золотую цепь весом, наверно грамм двести, а Лизе часы с неизвестными камушками, и, похоже, не стекляшками. Чем временно вверг меня в тяжелую депрессию. Ведь через месяц у него самого намечалась свадьба, поэтому придется отдариваться не менее эффектно.

Кстати, на этот момент гостям уже было все равно, что кому подарили, им и так было весело. До них уже не доходило, что не стоит кричать «Горько» через каждые пятнадцать минут. Однако, благодаря тому, что люди собрались достаточно взрослые, других более серьезных проблем не случилось, что тоже радовало…

Ресторан работал до одиннадцати, поэтому к этому времени пришлось закрывать лавочку.

Моя мама и Клавдия Ивановна начали собирать в бездонные авоськи то, что гости оставили нетронутым на столе. За этим мероприятием с тоской следили две официантки, остававшиеся для обслуживания нашего заказа.

Чтобы убавить градус их разочарования пришлось стимулировать девушек денежно. Это несложное мероприятия мигом зажгло энтузиазм в их глазах. После этого они сами принялись помогать пожилым женщинам, заполнять авоськи.

Клавдия Ивановна взяла под крыло и Есению, потому, что сегодняшнюю ночь мы с Лизой планировали провести вдвоем.

Домой мы приехали ближе к двенадцати часам ночи и практически трезвые, Лиза по понятной причине, да и я на свадьбе тоже не расслаблялся, когда в гостях присутствует Милорадов, расслабляться не стоит. Это я выучил еще во время студенческой жизни. Конечно, кулаки пускать в ход он стал заметно реже, чем в юности. Но, кто его знает, что у пьяного на уме.

Я планировал еще немного посидеть, выпить по бокалу шампанского, но тут Лиза крикнула из спальни.

— Саша! Помоги справиться с молнией, ее, похоже, заело.

С молнией удалось справиться легко, но когда после этого платье с плеч Лизы упало на пол, я решил, что шампанское подождет.

Утром мы вставать не торопились, впереди было два выходных дня.

Лишь ближе к обеду я выбрался из кровати, чтобы разогреть вчерашние яства, собранные нашими мамами.

Шампанское, так и не выпитое вчера, тоже пришлось ко двору.

После обеда мы снова отправились в кровать и на некоторое время отключились от окружающей действительности. А затем просто заснули.

Проснувшись, сразу не вставали, а лежа начали строить планы на будущее.

Я старался умерить полет своей фантазии и не высказывать все, о чем думал, но даже то, что озвучил, вызывало у Лизы неприятие и даже протест. Ну не верила она в то апокалипсическое будущее, что уготовил нам алкаш Боря со своими приспешниками на ближайшие десять лет.

Но эта реакция была ожидаема. Я и сам бы так реагировал на такие новости, если бы не знал будущее.

Увы, мои доводы оказались бессильны, жена не согласилась бросать бесплатную медицину, и твердо заявила, что после декрета снова начнет работать оперирующим хирургом. К этой блажи супруги я отнесся спокойно, впереди Лизу ожидали три года декрета, за это время изменится очень многое, да, что я говорю? Изменится решительно все.

Из дома мы в субботу так и не выходили, никто нас не беспокоил так, как я категорически отказался от празднования второго дня, но подсознательно ожидал какой-нибудь неприятности в виде звонка по работе.

В воскресенье такого кайфа уже не получилось. Хоть мы и встали ближе к обеду, но после него пришлось идти к Клавдии Ивановне за Есенией,

Вернувшись домой, мы занялись сборами в дорогу. Лизе оставалось работать в Москве еще четыре месяца, после этого она должна будет выйти в декрет и окончательно приехать в Петрозаводск.

В этот раз проводы обошлись почти без слез. Наверно, потому, что я обещал приехать через неделю, чтобы решить вопрос с приватизацией квартиры, а Лиза за это время должна собрать необходимые документы.

Проводив своих женщин, я, не торопясь, зашагал домой. Эти три дня здорово вымотали, все же мне не двадцать лет, а целых тридцать восемь.

Лиза тоже устала, но на работу она должна выйти во вторник, так, что у нее есть немного времени придти в себя.

А на меня завтра снова навалится множество проблем, увеличивающихся в геометрической прогрессии, с каждым принятым работником. Пора думать о делегировании полномочий подчиненным, аптеку я в основном передал Игнатьевой, теперь надо найти человека, который сможет заняться стоматологией. Злобина с этим делом явно не справится, придется искать.

Ужинал я один в опустевшей квартире. В холодильнике оставалась на треть полная бутылка Столичной, неплохо пошедшая под недоеденный холодец и оливье.

— Все, свадебная еда закончилась, начинается новая жизнь. – с такой мыслью встал из-за стола и отправился в спальню.

Машинально открыл шкаф с одеждой жены. Из него донесся запах ее волос, смешанный с ароматом духов пани Валевская.

Вдохнул и мысленно вспомнил строчки стихов Тушновой

И так захочешь теплоты, не полюбившейся когда-то

Что переждать не сможешь ты трех человек у автомата.

Покосился на молчавший телефон и вновь подумал, как же не хватает сотового телефона. Сейчас я бы обязательно позвонил Лизе.

Но, увы, сотового телефона пока что у меня нет, а у Лизы нет даже домашнего. Так, что позвоню ей во вторник на работу.

С этой мыслью улегся в кровать в печальном одиночестве.

Завтра будет новый день.

Воскресный вечер у моего приятеля Милорадова был более насыщен событиями.

Еще днем ему позвонил старый знакомый, майор милиции Дорохов Иван Григорьевич служащий 6 отделения ОУР МВД КАССР.

— Владимир Васильевич, надо бы встретиться, поговорить о насущных вопросах, — сказал он в телефонную трубку.

— Нет проблем, — заявил Милорадов, сидя в кресле в своем офисе в компании Кадырханова. — если есть время, можешь приехать прямо сейчас, таким гостям мы всегда рады.

— Кто это? — тихо спросил Кадырханов.

— Хороший человек, — улыбнулся собеседник. — В общем, Толя, извини, но у меня намечается личный разговор, так, что давай по последней рюмашке и прощаемся.

— Да, что-то я засиделся, давно пора дома быть, — согласился Кадырханов, быстро махнув рюмку водки, с кряхтением поднялся из-за стола и начал одеваться.

Через полчаса в дверь кабинета осторожно постучали.

После разрешения Валера Валиев открыл дверь и пропустил в помещение плотно сбитого, невысокого мужчину лет сорока в гражданской одежде.

Милорадов встал и протянул руку.

— Здорово, Григорьевич, давненько тебя не видел. Раздевайся, пальто кидай на стул, не стесняйся. Сейчас мы с тобой апробируем армянский коньячок, мне его только пару дней назад из Армении доставили.

— Умеешь ты жить, Васильевич, — улыбнулся Дорохов, крепко пожимая руку собеседнику. — Я давно это заметил, ну, давай, наливай по стопке, на улице к вечеру заметно похолодало, так что коньяк будет кстати.

Ты тут в бомбоубежище замуровался, знать не знаешь, что наверху творится.

Милорадов нахмурился.

— Ты Григорьевич, к чему это сказал? Намекаешь, что я не секу, что вокруг происходит? Ладно, присаживайся, поговорим за жизнь, — добавил он, не дожидаясь ответа, и выдернул штопором пробку из коньячной бутылки.

Выпив по рюмке, старые знакомые закусили коньяк бутербродами с сыром.

И через некоторое время Дорохов первым начал разговор.

— Васильевич, в последнее время вы с Кадырхановым взялись за организацию казино, чем здорово привлекли к себе внимание криминала.

Милорадов снисходительно улыбнулся.

— Григорьевич, я не вчера родился, у меня все под контролем, всех твоих заинтересованных лиц знаю, как облупленных. Ко мне уже не раз подходила вся эта шпана, и была послана прямым маршрутом на…й.

— Мы на днях взяли одного залетного урку, — сообщил Дорохов. — Подробностей не расскажу, но в беседе с ним всплыли ваши фамилии. Якобы, ленинградский смотрящий по северо-западу вами интересуется.

Вот скажи Васильевич, на кой черт тебе этот геморрой? Ты же знаешь, что преступники, как мухи на мед лезут на такие дела, как казино, рестораны, секс твой по телефону, ну, зачем ты сам вызываешь огонь на себя, мы знаем, ответить ты можешь,люди у тебя имеются, но ведь если начнешь решать проблемы самостоятельно¸ сам станешь преступником. А нам тут и без тебя работы хватает.

Милорадов пренебрежительно махнул рукой.

— Григорьевич, не забывай, я десять лет барменом в пивбаре работал. Поэтому всю местную шоблу знаю от и до. Но самое главное, я тебе откровенно скажу, без контактов с питерцами мы бы это дело не начинали. Да ты и сам это должен понимать. У нас все чисто, комар носа не подточит.

Так, что работайте товарищи, защищайте нас, честных кооператоров, от бандитских наездов, ну а мы всегда поможем доблестной милиции, чем сможем.

— А вот это хорошее дело, — оживился Дорохов. — От помощи мы никогда не отказываемся.

Милорадов задумчиво выбил пальцами дробь по столу.

— Григорьевич, чтобы не было недопонимания, сразу скажу, денег не дам.

А вот обуть, одеть, твою гвардию могу. Берцы, жилеты импортные, что там еще? Короче, список мне сделай, человек на десять-пятнадцать, хорошо?

— Хорошо, — согласился собеседник, но особой радости в его голосе заметно не было.

— А для тебя лично, я постараюсь кевларовый шлем американский достать, с пластиковым забралом — улыбнулся Милорадов, — на вашей работе пригодится.

На этот раз слово «благодарю» прозвучало гораздо энергичней.

После четвертой рюмки Дорохов задал очередной вопрос:

— Слушай, Васильевич, я не очень понимаю, зачем тебе в партнерах Александр Пирогов? С Кадырхановым, понятное дело, бывший строитель, полгорода знакомств, поддержка сам знаешь кого, а Пирогов обычный врач- психиатр, какой с него толк? Он же ваше слабое звено, если на него наедут бандюганы,первым руки поднимет и сдаст все, что можно.

Милорадов поставил недопитую стопку на стол.

— Мне кажется, Иван Григорьевич, что мы не в твоем кабинете и я не подследственный, чтобы отвечать на такие вопросы. Это я тебя на будущее предупреждаю, — заявил он, серьезно глядя на собеседника. — Что же касается Пирогова, то советую непроверенную информацию фильтровать. Он совсем не такой человек, как тебе доложили. Да ты и сам довольно скоро в этом убедишься.

Когда за Дороховым закрылась стальная дверь бомбоубежища, Милорадов зашел в комнатку, занимаемую обычно Валиевым.

Но сейчас тот сидел там не один. Еще двое бывших боксеров играли с ним в буру, ставя по копейке, и прямо из бутылок пили жигулевское пиво.

— Вскрываюсь! — воскликнул заслуженный мастер спорта Зиадетдин Хабибулаев, как раз, когда Милорадов открыл дверь.

— Заканчивайте с игрой, — мрачно сказал он. — Зиадетдин, пойдем ко мне в кабинет, посекретничаем, о делах наших скорбных покалякаем.

При этих словах все присутствующие дружно засмеялись. Сериал «Место встречи изменить нельзя» еще никто не забыл.

Утром я встал свежий, как огурец, вот что значит — спал один, никто не пинался, не толкался и не стягивал одеяло на себя.

Приведя себя в божеский вид, выпил кофе с гренками и отправился на работу. Москвич, несмотря на двадцать градусов мороза, завелся сразу, что добавило мне дополнительной бодрости.

Ровно к девяти подъехал к входу в свой офис и аптеку. У входа толпился народ. Сразу даже не понял, чего он тут собрался. И лишь несколько секунд спустя, вспомнил — у меня же аптека открывается сегодня.

Не успел я зайти в кабинет, как в него буквально влетела Нелли Сергеевна энтузиазм бил из нее фонтаном.

— Александр Николаевич, сообщаю вам, что аптека сегодня открывается, — воскликнула она и тоном ниже спросила:

— Может, мы не будем давать этой аптеке название, Немезида? Александр Николаевич, давайте назовем ее, Солнышко, к примеру.

— Давайте, — легко согласился я. — Нам хватит одного аптечного киоска Немезида на проспекте Ленина. Как мне кажется, вы уже нашли художника, для вывески?

— Нашла, — скромно согласилась Игнатьева. — Гораздо дешевле, чем вы думаете.