Меня вывели за Врата, и в лицо ударил колючий морозный ветер. Я с трудом разлепил воспаленные глаза, а когда сфокусировал зрение — едва не забыл, как дышать.

Дракон, что стоял за вратами не просто впечатлял. Он занимал почти всю площадь.

В предрассветном сумраке этот монстр выглядел как кусок грозовой тучи, решивший отдохнуть на камнях. Серо-синие чешуйки, каждая размером с хороший щит. По массивным гребням то и дело пробегали синие искры. Владыка, кажется так назывался этот ранг и класс драконов… Я не знал его настоящего имени, но инстинкты вопили благим матом. Таких существ невозможно дрессировать в принципе. Рядом с ними просто надеются выжить.

А наверху, на огромной шее сидел отец Аррена. Рэн Громовой Удар. Сидел прямо, расслабленно, словно всё это было для него конной прогулкой.

Люди расступались перед нами, вжимаясь в снег и каменные стены. Весь клан, казалось, вылез наружу. Я узнал старика Трещину, опирающегося камень. Увидел других псарей, что гоняли меня по полигону и втаптывали в грязь. Сейчас в их глазах плескался первобытный ужас. Кто-то поспешно отводил взгляд, будто я был ходячим проклятием. А кто-то, наоборот, пялился с диким восхищением. Ещё бы. Вчера я был Падалью из барака, а сегодня из-за меня на их головы спустился живой бог.

Идти я не мог. Гарь и второй псарь буквально тащили меня подмышки. Правая нога превратилась в бесполезный кусок мяса. Ботинок волочился по снегу, оставляя борозду, а торчащий арбалетный болт то и дело цеплялся за наст.

Нас вывели на открытое пространство и остановили. Я поднял тяжелую голову и посмотрел на Рэна.

Отец молчал. Вокруг стояла звенящая тишина, которую нарушало только гудящее дыхание огромного зверя.

— Ближе, — ровно произнес Рэн.

Псари дернулись и потащили меня вперед. Мы остановились в нескольких шагах от Грохота. Глава клана стоял каменной статуей, но я-то видел, как напряжена его спина.

Рэн даже не удостоил его взглядом. Он смотрел только на меня.

— Еще ближе.

Меня проволокли мимо Грохота. Я скосил глаза на его лицо. И увидел то, чего в клане Железной Узды не видел никто и никогда. Хозяин хребта был явно напуган по-настоящему.

Меня остановили у морды Владыки.

И в эту секунду тишину разорвал знакомый, раскатистый клекот. Где-то за заснеженными хребтами кричал Искра. А следом донесся знакомый писк Сухаря.

Я вскинул голову. Даже Рэн чуть обернулся в седле.

Из-за черных скал, стелясь низко над землей, вынырнули две тени. Мои драконы. Они сделали широкий круг, проходя прямо над Владыкой. Огромный зверь Рэна глухо заворчал и поднял массивную голову, провожая их взглядом.

И тут лагерь прорвало.

Те драконы, что сидели на цепях у Врат, виверны в загонах — все разом зарычали, завизжали, щелкали клювами. Это был какой-то безумный гимн свободе, который вели Искра и Сухарь.

Искра заложил крутой вираж и рухнул в снег неподалеку от меня. Белая крошка разлетелась веером, по темной чешуе пробежали легкие молнии. Сухарь плюхнулся следом. Теневой дрейк кинул лишь один взгляд на гору мышц и электричества, возвышающуюся над нами, испуганно пискнул и тут же отбежал подальше, поджав крылья.

А вот Искра выпрямился и зашагал вперед гордо и уверенно — всем видом показывал, что если сейчас начнется драка, он встанет между мной и этой горой.

Я улыбнулся. Чертовски рад был их видеть.

Искра смерил клановых ненавидящим взглядом. Я видел в его глазах отчетливо — осознанную ярость к тем, кто его ломал. Затем он плотно прижал крылья к бокам, подошел ко мне вплотную и уставился на Владыку.

Искра издал низкий рык.

Огромный дракон чуть наклонил голову и ответил. Звук был таким густым, что задрожало все вокруг.

А потом Искра опустил голову в глубоком поклоне. От одного стихийного зверя — другому, только старшему по рангу. Сцена была настолько невероятной и сильной, что захватило дух. Никакого принуждения, лишь чистое понимание иерархии.

Закончив с приветствиями, Искра сделал шаг и спокойно уселся рядом со мной.

Сухарь, будто поняв, что убивать никого пока не планируют, метнулся к моей ноге — осторожно обнюхал разорванную штанину, арбалетный болт и запекшуюся кровь. Поднял на меня морду и тоскливо запищал. Он буквально сопереживал моей боли.

— Нормально, Сухарь, — прохрипел я. Горло адски саднило. — Всё со мной нормально. Не переживай.

Мелкий покрутил башкой, зыркнул по сторонам, снова посмотрел на меня. Пискнул. И вдруг выдал громкий, почти взрослый рык. По нашей тонкой нити связи меня ударило чистой эмоцией: «Мы прятались! Ты выжил! Мы вместе».

Наконец, Сухарь угомонился и улегся у моих ног. Правда, расслабляться не спешил — постоянно озирался, нервно подергивая хвостом. Ему здесь явно было сильно не по себе.

И над площадью снова повисла тишина.

Рэн долго молчал. И все остальные молчали вместе с ним.

Я наконец смог нормально его разглядеть. То, как он выглядел в памяти мальчишки, стерлось за эти годы, но сейчас картинка собиралась заново. Высокий. Куда стройнее и суше Грохота, но в плечах чувствовалась опасная сила. Волосы черные, с серебристыми прядями на висках, стянуты в тугой воинский узел. Черты лица рубленые, жесткие. На открытой шее и запястьях, там, где заканчивались кожаные ремни дорогого имперского доспеха, угадывались темные чешуйчатые пластины.

Ветер то и дело швырял в лицо пригоршни снега. Начиналась низовая метель. Белая пелена на несколько секунд полностью прятала и отца, и его гигантского зверя, а потом снова опадала, возвращая нас в реальность.

Наконец Рэн отвел от меня взгляд. Медленно окинул замерший лагерь. Смерил Грохота, сжавшихся псарей, перепуганных зевак у палаток.

— Лекаря, — бросил он одно короткое слово.

За спиной тут же зашушукались. Скрипнул снег под сапогами. Кто-то нервно гаркнул: «Здесь он, давай сюда!»

Я с трудом повернул голову — по сугробам торопливо волокли Костяника. Мужчина тяжело дышал, кутаясь в заношенный тулуп. Лицо у него было красное от мороза, напряженное, но пожалуй, единственное не перекошенное от ужаса. Костяник себе не изменял. Крепкий мужик, ничего не скажешь. Он остановился в паре шагов и встретился со мной взглядом. Едва заметно кивнул. Живем, мол.

Я снова повернулся к отцу. И тут поймал на себе взгляд Владыки дракона. Огромный глаз смотрел на меня сверху вниз. Умно. Внимательно. И в этом нечеловеческом взгляде сквозило что-то до одури родное. Будто мы были одной крови.

— Сколько времени нужно, чтобы поставить его на ноги? — спросил Рэн.

За спиной повисла пауза. Костяник, видимо, прикидывал.

— Нога будет заживать долго, Повелитель, — голос лекаря звучал хрипло, но ровно. — Рана сквозная. Плюс сонная дурь, алкалоиды мглокорня… глубоко в кровь ушли. Слабость будет держать. Кости срастим быстро, отвары есть. Но чтоб сам пошел… недели две. Учитывая, что он Закаленный первого круга.

Я не оборачивался. Сил не было. Просто разомкнул пересохшие губы:

— Второго.

Тишина стала совсем уж густой. Только ветер свистел в скалах.

— Второго, — эхом повторил Костяник, и в его тоне мелькнуло профессиональное удивление. — Значит, меньше. Может, и за неделю пойдет.

Рэн переварил эту информацию за секунду.

— Перелет сейчас невозможен, — отрезал он. Повернул голову к Грохоту. — Подготовьте лучшие комнаты. Мне и моему сыну. И обеспечьте должный уход. На время его восстановления я останусь здесь. Потом мы покинем лагерь.

Грохот судорожно сглотнул.

— А дальше? Что будет с кланом?

— Дальнейшая судьба клана будет решаться в столице, — холодно отозвался отец. — На Совете. До тех пор можете заниматься своими делами.

Огромный Владыка Бурь с шумом выдохнул пар и опустил рогатую голову. Рэн плавно, без видимых усилий соскользнул с седла в снег. Подошел к морде своего зверя и положил ладонь ему на нос.

Он не произнес ни звука. Но я ощутил, как между ними натянулась тугая струна. Они явно говорили. Быстро, мыслеобразами, по старой, прочной нити.

Спустя минуту Рэн убрал руку и направился ко мне.

— Отпустите его, — приказал он псарям.

Гарь и второй парень тут же разжали пальцы, будто обожглись. Я начал заваливаться в снег, но Рэн подхватил меня. Крепко, жестко.

— Я сам его дотащу.

Я вскинул голову и посмотрел ему в глаза. Взгляд ледяной, расчетливый. В нем была намешана куча мыслей, которые он явно не собирался озвучивать. И тут мое нутро предательски сжалось. Это был не мой страх, а остатки памяти Аррена — забитого, трижды отвергнутого мальчишки, который всю жизнь смотрел на этого человека снизу вверх и ждал приговора или хоть одного доброго слова.

Хватка у отца оказалась железной. Он не был таким шкафом, как Грохот, но пальцы впились в мои ребра так, что я чуть не задохнулся. Чистая мощь всадника выского ранга.

Он развернул меня лицом к Вратам.

Краем глаза я заметил, как засуетился Грохот. Хозяин хребта, гроза Пограничья, сейчас метался, как трактирный лакей. Он что-то быстро зашипел Костянику, раздал пинки ближайшим охотникам.

— Прошу, Повелитель. Я выделю свои личные покои! — забормотал он, забегая вперед. — Все устроим в лучшем виде…

Рэн пошел, а я заковылял рядом, волоча пробитую ногу и опираясь на его плечо. Люди шарахались в стороны. Несколько человек бежали впереди, показывая дорогу.

Я оглянулся. Владыка Бурь остался на месте, как каменная гора. Понятно. Отец оставил ему четкие инструкции на случай форс-мажора. Дернется хоть кто-то в клане — и от Верхнего яруса останется только дымящаяся воронка.

В голове начала проясняться паршивая, но логичная мысль. Смерть в Каменной Утробе отменилась. Но свободой тут и не пахло. Отец теперь возьмется за меня мертвой хваткой. Столица, Небесный Трон, имперская школа всадников, политические игры. Я сменил одну цепь на другую, просто звенья теперь будут из золота.

— Отец, — позвал я.

Он не ответил. Даже шаг не замедлил.

— Спасибо, что прилетел, — выдавил я, сглатывая кровь. — Что дальше будет?

Мы как раз миновали створки Врат и начали спуск к площади Верхнего яруса. Рассвет уже набирал силу, пробиваясь сквозь серые тучи. Снег под ногами окрасился в тускло-синий.

Рэн заговорил не сразу. Голос у него был ровный.

— Сперва — восстановление. Все разговоры потом. Ты, может, не осознаешь, но ты дошел до грани, которую очень легко переступить. Смерть уже стояла у тебя за спиной и собиралась коснуться рукой. Но ты выжил. И обрел связь.

Он сделал паузу, глядя перед собой.

— Для начала — поблагодари предков за это чудо.

Я скривился. Слова вроде правильные. Красивые. Вот только сказаны фальшиво. Словно он зачитывал их по имперскому уставу, не веря ни одному звуку. Ему наверняка не нужны мои благодарности предкам. Ему нужно понять, как его бракованный сын внезапно превратился в ценнейший актив Империи.

С другой стороны, думал я, волоча пробитую ногу по снегу… с другой стороны, этот путь открывал совсем другие двери. Здесь, в лагере, приходилось зубами выгрызать простое право дышать. А там, в столице — или куда он там собрался меня тащить — можно будет биться уже за нечто большее. За свои правила. За драконов.

Я даже усмехнулся про себя. Надо же, кусок мяса на грани болевого шока, а мозг всё равно ищет смысл, строит какие-то планы. Просто на душе было пакостно и неспокойно. И нужно было очень четко держать в голове одну мысль: Рэн мне не отец. Он отец того сломанного мальчишки, чье тело я донашиваю. Чужой, опасный человек, который вдруг решил, что я ценный актив.

Мы остановились у крыльца дома Грохота. Вокруг суетился с десяток сопровождающих, они тянулись за нами, как похоронная процессия. Внимания было столько, что меня начало мутить. Мигрень, накрывшая после возвращения из сознания того существа, разрывала череп. Хотелось вскрыть себе голову руками, лишь бы выпустить эту боль.

Рэн повернулся к хозяину клана.

— Моим зверям — должный уход, — ровно произнес отец. — Владыке, и обоим драконам сына. Тот каменный, о котором шла речь. Его выпустить из загонов и поставить за Врата, к остальным.

Грохот закивал, сутулясь еще больше.

Отец шагнул к нему вплотную. Голос его упал до тихого шепота, но я стоял рядом и слышал каждое слово:

— И даже не думай юлить, Корн. Или пытаться хоть как-то навредить моему сыну. Если с его головы упадет волос, мой дракон просто спалит вас всех одним выдохом.

Грохота откровенно затрясло.

— О таком и мыслей не было, Повелитель, — торопливо забормотал он. — В интересах всего клана, чтобы всё прошло… благополучно.

Дальше я уже не слушал. Картинка перед глазами потемнела. Ноги окончательно отказали, и я даже не помню, в какой именно момент провалился в черноту. Фоном, сквозь вату, чувствовал, как меня куда-то несут, укладывают на что-то жесткое. Чьи-то руки трогали раны.

А затем мир взорвался.

Я захлебнулся криком и распахнул глаза. Боль была такой адской, выворачивающей наизнанку, что меня выгнуло дугой.

Полумрак. Просторная каменная комната. Надо мной склонился Костяник. Меня держали в четыре руки какие-то парни, а лекарь тяжело дышал, сжимая в перепачканных кровью пальцах тот самый арбалетный болт с серым оперением.

— Тихо, тихо, парень, — забормотал Костяник, отбрасывая железку со звоном в таз. — Это самое поганое было. Дальше легче пойдет. Не вытащил бы сейчас — ты б к вечеру точно помер.

Меня колотило от шока. Зубы выбивали дробь.

— Ложись, ложись, — напевал Костяник, чем-то поливая разорванное бедро. Жгло невыносимо. — Сейчас всё промою. Приложу, что надо. Пусть твоя закалка свое дело делает…

Я смотрел на искаженные от натуги лица его молодых помощников. Они плыли, сливались с каменными стенами. Я понимал, что балансирую на грани горячечного бреда. Галлюцинации ползали по краям зрения. Я уронил голову на подушку и уставился в потолок, который тоже медленно вращался.

Не вырубался. Просто дышал, втягивая воздух со свистом, и чувствовал, как мужик возится с ногой. Затем помощники принялись лепить мне на ребра и грудь тех самых горных пиявок. Кровопускание, снятие отеков. Костяник больше не сказал ни слова, только хмуро работал.

— Костяник, — прохрипел я. Горло пересохло. — Молчуна… из Ямы выпустили?

Лекарь возился с бинтами. Сперва промолчал, потом все-таки отозвался:

— Выпустили, ага. Поняли, видать, что ты за него встрянешь, если что. Нормально всё. У меня в лекарьской лежит, за ним я тоже приглядываю.

Я перевел дух. Хоть что-то.

— А Тила? — спросил я.

Ответа не было. Костяник перестал перевязывать ногу.

— Что с ней? — я попытался сглотнуть. — Можно её сюда привести?

Снова тишина. Я с трудом напряг шею, приподнял голову и посмотрел на лекаря. Мужчина стоял бледный, напряженный, как натянутая струна. Ему явно было тяжело подбирать слова.

— Костяник. Ответь, — я не узнал свой голос, он звучал как скрип. — Что там? Всё нормально?

Лекарь тяжело вздохнул. Отер кровавые руки о передник и заговорил мягко, стараясь не делать резких пауз.

— Девка эта, парень… под раздачу попала. Когда тебя в Утробу повели, Грохот бешеный был. Видно, злость свою куда-то деть надо было. Он её к себе забрал. И что там случилось… никто толком не знает. Видел только, что вынесли её потом. Да ко Мгле потащили.

До меня не сразу дошел смысл.

— Ко Мгле? — тупо переспросил я. — Зачем?

— Задобрить, — Костяник отвел взгляд. — Тварей этих мглистых, что с Приливом поднимаются. Так заведено у нас. Вот её туда и понесли.

Я смотрел на него, и всё внутри стягивало холодным узлом.

— Жива она была? Нет? — прорычал я, пытаясь приподняться. — Живую потащили⁈

Костяник ничего не ответил. Снова взялся за бинт на моей ноге, но я видел, как у него дрожат руки. Короткие, пухлые пальцы лекаря потрясывало.

— Парень, девка эта клану принадлежит, — забормотал он быстро и глухо. — Грохоту. Тут сделать ничего нельзя было. Если тебя закон имперский охраняет и отец твой, то тут всё ясно. А с ней… Грохот как решил, так и поступил. Никто бы не влез.

— Жива она была⁈ — заорал я так, что сорвал голос.

— Да вряд ли жива была, когда тащили, — сдался Костяник, опуская плечи. — Не шевелилась она. Я от лекарьской видал только, да потом по разговорам Псарей… Все сейчас до одури боятся, как ты на это реагировать станешь.

Я откинулся на подушку.

Закрыл глаза.

Внутри будто вырезали всё подчистую. И в эту образовавшуюся пустоту хлынула ярость. Первобытная, холодная, сжигающая всё на своем пути.

Все то, что я принес из той короткой жизни в огромном существе. Вся та древняя мудрость Аш-Рааха. Всепоглощающая любовь к миру, смирение, сострадание ко всем этим слепым, изломанным людям… Всё это ушло. Испарилось, как капля воды на раскаленном железе.

Отрезало разом.

Уважаемые читатели, эта глава была за пропущенный понедельник.

Далее у меня объявление. Мы с семьей уехали в отпуск. На следующей неделе глав не будет ни на Драконах, ни на Кузнеце. Очень устал, наконец то пора отдохнуть. Спасибо за понимание!