В одном из номеров журнала «Советская милиция» за 1969 год была опубликована глава из мемуаров генерал-майора М. В ней автор вспоминал о взятии в начале тридцатых годов Улунги, укрепленного пункта бе-лобандитов на Дальнем Востоке, Находчивость, смелость и решительные действия Алексея Соколова предопределили тогда исход схватки: бандиты сдались, Улунга пала,

«Жаль, — писал генерал, — что Соколов не дожил до победы в Великой Отечественной войне: погиб смертью храбрых в тылу врага, выполняя ответственное задание органов госбезопасности в борьбе с украинскими националистами — бандами Бандеры и Мельника».

…В Горно-Алтайске, где жил подполковник в отставке Алексей Иванович Соколов, этот номер журнала ходил по рукам.

В управлении внутренних дел все поздравляли Алексея Ивановича с воскрешением из мертвых.

— Значит, жить тебе да жить еще, товарищ Соколов, — говорили ему.

На имя генерала из управления отправили письмо, а через несколько дней он был гостем Соколова. И об этой интересной встрече писали в журнале «Советская милиция».

Не успели улечься разговоры, как из Москвы поступил запрос: не тот ли это Соколов, который в двадцатые и в начале тридцатых годов жил и работал в Воронеже?

…Вечерами мы часто встречались на садовых тропах. Он рассказывал мне об участии в операциях против националистов в фашистском тылу. С небольшим отрядом чекистов он был заброшен в Станиславскую область под видом нового «куреня» бандеровцев. Это была очень смелая и дерзкая операция.

Со склона горы открывается вид на живописную долину, на город, расползавшийся по ущельям, на могучий Чаптыган в белоснежной папахе. До него далеко, а кажется он совсем близким. В июне Чаптыган переходит «на летнюю форму одежды» и становится едва различимым. Только по сероватым облачкам, которые часто крутятся над его вершиной, можно определить его место.

Мы любовались маневрами этих подвижных облачных эскадр, которые формировались в причудливые соединения.

Вдруг на тропе появился Петр, единственный сын Алексея Ивановича. Еще издали, заметив нас, он потряс какой-то бумажкой.

— Новость, отец!

— Ну-ка, ну-ка, какие еще новости ты принес? — шагнул навстречу сыну Алексей Иванович, вытаскивая из верхнего кармана гимнастерки футляр с очками.

Это и был тот самый запрос из Москвы. Алексей Иванович прочитал его раз, другой и, будто не веря /своим глазам, протянул бумажку мне.

— Посмотри на подпись, — проговорил он изменившимся голосом. — Вслух читай!

«…военный журналист, — прочитал я, — полковник Калинкин. Правление Союза журналистов СССР».

— Граф! — вырвалось у меня.

— Кто же еще другой, если запрашивает, — скороговоркой проговорил Алексей Иванович. — Добился-таки, стал писателем! Полковник Калинкин! Вот ты и возьми его за рупь двадцать.

…В то лето Алексей Иванович после переписки с Калинкиным — полковник был тяжело болен — вместе с сыном побывал в Москве и привез оттуда кучу новостей. Да, конечно, это был тот самый Гранька.

Вскоре я узнал, что Алексея Ивановича положили в больницу, откуда он уже не вернулся.

Но я по-прежнему ходил в сад по самой короткой тропе. И встречи наши словно продолжались. Они не могли не продолжаться, потому что этот сад, мимо которого я прохожу и раскланиваюсь с ним, произведение его рук, продолжение его жизни, которая не кончилась с его смертью. Она и повела меня по многотрудной боевой дороге его земных дел.