Февраль весь буранный. В один из вьюжных дней всех троих вызвали на этап. Поздней ночью их посадили на грузовую машину и привезли на вокзал. Сопровождали трое. Двое из них с карабинами, третий — старший конвоя — с наганом на длинном шнурке, по-кавалерийски. Невысокий, кривоногий, он щегольски прохаживался около дивана, на котором сидели заключенные, и отрывисто покрикивал:

— Граждане, которые особенно любопытные, в сторонку, марш-марш! Вот вы, дамочка с муфточкой… Влюбились, что ли?

— Я? — ткнула себя в грудь испуганно дамочка. — Фи!

— Вот вам и фи! Отойдите на положенную дистанцию. Вот так. Вот так… Арестанты мои хоть и разбойники, а все же народ стеснительный.

В немногочисленной публике раздались испуганные возгласы. Какая-то старушка перекрестилась.

— Гражданин начальник… — тихо попросил Алексей.

— Что тебе?

— Можно по… надобности?

Тот строго посмотрел на конвоиров.

— Глядеть тут в оба! — приказал он. И Алексею: — Пошли… Да смотри не дури у меня! — он многозначительно похлопал по кобуре.

— Да что вы, гражданин начальник, учены!

— То-то…

У привокзальной уборной остановились.

— Погодь тут… Проверю!

Через минуту раздался его голос:

— Проходи!

И встал у двери. Приглушенно сказал:

— Ты вот что, Сокол, смотри там, не переборщи… Понял?

— Понял. За кого ты меня принимаешь?

— Да ведь второпях далеко ли до беды?

— Значит, у самой Анны… Перед семафором. Так? — уточнил Алексей.

— Да.

— Я тебя обезоруживаю в туалете. Снимешь полушубок. В кармане наган. Документы на имя Свиридова Семена Викторовича, уполномоченного ГПУ. Так?

— Все так. Я вот за того побаиваюсь… толстомордого. Силен, черт!

— Будьте осторожны.

…Вагон болтало на стыках, встряхивало, покачивало из стороны в сторону фонарь «летучая мышь», который был закреплен под потолком посреди вагона. Пассажиры, испуганно поглядывая на грозную охрану у первого купе, жались где-то в полумраке других отсеков. Алексей со Швановым сидели на нижней полке. Прошка, покачиваясь, дремал на верхней. Там же, напротив него, спал освобожденный от дежурства один из конвоиров. У входа в отсек — часовой.

Командир, хрустя новой портупеей, прохаживался по коридору.

— У семафора… там подъем, — шепнул Алексей Шванову. — Я беру старшего… Попрошусь по надобности, а ты — этого…

Шванов кивнул головой. Понял.

Все шло как надо. И вдруг этот Прошка чуть не испортил весь спектакль.

Когда Алексей зашел из тамбура в полушубке командира охраны, а Шванов в одно мгновение выхватил незаряженную винтовку у второго конвоира, он сорвался, будто лавина, с верхней полки и придавил Шванова.

— Граждане! Бандиты разбегаются!

Алексей выхватил наган и ударил его со всего размаха рукояткой. Прошка мешком сунулся на пол.

— Ни с места! — скомандовал Алексей растерявшемуся командиру.

Тот, икая, задрал руки кверху и сел.

— Ну, быстро! — крикнул Шванову и бросился к двери.

В тамбуре обе двери оказались закрытыми. Пришлось идти в следующий вагон и выбираться на лесенку через сцепку.

Повиснув на поручне вагона, Алексей посмотрел вперед. Ледяной ветер полоснул по лицу, выдавив тут же слезу. Впереди за иглистой студеной дымкой еле угадывалась розовая полоска огней. Слева, разламываясь в сугробах,' высокая выемка. На гребне ее — лес.

Шванов присел на нижней ступеньке, тяжело дыша и отплевываясь.

— Здорово, а? — донесся до Алексея его торжествующий голос.

— Прыгай! — приказал Алексей.

Шванов весело крикнул что-то и метнулся в сторону. Вздыбился на одно мгновение снежный вихрь перед глазами, и тут же Алексей сжался в комок, напружинился и тоже прыгнул вперед.

Перевернулся раза три и влетел в сугроб. Твердый наст даже звякнул под ним, рассыпался на мелкие кусочки и больно влепился острыми осколками в лицо.

Когда Алексей поднялся, отряхиваясь и щупая ушибленные места, прошумел, мелькнув красным фонарем, последний вагон. Он услышал, как постанывали рельсы, будто по ним пульсировала живая кровь. Ощупал наган. На месте.

На линию из кювета выскочил Шванов. Он хохотнул, прошелся иноходью по шпалам, замахал руками.

— Живы-здоровы, гражданин начальник охраны? Вот бы вслед пульнуть, а? — И он погрозил в сторону удалявшегося поезда.

Алексей, не остерегаясь, подошел к нему вплотную.

— Ну, дорогой, — вдруг сказал Шванов и схватил его за воротник полушубка. — Поносил и — хватит… Спасибо за освобождение…

Алексей извернулся и ударил его наотмашь по лицу. Шванов отлетел в сторону, взвыл, вскочил тут же и, махая какой-то железякой, бросился на Алексея.

Алексей выхватил наган. Шванов, задыхаясь, хрипел, пересыпая слова отчаянной руганью:

— Ты что же, гад, думаешь, я не догадался, кто ты был на самом деле, подлюка… К атаману Болгову потянуло? И Прошку сукой сделал?

Алексей понял, что успех всей задуманной операции решается здесь, на этих рельсах. Может, в этом месте приняла свой смертный час Наташа Ишутина. Может, здесь, стреляя по вагонам, где находились мирные люди, мчалась, оскалясь в диком реве, банда сволочей!

Он сжал зубы и, почти не целясь, выстрелил. Что-то звякнуло о рельсу. Железнодорожный костыль! Надо же ведь такое! Где успел взять? Шванов еще что-то хрипел, извиваясь на снегу, потом вытянулся, затих.

Это был лютый враг. Алексей готов был разрядить в него всю обойму. С минуту постоял около него, тяжело дыша.

Итак, легенда Васьки Каина сорвалась. Но могло бы и хуже быть. Хвати терпения у Шванова, пробрался бы Алексей с ним к Болгову, а там… Где же ошибся? Не очень ли сказочным оказался побег из вагона с разоружением начальника, с ротозеем конвоиром?

А может, уже тогда, на вокзале что-то подозрительным показалось этому отпетому бандюге?

А Прошка? У того все естественно. Тот от души. Его и Шванов не мог бы обвинить. Человек честно, не кривя душой, порывал с бандой, с преступниками.

— Мизгирь! — неожиданно пришла мысль. — Этот мог… Эта телеграмма через стену… Это утверждение, что в нашей камере неопознанный Васька Каин, сама по себе подозрительна. А для такого опытного рецидивиста, как Мизгирь, она стала откровением. Да, не очень-то умно все это получилось, Леха…

Он вздохнул и зашагал по шпалам к станции.

…На рассвете в каморку дежурного по станции зашел молодой человек. На нем были легкий, романовской овчины, полушубок, шапка-ушанка и теплые валеные сапоги.

— Километрах в семи-восьми отсюда в сторону Воронежа обнаружен труп неизвестного, — сказал он и сунул дежурному бумажку. Тот испуганно пробежал ее глазами и, видно, ничего не поняв, спросил:

— Кто вы?

— Разве там ничего не сказано? — улыбнулся устало посетитель.

— Ах, да… Простите…

Дежурный поднял на уровень глаз фонарь и снова углубился в чтение.

Наконец уразумев, кто перед ним, он вдруг страшно переполошился.

— Чем могу…

— Позвоните в милицию.

— Но мы, к сожалению, не связаны с нею телефоном.

— Пошлите человека.

Дежурный, высокий, очень худой, скуластый человек, задумался на минуту.

— Хорошо. Разбужу кассира. Он тут рядом… Одну минутку…

Видно, задремал Алексей, потому что совершенно не слышал, как шумно ввалились в кабинет дежурного три рослых парня в шинелях, с карабинами за плечами.

— Позвольте документик, — вежливо, но настойчиво потребовал один из них, похоже, старший по команде.

Алексей показал документ.

— Вы на лошадях? — спросил он.

— В кошевке.

— Пусть меня доставят в отдел. А вы организуйте доставку трупа. Тут недалеко. Лучше бы на дрезине.

— Ручная свободна, — предложил дежурный.

— Отлично, — похлопал рука об руку старший. — Иванцов! Отвези товарища!

— Есть!

С этого кабинетика уполномоченого Панинского районного отдела ОГПУ и началась новая легенда Алексея.

Кабинетик был небольшой, с низким потолком и давно не беленными стенами. Половину площади его занимали приземистый тяжелый стол с точеными ножками и низкий диван. На стенке у окна висел телефон «Эриксон и К°». Солидный телефон.

Уполномоченный был человеком еще молодым и, видно, с большим удовольствием носил армейскую форму с новыми хрустящими ремнями и желтой кобурой.

На левой половине груди, на красном банте, любовно и старательно сделанном под ромашку, — боевой орден Красного Знамени. Ему, как отметил про себя Алексей, доставляло немалое удовольствие встать со стула, привычно одернуть гимнастерку и как бы невзначай, мельком, взглянуть в небольшое трюмо, которое стояло тут же у телефона, пятерней ловко поправить русые мягкие волосы. Лицо его было примечательно тем, что выражало безграничное уважение к посетителю и полное доверие.

— Я все знаю, товарищ Сокол, — вставая навстречу, сказал он и отстранил документ, который готов был предъявить ему Алексей. — Мне звонил Виктор Петрович… А не пойти ли вам на смелый шаг?

— С этим документом?

— Да.

— Я тоже об этом подумывал. Но это сложнее, чем задумывалось.

— Ничего страшного. — Он вышел из-за стола, одернул перед трюмо гимнастерку. — Мы вас будем разоблачать как волка в овечьей шкуре.

— Догадываюсь… Напишете всюду, что сбежал опасный рецидивист с документом уполномоченного ОГПУ?

— Верно. Кстати, моя фамилия Игнатов, в недавнем прошлом командир кавалерийского эскадрона Первой Конной.

Алексей подал руку.

— Я так почему-то и подумал, — сказал он, кивая на боевой орден.

— Да, это было в Замостье, в боях с белополяками, — вздохнув почему-то, произнес буднично Игнатов и, обняв Алексея за плечи, усадил его на диван. — Итак, вы напали на охрану, обезоружили ее. При побеге из поезда был убит Шванов.

— И обо всем этом вы разрисуете в своих листовках?

— Да.

— Как же мне пробраться тогда к Болгову? Меня схватят ваши активисты в первом же селе.

— У вас будет хороший проводник…

— Кто же?

— Фетисов.

— Прошка? — удивился Алексей.

— Он. Не побоитесь?

— Вы его распропагандировали?

— Его доставили к нам распропагандированным, — улыбался Игнатов. — Когда мне сообщили о трупе на рельсах, я понял, что это ваша работа. Что произошло?

Алексей рассказал.

Игнатов внимательно выслушал Алексея и задумчиво проговорил:

— Фетисов очухался. Это факт. Тогда у меня и мелькнула мысль продолжить вашу операцию в новом варианте. Я позвонил Виктору Петровичу, еще не зная всех подробностей. Но о поведении Фетисова в поезде доложил по рассказу охраны. Бобров доверяет вашему мнению о Фетисове.

— Где он сейчас? — спросил Алексей.

— Тут. В Панино. У тетки. Мы его отпустили.

— Я согласен. Вызывайте его.

— Парень он, кажется, с норовом, — сказал уполномоченный райотделом.

— В каком смысле? — насторожился Сокол.

— Садите, говорит, меня, я заслужил наказание от рабоче-крестьянской власти. Пока не искуплю свою вину, не примирюсь с собой. Вот такой он…

— Я знаю его. Верю.

— Ну что ж, удачи вам, Сокол. Нам пока не удалось скрутить Болгова. Предатели где-то есть. Да и какие силенки у нас? Только появимся в селе — банде уже известно. Сейчас же по балкам, хуторкам попрячутся.

Игнатов вышел из-за стола. В это время раздался осторожный стук в дверь.

— Зайдите! — крикнул он и, покосившись глазами в сторону зеркала, машинально одернул гимнастерку.

Вошел дежурный милиционер.

— Там снова этот немой… Калякает что-то на пальцах, мычит — не пойму, — доложил он.

— Во холера! Вчера все вертелся тут, — недовольно пробурчал Игнатов.

— А когда труп доставили со станции Анна, так этот немтырь, говорят, бросился к нему… Порвал одежонку на нем. Бить мертвого пытался.

— Этого еще не хватало! — сердито прикрикнул начальник.

— Никто не ожидал, — переминаясь виновато с ноги на ногу, сказал дежурный. — Тут одна тетка признала будто его. Из Ветловки, говорит, он. Бандиты его отца порешили. Вот он и злой как черт на всех бандюгов.

— Скажи командиру взвода Евлампьеву, чтоб разыскал ту тетку. Допросить! Вообще появление этого глухонемого подозрительно. — Игнатов выжидательно посмотрел на Сокола. Тот пожал плечами.

— Задержать! — приказал Игнатов.

— Слушаюсь!

— Он, выходит, не здешний, этот глухонемой, — сказал Алексей. — Из Ветловки вроде. А оттуда ли? А не агент ли это от Болгова?

— Вот и мне подозрительно его внезапное появление здесь, — кивнул раздумчиво Игнатов. — Ну да выясним.

— Будете смотреть своего… крестника? — улыбаясь, спросил Игнатов.

— Насмотрелся. Спасибо.

— Ну, как хотите… А я посмотрю. Обязан.

На пороге задержался, открыв половинку дверей.

— Фетисова прикажу вызвать…

Но вызывать его не пришлось. Он вскоре заявился сам.

— Гражданин начальник! — еще с порога, распахивая дверь, крикнул Прошка.

С дивана ему навстречу поднялся, широко улыбаясь, Васька Каин!

Фетисов, пораженный, отступил.

— Ты?

— Я… Я, Прохор. Не бойся. Садись! — дружески предложил Алексей. — А мы только что о тебе вели разговор с уполномоченным райотдела.

Прошка недоверчиво смотрел на Алексея, ничего не понимая.

— Садись, садись, говорю… Потолкуем, — подтолкнул гостя к дивану Алексей, усадил его и обнял левой рукой.

— Я работаю в ГПУ… И все, что произошло, так нужно было. Понял?

Прошка, все еще тяжело и прерывисто дыша, торопливо кивнул ему.

— Чего ты так запыхался? Не стесняйся. Сейчас начальник придет.

— Это правда, что Кольку стукнул кто-то?

— Правда. Я его стукнул.

— Ты?

— Да. Не было другого выхода. Он с этим Мизгирем разгадал меня… Пришлось стукнуть.

— Слава богу! Это такой зверюга! Не дай бог! — обрадовался Прошка, и лицо его из окаменевшего вдруг высветилось неподдельной радостью и добродушием.

— Вот так, — продолжал Алексей. — А ты поступил правильно. Я ведь еще там, в камере, понял твое состояние.

— Понял, а не сказал ничего.

— Нельзя было.

— Понятно, какая там надежда на нас, — вздохнул Прошка, — но ведь там, в вагоне, я бы тебя зашибить мог насмерть. Шибко я тогда разозлился. А вот зацепил меня ты. Прошка снял шапку и, морщась от боли, пощупал свою голову. Они рассмеялись.

— Ты что, к начальнику? — мирно спросил Алексей.

Прошка сразу заволновался, даже встать попытался.

— Да сиди, сиди, — успокоил его Сокол. — Что-то важное?

— Захожу на базар и вижу Федьку Сметанкина. Оттуда он, с банды… Курослепом его звали. Он, видишь ли, как темь настает, плохо видит. Куриная такая болезнь есть, говорят. Вот и прозвали.

— Ну, ну, — поторопил его Алексей. — Узнал он тебя?

— Я вижу: он с каким-то дядькой на пальцах чего-то маячит и мыкает по-телячьи, будто немой. На меня глянул и — в сторону. Я за ним, он — от меня. Затерялся.

«Обстановочка», — мелькнула тревожная мысль у Алексея.

— Пойдем! — решительно сказал он.

— Куда?

— Разыщем Игнатова. Надо немедленно арестовать этого Курослепа. Ведь он не иначе подослан Болговым.

— Это точно. Это точно… — согласился с ним Прошка. — Разузнал о Кольке. Так и есть.

— Видел тебя — значит наводит справки, почему ты разгуливаешь на свободе, а Колька убит, — продолжил его мысль Алексей, выходя из помещения.

Выслушав рассказ Прохора и быстро оценив обстановку, Игнатов дал команду, перекрыть все выходы из села. Отрядил наряды по улицам, на вокзал станции Анна.

— Вам не стоит показываться в селе, — посоветовал он Алексею. — У меня есть отдельный кабинет. Устройтесь там. Потолкуете.

…За обедом Алексей рассказал Прохору о своей новой легенде, в которой ему отводится ответственная, рискованная роль. Тот выслушал спокойно и не удивился предложению.

— Должен я снова пройти через эту банду. Должен. Потому как виноват перед народом. — И тут же поинтересовался: — Народу скажете, на что я решился, чтобы помочь вам?

— Скажем. Обязательно скажем, — твердо пообещал Алексей.

— Вот и ладно… Только бы этого сатану поймать, Курослепа. Испортит дело, — присовокупил он так же спокойно.

— Небось поймают.

Алексей достал документ на имя уполномоченного.

— С этим документом я и пойду в банду… Местные органы устроят шум. Понял?

— Вроде бы… — широко заулыбался Фетисов. — Ловите бандита с документом уполномоченного.

— Верно. А как Болгов? Поверит или усомнится?

— Со мной придешь, не будет сомневаться, — уверенно сказал Прохор. — Только вот… Черт его знает, как там этот самый Сапун встренет.

— Кто такой? — насторожился Алексей.

— Да его помощничек. Душегубец большой. Все молча делает. Сопит — делает дело. Распотрошить какого активиста, пристрелить — раз ему плюнуть. Самогону может четверть вылакать и не спьянеет, только больше сопеть станет да по-волчьи глазами зыркать.

От такого портрета Сапуна у Алексея где-то под лопатками похолодело.

— Он любит говорить всего несколько слов, — продолжал Прошка: — «Я не враг Советской власти. Я заступник ее. Как я на нее руку подыму, ежели она мне вольницу дала? Грабь и бей дурней…»

— Это как же понять его?

— А так, — хмыкнул насмешливо Прошка. — Доверчивых стало больше. Друг в друга верить стали. Не то что в царско-режимные времена, когда зевак сама судьба клевала и в хвост и в гриву.

— Так и объяснил Сапун?

— Так. А оно, подумаешь, и на правду схоже. Оттаял народ. Теплей сосед к соседу стал. На честное слово верить во всем стали. Ну а простота не всегда до добра доводит.

— Откуда этот Сапун?

— А шут его знает. Не нашенских мест. Только атаман его пригрел. Своей правой рукой считает.

— Доверяет во всем?

— Доверяет. Но, однако, не во всем, — усомнился вдруг Прошка, подумав. — Налет как-то был на промартель. Полушубки там шили, сапоги. Хрому две скатки нашли. Сапун обнаружил в кладовой. Забрал себе. Потом атаман узнал. Лаялись весь вечер. Чуть не пострелялись. За самогонкой на хуторе у одной вдовы помирились. Разделили пополам…

— Ты мне скажи вот о чем, — попросил Сокол. — Неужели эти бандиты думают, что с ними не справится Советская власть? Что их дальше терпеть будут?

— Пьют, грабят. О завтрашнем дне никто не думает, — после небольшого раздумья сказал Прошка. — Я это понял через неделю. Гады, все гады… Только сам атаман часто похваляется: на нас, говорит, мировой капитал смотрит. Не даст в беду. Это вы помните, братцы мои. Пошумим злее, и всякие там артели отменят.

— Ишь ты, куда замахивается. Между прочим, на этом сыграть можно. — Алексей задумался. Загорелись глаза. — Рискованная нам предстоит работа.

— Не сомневайся… Все сделаю. Только все вот думаю о Федьке Курослепе. Не поймают его — может он нам хлопот натворить.

— Ты прав. Откуда он?

— Из Березовки вроде. А родственники и в других деревнях есть. Я думаю, в крайнем случае его в Кленовых хуторках подстеречь. Но, слышал которые будто и не принимают его. Открещиваются от такого сродственника.

…До полуночи поступали неутешительные вести., Таинственный «немой» исчез будто в воду канул. Игнатов не покидал отдела.

Уже на рассвете задремавшего Алексея поднял какой-то шум в коридоре. Он выглянул за дверь. По коридору мелкими шажками семенила пожилая женщина. Тяжело дыша, она выкрикивала:

— Корова у меня стельная… Выхожу в ночь раз по пять. У соседей с вечера тот «немой» улегся спать после бани. Сродная сестра ему вроде моя соседка. Она-то и говорила мне, что пострадал он от бандитов каких-то… — Женщина с милиционером зашла к Игнатову и продолжала прямо с порога: — Вышла я к корове, слышу — скрипнуло у соседки и мужчина говорит: «Ты, Аксинья, береги добро-то… Смотри, не дознались бы… А пока прощевай…» Присмотрелась я и ахнула: батюшки светы, да это «немой» тот заговорил!

Стой! Стой, стой, — прервал ее ошарашенный Игнатов. — Говорите толком: что, когда, где… Кто вы?

— Да тот самый «немой», товарищ уполномоченный, — неожиданно вмешался нетерпеливо милиционер, Игнатов все понял. Он тут же поднял по тревоге дежурный наряд, сам возглавил облаву по селу. «Немой» был задержан. Во время обыска на его квартире в сусеках с просом было обнаружено несколько штук различной мануфактуры, пуда два сахару, десятка три, полушалков, связка брусков и с пяток новых кос.

— А это к чему бандиту? — осматривая награбленное спросил Игнатов, показывая на косы.

Федька, вращая белесыми зрачками глаз, в которых вспыхивала то бессильная ярость, то презрительная усмешка, выдавил:

— А ты гляди, начальник, какая сталь-то… Не советская небось… Таких кос теперь днем с огнем не сыщешь.

— Понятно, — протянул Игнатов и весело вскинул брови на задержанного: — Небось и у самого душа побаливала по хорошему прокосу… а?

Федька промолчал.

— Ну, что молчишь?

— Хватит, начальник… Чего измываешься? — вскричал хрипло Федька и тут же испуганно отшатнулся от стола. — Веди в каталагу… Один теперь ответ!

— Успеешь, насидишься, — спокойно отреагировал Игнатов. — Ишь ты, нервный какой. Садись пока вот на стул. Отвечать будешь. А впрочем, отведите его в КПЗ, — решил он неожиданно. — Из-за каждого гада ночи не спать — много чести. Пусть в одиночке покумекает, пошевелит мозгами. А мы отдохнем за это время. — Он вышел из-за стола и по привычке, остановившись на минуту у трюмо, провел пятерней по голове. Поправил гимнастерку. — Предупреждаю, — строго сказал он, подходя к бандиту, — только чистосердечным раскаянием можешь смягчить суровый революционный приговор. Это вот ты запомни!

Когда отвели Федьку, вошел Алексей.

— Пойдемте, Сокол, отдыхать. Заставим жену вареников с вишней завернуть. В баньку сходим.

Хорошим парнем оказался Игнатов. Сам ловко лепил вареники, сам затопил баньку. И сынишка его Семка, белокурый, вихрастый мальчишка лет шести, во всем помогал отцу, не отходил от него ни на шаг. Особой мальчишеской гордостью была у Семки красноармейская звездочка, вшитая на пушистом козырьке меховой шапки.

— Буденовец, — ласково говорил отец, подбрасывая сына к потолку.

Семка сердито кричал:

— Буденовцев, што ли, кидают, а? Я тебе, што ли, маленький, да?

После бани Игнатова совсем разморило. Сказалась бессонная ночь. Он прошел в чисто прибранную горенку и плюхнулся на кровать.

— А что? Ложитесь, — подхватила его жена, миловидная худощавая женщина лет двадцати пяти. — Я вам на диване постелила. Ложитесь!

Алексей отказался.

— Пройдусь по селу… Зайду к Фетисову. Надо посмотреть, как он там у своей тетки.

— Показывал квартиру? — спросил не открывая глаз Игнатов.

— Показывал.

— Ну смотри, браток, смотри…

Алексей разыскал у базара сапожный ларек и встретился с Пановым.

Тот не удивился его приходу. Видно, поджидал.

— Заходи в боковушку, — сказал он, кивая головой в сторону. — Погреешься. Там у меня железная печурка приспособлена.

Закрыв свое заведение, вскоре в «боковушку» пришел и хозяин.

Павел обо всем уже знал.

— Чертовски неудачно, брат, получилось, — посожалел он. — Молодец, что быстро раскусил того красавчика. Где ошибка?

— Я думаю, в твоей камерной «телеграмме». Понимаешь? «У вас сидит неопознанный…»

— Да, да. Возможно. Похоже, этот Мизгирь знал Каина лично.

— Выходит, так… Ну ничего. Теперь, кажется, идем на зверя.

— Как Фетисов? Я тут проверил кое-что. Нет за ним ни кровавых дел, ни грабежей. Сбыть награбленное посылали его. Испытывали. Не доверяли.

— Я в него верю, Павел. Думаю, не подведет.

— Будем надеяться. Как он принял предложение?

— По-моему, с радостью. Чувствую, рвется на дело парень. Духом воспрянул.

— Вот что, — подумав, предложил Павел. — Эти часовенки, Алеша, помнишь, я тебе говорил?.. Это для романа о сыщиках. Найдите живых верных людей. Они теперь есть в каждой деревне. Особенно первые комсомольцы. Ты знаешь, тут в Кленовых выселках секретарь ячейки комсомольской с парнями две удачные засады устроили на бандитов… Смелые, черти!..

— Ну и как?

— Подсказали им, что лучше за связями пусть следят… Куда с дробовиками против пулемета?

— У Болгова пулемет?

— В том-то и дело. И не один, а два. Ручной и станковый. Есть предположение, что это не просто банда. Веревочка тянется в панскую Польшу и Румынию. Еще один предатель выискался. «Зеленую» армию разворачивает.

Алексей приствистнул.

— Кто же?

— Тут одна сволочь. Командиром был у нас в Белоруссии. Но об этом потом. Твоя задача — войти в доверие, постараться сообщить о ближайших планах атамана. Всю банду Болгов не поведет туда. Да и кого вести-то? У него много обмднутых деревенских парней. Есть и настоящие, бывшие белогвардейцы, например. Рецидивисты есть. Смотри. Будь осторожен.

Они помолчали. На улице мела хрусткая морозная метелица, а здесь, у железной, с красными боками печурки, было тепло и уютно.

— Пароль не забыл?

— Нет, конечно.

— Смотри, браток, кого посылать станешь…

— Не беспокойся. У меня на верных ребят нюх собачий. Наверно, сегодня в ночь и отправимся. Погодка-то самая бандитская!

Они посмеялись. Распрощавшись, Алексей пошел к домику Игнатова. «Сегодня «немой» должен сказать точный адрес банды… Может, действительно пойти в ночь?» — думал Алексей.

На улицах большого села почти никого не, было видно. Редкие прохожие, пряча лица от пронизывающего ветра, спешили скорее укрыться по своим подворьям.

«А как же в степи? — с тревогой подумал Алексей. — Где ее найти, дорогу-то, да если еще ночью? Будешь блукать, как волк».

— Насчет дороги ты не беспокойся, товарищ Сокол, — сказал Прохор, с видимым удовольствием произнося «товарищ» и настороженно при этом поглядев на Алексея. Тот понял его состояние и кивком головы поощрил его. — Тут я с завязанными глазами на сто верст хоть вдоль, хоть поперек пройду. Каждая падь, каждый бугор знакомы с детства. В ночь и будем пробираться. Незаметней.

Прохор рассказал о последней новости — о встрече родной своей тетки с Курослепом, неожиданно нагрянувшим к ней.

— Напужалась до смерти, — рассказывала тетка. —

Я ж его знаю, непутевого. Всю жизнь легкий хлеб подрабатывает. Где уворует, где обманет. У бандитов, говорят, свой человек. Как увидела его, так и затряслась вся. Что ему надо, думаю, окаянному? А он зыркнул глазищами по хате и спрашивает: «Померещилось мне, что ли? Будто Прошку видел седни на базаре?» Ах, леший, думаю, значит, не совсем опознал. Не дам я тебе Прошку! Поблазнило, говорю, тебе, что ли? Откуда Прошке-то быть? Небось сам знаешь, где он находится. Не был, говорю, тут Прошка, а придет, так и провожу рогачем по загорбке, чтоб не тревожил, не нагонял страхи. И без того хватит горюшка… Усмехнулся он так. Пошарил еще глазами по углам и к двери. Поверил, нет ли, только напоследок сказал: «Хай-то не поднимай. А меня не видела. Поняла?» С тем и ушел.

— Недалеко ушел, — улыбнулся Прошка и многозначительно посмотрел на Алексея. — Охота на волков идет, — говорю ей. — Зацапали и его. Немым притворился. И Устинью прихватили заодно.

Тетка ахнула, торопливо перекрестилась. Ей, конечно, хотелось узнать подробности, но Прошка отмолчался, и они стали прощаться.

Светилась тетка от радости. Не такой ее Проша, не такой… И — слава богу!

…Уже замелькали желтоватые огоньки в завьюженных окнах домов, когда они пришли в отдел к Игнатову.

— Бродишь, товарищ Сокол? — весело встретил его районный уполномоченный. — Так и не отдыхал?

— Шел к тебе, да завернул к Фетисову… Засиделся у него. Как с этим Курослепом?

— Выкладывает помаленьку. Вот вам точный адресок дислокации банды: Гнилые выселки. Место действительно гнилое. Вокруг топи, даже зимой не замерзают. Взять нам его в лоб — трудно. Людей положим, а он может ускользнуть по зарослям. Еще новость: налет позавчера был на Ветловку. Там почти всем селом в ТОЗ записались. Бандиты проучить, видно, хотели активистов. А их встретили в штыки. По непроверенным данным, убит заместитель Болгова…

— Здорово!

— Вот именно. Там в Ветловке мужик боевой нашелся, председатель ТОЗа. Сумел дать отпор. А теперь вот на-ка почитай! — Игнатов сунул в руки Алексею листовку, отпечатанную типографским способом.

Алексей стал читать. Это было уведомление на поимку сбежавших с поезда бандитов.

«Известный рецидивист по кличке Каин, — читал Алексей, — обезоружил начальника конвоя, сумел переодеться в его полушубок, завладеть документами и выскочить с поезда. За ним ушли от конвоя бандиты из шайки Болгова — Фетисов и Шванов. Последний при перестрелке был убит. Граждане! Будьте бдительны. Немедленно сообщите в органы власти при опознании вышепоименованного врага трудового народа. Приметы Каина: выше среднего роста, худощавый, нос прямой, тонкий, на подбородке небольшая бородавка. Особые приметы: на груди наколка: орел, несущий в когтях женщину. Лет — 24».

— Ну как? — улыбнулся Игнатов, не отрываясь от бумаг.

— Ничего. Хорошее предупреждение, — сказал, смеясь, Алексей. — Только вдруг этого Каина кто-нибудь знает в банде?

— Маловероятно. Он же не здешних краев. А впрочем… Черт его знает. Огромный риск.

— Можем влипнуть, — усомнился Алексей. — А если исправить, а? Не Каин, а, скажем, известный рецидивист Жиган…

— Ну, хорошо. Вы сегодня проскочите до села Копысово. Дам я вам верховых коней. В Копысово сдадите их в сельсовет. Председатели ближайших Советов будут знать всю правду.

— Не опасно?

— Люди надежные. Большевики с гражданской. Листовка нужна для банды. А у Болгова есть людишки в каждом хуторе. В тот же день листовка будет в его руках. Вам советую отсидеться, когда коней сдадите, в какой-нибудь риге день-два. А там — действовать.

— Все ясно. Только вот у товарища Фетисова нет оружия.

— Получит под расписку.