…Поезд в Харьков отходил в семнадцать ноль-ноль. Молодой парень в демисезонном коричневом пальто, в теплой фетровой шляпе и в мягких желтых «джимми» на низком каблуке вышел на проспект Революции (раньше это была Большая Дворянская) и, увидев свободного извозчика на сером в яблоках коне, помахал ему баульчиком. Тот критическим взглядом окинул его и натянул вожжи.

Молодой человек поднял воротник пальто и решительно вскочил в мягкую пролетку.

— На вокзал. И поторапливайтесь — к харьковскому.

Справный конь с места рванул крупной рысью.

— Эй-эй! — зорко поглядывая вперед, рыкнул басисто бородач на озиравшихся прохожих, торопливо перебегающих улицу. — Мотри у меня. Оглоблю проглотишь! — грозил он, сдерживая горячего коня. У вокзала с шиком развернулся.

Алексей расплатился и заторопился к кассе. Не заметил небольшую компанию рабочих парней, стоявших поодаль и наблюдавших за ним. Когда Сокол проходил мимо, один из них отделился, шагнул навстречу.

— Леха, ты? — воскликнул он.

Сокол обеспокоенно вгляделся в парня и узнал Саньку Орлова. Того самого Саньку, с которым вели когда-то первое молодежное собрание в депо.

Как он вырос, подобрался! Всей комсомолией в депо заворачивает.

Обрадовался встрече Алексей, готов был броситься к парню, но сдержался:

— Саня… ты?

— Ну я! А ты вроде и не Леха, а? — настороженно спросил тот. — Уж не зять ли купчика какого?

— Да что ты, — виновато усмехнулся Алексей, готовый сорвать с себя проклятую шляпу и растоптать ее тут же. — В командировку вот направили… Служу тут в одном учреждении.

— Ладно. Не морочь голову, — презрительно сплюнул Санька и повернулся к товарищам.

— Ну что, Саня? Встретил друга? — раздался из толпы язвительный хохоток.

— Встретил, хлопцы… Когда-то был наш брат, рабочий… А теперь не иначе зятек какого-нибудь нэпмана… Видали, как расфуфырился!

— При шляпе!

— И при часах небось…

— Сука… продажная…

Алексей втянул голову в плечи и торопливо прошел в вокзал. Щеки его от обиды щипало. Он разыскал дежурного по вокзалу и показал ему командировочное удостоверение от заготконторы потребсоюза. Тот указал небольшую отдельную очередь командировочных. Тут же встретил Сорокина. Сделали вид, что незнакомы.

…Даже в вагоне, уютном, плацкартном, долго еще Алексей не мог прийти в себя от нанесенной ребятами обиды.

Он разыскал свое место — оно оказалось у окна, — подсел к столику и, повесив несносную шляпу на крючок, уставился в окошко. «Если б знали парни… — тянулась мучительная мысль. — «Зятек нэпмана». Ничего себе гусь!» — грустно усмехнулся он.

Откуда-то издали наплыло озабоченно-сосредоточенное лицо Боброва. Стальной с окалиной шов на щеке.

— Не скрываю от тебя — риск огромен, — прорезались в памяти его слова. — Ведь мы не знаем никаких условных паролей. По портрету, который ты дал, этот пассажир не кто иной, как Дямин, а вернее — сподвижник Романовской Розанов. Это коварный и сильный враг. Нужно убедиться в связи анархистов со школой немецких летчиков, а точнее — с комендантом, который выдает себя за инженера-мостостроителя. Есть все основания предполагать, что запалы и взрыватели идут от этого коменданта через Розанова. Надо разыграть возмущение от действий этих взрывателей. Не срабатывают якобы они. Ты, Алексей, один из террористов, который сумел бросить бомбу в секретаря губкома, и она не взорвалась…

— Поверит ли? — усомнился Алексей.

— Если это Розанов, он не должен не взволноваться. Люди ведь собой рискуют. Тебе удалось скрыться, а что может быть с другими?

Да, задание не из легких у Сокола. Правда, его будут подстраховывать Сорокин, харьковские чекисты. Но ведь может и такое: зайдешь к этому Дямину-Розанову и не выйдешь от него.

Алексей вздохнул. Раскрыл баульчик, достал из него бутерброд с колбасой и с удовольствием принялся за еду.

И все же несколько беспокоила встреча с этим таинственным пассажиром. А что, если у него с теми террористами, которые обезврежены в Воронеже, был условный сигнал после провала? Как же в таком случае сложится его встреча? Он в уме разыграл эту сцену.

— Черт его знает, что там будет! — прошептал Лешка. — Ты, как ягненок беспомощный, перед ним предстанешь.

Ну, брат Алеха, думай, думай…

Странную черточку стал замечать в своем характере Алексей: чем страшнее было дело и сложнее ситуация, тем больший азарт он ощущал, тем острее работала мысль, и весь он как бы ощетинивался против опасности.

«Ладно, — сказал он сам себе, дожевывая бутерброд. — Там видно будет. Пойду напролом, если увижу, что он тот самый».

Итак, тупик, водогрейка… Что ж, может, и сразимся, а? Он вытащил из баульчика браунинг и переложил его в задний карман брюк. Нащупал под левой мышкой наган.

Вагон остановился против водогрейки. К ней шумной толпой, гремя котелками и чайниками, устремились пассажиры. Краешком глаза Алексей заметил Сорокина. В сером дорожном дождевике, натянутом на теплую вязаную кофту, в какой-то немыслимой шапчонке, он поспешил за этой толпой, размахивая большой эмалированной кружкой. «Он будет рядом, под рукой», — отметилось где-то в мозгу Алексея.

В большом, почти во всю стену окне водогрейки перед глазами его мелькнул силуэт мужчины. Он подошел к кранам и открыл вентиль. Алексей прошел медленно вперед. Затем вернулся. Встретился глазами с Сорокиным. Тот едва заметно кивнул ему и показал взглядом за небольшой скверик. Алексей увидел нескольких человек, прохаживающихся рядом с водогрейкой. Понял: негласное оцепление. Значит, надо действовать.

Дул свежий ветер. Алексей поднял воротник, зябко передернул плечами и, делая вид, что потерял что-то, стал рыться в карманах. Вот он распахнул пальто и незаметно переложил в него оружие.

…У водогрейки еще толпились любители кипяточка, когда он без стука вошел в сенцы, быстро оглядел их и, рванув дверь на себя, вошел в тесную комнатку, откуда вела вторая филенчатая, в водогрейку. В ту же минуту раздался глухой металлический стук, и на пороге появился хозяин. Среднего роста, плотный, обросший рыжеватой щетиной. Он испуганно отшатнулся, но тут же — справился с собой.

— Вам… кого? — проговорил глухим недовольным голосом.

Алексей узнал его. Да, это был тот самый дядька… Алексей оглядел комнатушку и, не обращая внимания на хозяина, швырнул свой баульчик на койку.

— Вас, господин хороший… Я пришел продырявить вашу башку… Да, да, да! — закричал Алексей и выхватил браунинг.

— Ради бога… В чем дело? Вы пьян или безумный? Я позову людей!

А в окно стучали пассажиры.

— Кипятку!

— Давай кипяточку!

В одном из пассажиров Алексей признал Сорокина. Он тоже стучал ладонью по оконному переплету и кричал:

— Безобразие! Жаловаться будем!

Алексей махнул рукой.

— Залей ты им глотки!.. — И тише, расслабившись: — Привет вам от Ганны…

Хозяин подозрительно сощурился. На скулах его широкого лица забугрились желваки. Он, казалось, готов был броситься на Алексея.

— Ну какого черта! — закричал Алексей. — Нам есть о чем поговорить. Я не тороплюсь.

Хозяин молча скрылся. «Он, он, он!» — пело сердце Алексея. Остальное его не страшило. Ребята рядом. Теперь клюнет ли на второе. Ты смелый, Алексей, Алеха. Теперь от твоего нахальства многое будет зависеть в общей операции.

Раздались два удара привокзального колокола. Народ отхлынул к вагонам. Алексей присел к столу на табурет и мрачно смотрел на стену. В правой ладони он держал браунинг. Не дать опомниться. Не дать окончательно собраться хозяину. Идти напролом, в наступление.

Стукнула легкая дверца. Алексей поднял глаза. В двух шагах от него, широко раздувая ноздри, стоял разъяренный человек.

— Ну-с… Что это за провокация? — с угрозой проговорил он. — Кто вы? Откуда? О какой Ганне речь?

Алексей прибросил в руке браунинг.

— Садись, хозяин. Плевать я хотел на твою храбрость. — И вдруг вскочил: — Это ты, собака, под пули нас подставляешь, а? Кто тебе это право дал, а? Я спрашиваю тебя?

— Тише, тише… В чем дело, говорите толком! — покосился на дверь хозяин.

— Какие запалы к взрывателям подсунул, а?

— Да вы что, Христос с вами? Я и запалов-то не видел в жизни!..

— Ага! Ты ничего не знаешь? А я, бросая бомбу в самого секретаря губкома, знаю, что она, как конячий котях, шлепнется и не разорвется? А кто те запалы нам доставил? Разве не твои парни?

Лицо хозяина стало пергаментным. Задергалась левая щека, на которой была заметна темная под щетиной полоса:

— Бросьте нести ахинею! И убирайтесь отсюда. Вы или нахал, или… или…

— Не врите! — одернул его Алексей. — Вы что, не видели меня на перроне в Воронеже, когда приехали туда с пиротехниками, а я стоял рядом с Ганной Александровной? Потом вы со своим этим чертовым немцем переправили бракованные взрыватели…

Хозяин схватил со стены полотенце и стал обтирать им вспотевшее лицо. Потом в изнеможении опустился на стул.

— Ради бога! Ради бога, что случилось? Что с нею? Почему полная расконспирация? И тише, тише!

Алексей встал.

— Давно бы так. К черту вашу рабскую конспирацию! Надо действовать, а вы… конспирация. Мы решили…

— Кто — мы?

— Боевое ядро организации.

— И что же вы решили?

— Чтоб вы немедленно исправили свою оплошность. Иначе, это я вас заверяю, мы расхлопаем и шефа и вас…

— Ну хватит угро~! — рявкнул вдруг хозяин. Он услышал неосторожные шаги за дверью. — С меня довольно бреда какого-то шизофреника. Убирайтесь вон! — Он вскочил и топнул ногой. — Во-он!

Алексей схватил баул и, держа наготове оружие* шагнул к двери…

— Ну хорошо, — проговорил он с угрозой. — Вы хотите встретиться со своими подручными, которых подводите под виселицу? Пожалуйста! — Он пнул ногой дверь, та широко раскрылась, хлопнув о стену. В комнату с наганами в руках быстро вошли трое в штатском.

— Он, — коротко бросил Алексей и вышел. Это были сотрудники Харьковского ГПУ.

Перед выходом на перрон встретил Сорокина. Тог пожал ему руку, поздравил со смелой операцией.

— За вокзалом тебя встретит Галя, — сказал он. — С этой минуты попадешь в ее распоряжение. Часов в; одиннадцать встретимся.

— Ясно, — кивнул головой Алексей. — А Галя — это…

— Наш товарищ.

На небольшой площади за вокзалом тускло горели? фонари. Подъезжали и отъезжали, грохоча по булыжнику коваными колесами пролеток, легковые извозчики.

Алексей огляделся. Не заметил, как подошла к нему девушка в берете и легком пальто.

— Здравствуйте, — сказала она и подала ему руку. — Галя. С приездом вас. Товарищ Сокол, да?

— Так точно. А вы Галя?

— Верно. — И торопливо, вполголоса: — Берите меня под руку и пошли. Вон у того сквера нас ждут, — и, улыбаясь, добавила: — Уполномоченный заготконторы потребительской кооперации…

— Показать командировочное удостоверение?

— В гостинице. Когда будут прописывать.

— Так мы в гостиницу?

Галя молча кивнула ему.

— Наш извозчик стоит первым.

…Харьков Алексею показался хмурым и неуютным. Откуда-то несло гарью и дымом. Улица, по которой они ехали, была мощенной булыжником, и их здорово трясло.

— Приехали! Вот и гостиница! — Она кивнула влево на приземистое здание из серого камня с широким подъездом. Он был хорошо освещен. Яркими огнями сверкала вывеска.

— Гостиница «Деловой двор», — прочитал вслух Алексей. — Так мы сюда?

— Да. Так приказано. Тут вам подготовили отдельный номер.

Галя отпустила извозчика.

— Вас встретит Иван Иванович, — сказала Галя. — Пойдемте. Я провожу.

— Но я… я хочу в отдел, — воспротивился Алексей.

— Нельзя, — твердо сказала Галя. — Мне приказано передать вам, чтобы вы никуда не выходили.

Алексей недовольно пробурчал что-то, но подчинился. «Что это они вздумали так охранять меня? — подумал он. — Может, так надо? Сорокин расскажет»,

Они прошли в просторный вестибюль. Несколько обитателей гостиницы в полосатых пижамах сидели в креслах и вели меж собой неторопливые беседы. «То ли весь Кавказ переселился сюда?» — отметил про себя Лешка, заметив, что большинство из них черны, горбоносы и говорили между собой на каком-то гортанном языке.

Но вот с дальнего кресла поднялся приземистый широкоплечий дядька с квадратными смоляными бровями и плотными усиками. Он радушно развел руками и пошел им навстречу.

— Наконец-то! — хрипловатым баском произнес он, бросив быстрый, пытливый взгляд на Галю.

— Добрались. Поезд-то, Иван Иванович, на целых полчаса опоздал!

— Фу ты, оказия какая! Ну ничего. — Он пожал руку Алексею. — Все готово, Петр Степанович! — он говорил громко и искренне. — И номер добыли… Не волнуйтесь! Ну зачем тут благодарности! Свои люди, как говорят, сочтемся! — он рассмеялся.

Алексей растерянно топтался на месте. Его смущали пристальные взгляды пассажиров. «Принимают меня за начальство», — мелькнула мысль. А начальством он никогда не был, не знал, как вести себя. Он кивнул в сторону администратора.

— Паспорт? Удостоверение?

— Давайте командировку. Я сейчас мигом все улажу.

…Номер был роскошным. Мягкий диван, кресло, пружинная кровать, во всю стену — овальное зеркало, шкаф и даже телефон на тумбочке.

— Вот это да! — ахнул Алексей, посматривая, куда бы ему поставить не первой свежести дорожный баульчик.

Иван Иванович хохотнул, по-хозяйски уселся в кресло и задымил.

— Располагайся как дома, чего стоишь! — воскликнул он и, заметив в двери Галю, поманил ее пальцем. Та вошла.

— Спасибо, Галя, — сказал он. — Ты свое дело сделала.

— Можно домой?

— Да. Конечно.

— До встречи! — улыбнулась она Алексею и подала ему руку. Ладонь ее была горячей, жесткой.

— До свидания, Галя!

Иван Иванович весело рассмеялся и хлопнул его по плечу:

— Начнем с ресторана.

…Они выбрали столик под огромным широколистным фикусом. Зал был большой. Впереди сверкали разноцветными огнями целые гирлянды электролампочек, возвышались подмостки. Там, прилизанные, в черных сюртуках, готовились к выступлению оркестранты. Столики наполовину пустовали.

Иван Иванович взял меню, быстро пробежал глазами. Спросил, есть ли любимое кушанье у Лешки.

— А мне все равно… Посытнее да побольше.

— Курица пойдет?

— Дорога небось, черт?

— Сходно.

— Давай. Порции-то хоть нормальные?

— Нормальные для нормального человека, — усмехнулся Иван Иванович, — а вон для таких, — он указал глазами на ближайшего от них посетителя с жирной в гармошку шеей, — этому индейки с потрохами мало будет.

— Чаю бы можно с ситным, — вставил Алексей.

— А пиво?

— Не хочу.

— Идет. Ты чай с булочкой, я пару кружек пива, — утвердил меню Иван Иванович и позвал пальцем официанта.

Выуживая ложечкой квадратные соленые сухарики с блюдца, Иван Иванович с нескрываемым удовольствием похрустывал ими, запивая пенным пивом.

— Ну как, отлегло? — подмигивает он Алексею.

— Отлегло.

— Признал он тебя, этот волк?

— Не признал. Провокатором обозвал. Шизофреником.

Иван Иванович язвительно усмехнулся.

— А что ему оставалось? Да, — вдруг спохватился он. — Ты не с Сорокиным приехал?

— С ним.

— Понятно. У нас ведь он много лет работал. Потом к вам перебросили. Чекист большой руки и сметки. Везет тебе, молодому. У него будет чему поучиться.

— В одиннадцать обещал зайти.

— Если успеет, — сказал Иван Иванович и мельком взглянул на массивные в буковой коробке настенные часы. — Без десяти десять. Я тоже хочу этой встречи. Номер его рядом с твоим.

— Можно бы и в одном, — заметил Алексей.

— Не положено, — улыбнулся Иван Иванович, допивая вторую кружку пива.

Курица была жирная и необычайно вкусная. Правда, этот соус, кажется, портил немного вкус и вообще раздражал Лешку. Пальцы вывозил в нем, губы и даже подбородок. И за каким чертом придумали какие-то соусы… Хорошо, что салфеток целая фабричная труба торчала из вазочки. А, впрочем, еда настоящая буржуйская, — подумалось Лешке и тут же шутливо отметилось: хоть и буржуйская, а пролетарию привыкнуть к ней можно. Это совсем не трудно, оказывается.

Не успел он со своим партнером рассчитаться за ужин, как в зал с группой незнакомых Лешке товарищей неожиданно вошел Сорокин. На нем красивый, плотно сидящий на плечах серый коверкотовый костюм, (белоснежная сорочка и галстук-бабочка.

«Оперативно, — отметил про себя Алексей, обратив внимание на его экипировку. — Когда и где успел?» Однако другое смутило и насторожило Алексея: лицо Сорокина. Оно было бледным и суровым, хотя чувствовалось, что он прилагает немалые усилия, чтобы казаться беспечным и веселым.

Заметив еще издали Алексея и Ивана Ивановича, он поднял руку, что-то сказал сопровождающим его товарищам и быстро прошел к их столу.

Садясь на свободный стул, он кивнул Ивану Ивановичу, бросил взгляд на Алексея, спросил, указывая глазами на пустые тарелки:

— Уже, похоже, расправились с ужином?

— Как видишь… Ну, а у вас? Можно с победой поздравить? — спросил Иван Иванович.

Лицо Сорокина стало мрачным.

— Перехитрил, гад. Ушел, — зло произнес он.

Алексея бросило на спинку стула. Обдало с головы до ног терпким жаром.

— Как ушел? — не веря еще, прошептал он.

— Отравился. И прямо на глазах. Во время обыска «открывал для проверки ящики стола. Схватил обыкновенный с виду пиленый кусочек сахара, покрутил в пальцах и бросил в рот. Хрустнул зубами и тут же повалился на пол.

— Цианистый калий, — заключил Иван Иванович. И поинтересовался, что дал обыск.

— Есть много интересного. И главное, пожалуй, блокнотик. Такой миниатюрный, замызганный на вид, а все записи, даже сокращенные, зашифрованы. А вот фамилия немецкого коменданта четко прочитывается.

— Что же теперь? — упавшим голосом проговорил Алексей.

— А ничего, Леша. Поедем домой. Миссию мы свою выполнили. Правда, концовку бы лучше иметь другую. Но разве сам факт самоубийства не говорит о многом? Приедем домой, напишешь рапорт о том, как этот Дя, — мин-Тямин реагировал на все твои действия. Да, под обоями найден старый паспорт на имя Розанова. В нем списочек десятка на полтора фамилий.

— Это уже кое-что, — сказал, повеселев, Иван Иванович. — Заказать пива?

— Нет, лучше стопочку коньяка. Чертовски устал, — отозвался Сорокин и взял из его рук меню.

* * *

Было прохладно. Пасмурно. Но Алексею день казался солнечным, ясным.

Он летел к трем тополям, как на крыльях. Дорогой заскочил в лавчонку, накупил калачей, кулек сахару, коробку монпансье — для Маши.

В переулке припекало и было грязно. Алексей вымазал свои штиблеты и брюки. У калитки нарвал старых стеблей лебеды и стал чиститься, нетерпеливо посматривая на приветливые чистые окна домика с голубыми ставенками. «Неужели никого нет? — мелькнуло» опасение. — Маша бы давно выскочила…»

Но вот брякнул запор от наружной двери, и на крылечке действительно показалась Маша. Она была чем-то очень расстроена и, не стесняясь слез, тут же заплакала, уткнувшись лицом в цветастый фартучек.

— Ты что? — оробел Алексей, проходя во двор.

— Беда у нас, Леша… Беда!

Алексей почувствовал неприятный холодок в груди.

— Тетя… Капа? — выдавил он с трудом, не зная, что и подумать.

— Не-е, — качнула головой Маша.

— Что же? Да говори ты! Чего реветь!

— Гранька…

— Гранька? — воскликнул Алексей и бросился к: ней. — Что стряслось?

— Раненый… тяжело раненный… во второй больнице лежит…

— Да кто ж его? Когда?

— Вчера привезли… Я побегла — не впущают… Операцию будут делать, — она снова заплакала.

Сотни мыслей пронеслись в голове Алексея.

— Как же ты узнала? Тетя Капа?

— Не… Дядька тут один… привез его. Сам спас. В лесу ведь он был снова, а не в Москве.

«Вот оно что! На задании. Видно, очень секретное, если даже от меня пришлось скрыть».

— Куда хоть ранен?

— Рука будто как плеть у него… и в бок полоснули ножом.

Алексей как мог стал успокаивать девушку. А сам решил немедленно вернуться к Боброву, и узнать всю правду. «Неужели не скажет?»

— Подожди хоть тетю Капу, — вытирая слезы, успокоилась Маша. — Чаю согрею.

— Я ведь так и думал, — улыбнулся Алексей, передавая ей подарки. — Думал, гульнем…

— Что-то тетя Капа принесет нам. Какие известия, — вздохнула Маша, заходя в домик. — Она ведь там…

— Ты ставь самовар, а я…

— Нет, нет, дождись, — запротестовала она. — Тогда и решим, как и что.

Нечего было делать Алексею — согласился. «Пожалуй, действительно не пустят к нему, если еще эту самую операцию готовят».

— А он в той больнице, где я лежал?

— Не-е, Леша… Тут-то бы проще… Тут тетя Капа хозяйничает. Во второй Советской он…

— Это где же?

— Далеко… на Достоевском, кажется. И что это за такое, Леша, а? — щепая сухое полено на лучинки, пожаловалась Маша.

— А что?

— Да вот как же: поехал, а куда? Зачем? Сказать нельзя…

— Бывает, Маша… Работа такая, — уклонился от ответа Алексей. Ему не терпелось узнать подробности Гранькиной «операции».

Но приходилось терпеливо ждать. Пришедшая вскоре тетя Капа почти ничего нового не сообщила, хотя и внесла некоторое успокоение, рассказав, как ей удалось после операции переговорить со знакомой хирургической сестрой.

— Говорит, что все будет хорошо. Будем надеяться…