Прошло уже больше месяца, как работает Алексей на новой должности, и никто им не интересуется.
Днем он часто бывает в магазине, трется на глазах у покупателей, иногда исполняет мелкие поручения заведующего. Ничего подозрительного. Страшно соскучился по домику у трех тополей. Как они там? Как тетя Капа? Как Маша? Что слышно о Граньке?
Иногда Лешка ходил на базар. Деньги теперь у него водились. Он купил себе новые брюки и рубаху. Не отказывал в еде. На базаре надеялся встретить Машу. Тетя Капа беспокоила его — все чаще и чаще прибаливать стала.
Как-то возвращался с базара. Птицы щебетали, усевшись на деревья. По городу разносился перезвон церковных колоколов.
«Суббота, что ли? — подумал он. — А весна — то уж вовсю надвигается».
И защемило на сердце у парня. Потянуло вдруг на Инютинку, в родные места. Пашка небось уже отсеялся. Три десятины, что тут работы.
Может, лучше б остаться там? Элеватор на станции строят. Там бы и осесть. «Ясно! — раздраженно оборвал свои мысли. — Жениться. Ребятишек плодить… А кто тут со всякой контрой воевать будет? Неспроста меня сюда, в охотничий. Что-то затевается. И будь начеку, пожалуйста, не раскисай».
…Перед самым закрытием магазина позвонил Бобров.
— Вот что: сегодня вечером у тебя будут гости, — сказал Бобров.
— Гости?
— Да. Панов будет.
— A-а, племянник Яковлева.
— Он. Так учти: свой это человек.
— Ну? — заинтересовался Лешка.
— С ним кто-нибудь еще будет… Так надо. Ты их прими в своем кутке. Панов пьяного станет изображать. У него отлетит подошва у ботинка. Он пошлет тебя к сапожнику. Понял?
— Понял.
— Вот и все.
— Документы на Савинова у тебя где припрятаны? Лешка сказал.
— Добре. Они поинтересуются ими.
— А… а… Этот Панов действительно наш? — засомневался Лешка.
— Ты, может, и мне не доверяешь? — сердито буркнул Бобров.
…Кто-то, ругаясь, спускался по лестнице со второго этажа. Алексей открыл дверь. Здоровенный парень с лошадиным лицом и крутой шеей, придерживая под руку Панова, спускался вниз. Увидя Лешку, крикнул:
— Эй, парень! Помоги…
— Тут не положено, — заикнулся было Алексей.
— Ладно, ладно… Знаем, где положено, где не положено, — огрызнулся тот. — Несчастье с корешем. Ты человек? А потом, разве ты его не знаешь?
— Что? Что? — вдруг пролепетал пьяный и с трудом поднял голову. — Але…ха! Друг или нет, а?.. Извини.
Раскис. Дядя… загрыз… вытолкал? Это мейя-то? Мёйя? Родного племянничка! — Панов облокотился на перила и всхлипнул.
— Заходите, чего там, — отозвался недовольно Лешка.
— Вот и лады, — сказал парень, затаскивая Панова в Лешкину комнатушку.
«Племянничка» уложили на койку. Разуваться вдруг он вызвался сам. И тут обнаружилось, что у ботинка оторвалась подошва.
— Боже мой… Как же я… а? — взмолился Панов. — Леша… друг. Помоги… Сходи к сапожнику. Знаешь, за углом тут который? Попроси от моего имени. Скажи: так и так… Пашка Панов просил… а?
Лешка покуражился для отвода глаз, ссылаясь на то, что скоро заступать на службу, но его уговорили. Он взял ботинок и вышел.
Едва Лешка взял ботинок и хлопнул дверью, как с Панова тут же соскочил хмель, он поднялся с койки, придирчиво оглядел комнатушку и первым долгом внимательно обследовал стол. Стол был конторский, двухтумбовый, с многочисленными ящичками. В них Лешка хранил продукты. Ничего подозрительного не обнаружив, Панов осторожно приподнял рамку стола и обследовал клеенку. Его партнер, нетерпеливо наблюдавший: за всеми этими операциями, не выдержал, сплюнул и выругался.
— И чего ты стараешься? От него за версту деревней прет! Что у него может быть?
— Не скажи, — извернулся Панов. — А ты думаешь эти коняшки так себе? — он ткнул рукой в стену. — Ишь развешал… Я кое-что слышал, Юдин. Он, кажется, совсем не тот, за кого выдает себя.
Юдин стал рассматривать вырезки из «Нивы» с фотографиями красавцев-призеров российских скачек.
— Ну и что? Деревня!.. Ничего лучшего не придумал повесить. Оглобля!
— Вот именно. А я слышал… Лучше помоги, Юдин. Нет, он определенно не тот, за кого выдает себя. Как* то в пивнушке брякнул о конном заводе. Оглобля…
Юдин несмело посмотрел на Панова, и глазки его забегали. Он проявил необычайную сообразительность в обыске. Сначала простучал все стены. Потом еще раз обследовал стол, вытаскивая ящики и исследуя днища.
Затем переключился на пол. Проверил каждую половицу.
— Теперь ты понял? — подзадоривал его Панов. — Если он не тот, за кого себя выдал, и провел за нос начальство, значит…
— Понятно, — прогудел Юдин. — А ну, обрати внимание на печку.
— На печку? — разыграл удивление Панов. — Что ж тут спрячешь? Ведь он ее, наверно, топил…
— А ты под ней… под ней глянь…
Панов осторожно переставил печку и стал раздвигать кирпичи. Наткнулся на углубление и вытащил оттуда деревянную шкатулку, обернутую клеенкой. Панов бросил быстрый торжествующий взгляд на Юдина, развернул клеенку. Внутренний замочек… а, черт! Он потряс шкатулкой. Внутри звякнуло металлом.
— Видал… а? — ликовал Панов. — А как вскрыть?
Юдин достал из-за голенища финку.
— Давай сюда, — потянулся он, и через минуту они уже зачарованно пересыпали золотые монеты.
— Вот это да-а! А ты… Ну ладно. Клади обратно. Это не уйдет, — приказал Панов. — Нам документ нужен… Вот он… Савинов Владимир Петрович, владелец хутора и конного завода… Поставщик двора его императорского величества… Вот так… Понял?
— Фюйть! — присвистнул Юдин. — Его императорского величества…
— А ты — оглобля! — сплюнул Панов. — А вот смотри — подковка! Изящно сделана! — Он попробовал на зуб. — Не иначе серебряная!
— Сторож охотничьего магазина! — присовокупил, хохотнув, Юдин. — Ловко!
— Ну, господин коннозаводчик. Теперь ты от нас не откупишься и этими червонцами, — проговорил Панов.
— А что, пусть откупается, а?.. Дай-ка хоть пару…
— Убери руки. Ну! — приказал Панов. Он прихлопнул крышку шкатулки. Замок сработал. Панов удивился работе Юдина. — Мастак же ты, а? Открыл и замок не испортил.
Юдин злобно скривил губы.
— Жмот ты… Себе выгадываешь?
— Не ерунди. Надо все чисто делать. Нам нужна была его подлинная личина. А червонцы не уйдут от нас. Прижмем. Поделиться заставим.
— И то… голова ты, Пашка, — просиял Юдин.
…Лешка отчаянно загремел кольцом у калитки, входя во двор магазина. Долго обшаркивал ноги (прошли первые июньские дожди) и потом уже шагнул в коридор, покашливая и сморкаясь. Навстречу вышел Юдин. Он заискивающе глянул ему в лицо и взял ботинок с подбитой подошвой.
— Извиняемся… от души, — пролепетал он. — Кажется, приходит в себя… Я, извиняюсь, полведра воды израсходовал на него.
«Вот заливает», — усмехнулся про себя Лешка: воды-то у него, пожалуй, в чайнике не больше стакана оставалось и то с густой заваркой.
Юдин стал тормошить пьяного. После увесистых его тумаков тот ойкнул, поднял голову и ошалелыми глазами огляделся.
— Где я?
— У тещи в гостях, — съязвил Юдин. — Держи вот ботинок. Сгоняли парня черт-те куда. Кланяйся ему в ноги.
Панов поиграл еще немного пьяного, сполз на пол и, сопя, стал обуваться.
— Прости, браток… Прости, — бормотал он. — Но за мной не пропадет. Это ты имей в виду.
— Да ладно вам, — махнул рукой Лешка. — Подумаешь… с кем не бывает.
Краем глаза заметил: под жестяной крышкой под печкой в спешке неплотно сдвинуты кирпичи. Успели…
Беспокойная предстояла ночь. Беспокойные думы. Выйти бы сейчас на улицу, пройтись по ней. И нельзя. Пора на дежурство. Сегодня он записался в библиотеку и принес книжку Гоголя «Тарас Бульба». Вроде Грань-ка рассказывал. Это как Тарас сына не пожалел за предательство. Интересно. Лешка разжег печурку и поставил на нее чайник. Прилег было и развернул книжку, но телефонный звонок сбросил его с койки. Он выскочил в коридор и бросился под лестницу. По голосу узнал Боброва.
— Ну как, не опух еще от безделья? — спросил он усталым голосом. И Лешка увидел его скупую улыбку, мрачноватое неподвижное лицо.
— Скоро начну опухать, Виктор Петрович, — сознался Сокол.
— Изучают.
— Что изучают? — не понял Лешка.
— Не что, а тебя. — Он помолчал. Алексей слышал его тяжелое дыхание.
— На днях будешь гостем у самой, будь внимателен и осторожен.
— Хорошо. Постараюсь, Виктор Петрович, — выдохнул Лешка.
— И еще, — продолжал спокойно Бобров. — Каждое утро с 10 до 12 посещай политзанятия. Это приказ.
— Слушаюсь, Виктор Петрович!
— Ну всего доброго тебе, коннозаводчик… Жди проверочки генеральной. Не исключено, что Романовская была в тех краях, но батюшку твоего покойного не знала. Это определенно. Да и никакой он не «поставщик двора его императорского величества». Липа. Проверил. Ездила Ольга. Сегодня часа в два ночи у тебя будет Панов. Он кое-что расскажет тебе.
— Ясно, Виктор Петрович.
Лешка осторожно повесил телефонную трубку. «Значит, генеральная… Ну что ж… Про хутор Березовский и сонный могу рассказать… А когда «отец» помер, что я знаю? Война с Германией началась. Кто-то подпалил дом. Мать продала казне лошадей, и с ним и малой сестренкой Стешей переехали в Курск. Жили у дяди по Кривой, 102. Дядя Липат извоз держал, в 1918 году его убили неизвестные грабители. В тот же год умерла от тифа мать. Стешка и сейчас живет с теткой Валентиной. В гостинице работает прачкой… Ну а я… Помог племяш тетки Валентины Сокол Алексей. Он в красногвардейском отряде был. Молодчага, видать, парень. Беляки расстреляли. Когда я засыпался при ограблении церкви и удалось унести ноги, тетка достала метрики Сокола. Вот с ними и живу. И уже повоевал за Советскую власть. Теперь все законно. Не придерешься…»
Мысли Алексея прервал чайник. Он пустил из носка шипящую струю пара, а потом нетерпеливо забарабанил крышкой. Алексей бросился к нему.
Панов действительно пришел перед рассветом. Он попросил подогреть чай, сам сделал покрепче заварку и, подсев к столу, обжигаясь, торопливо стал отхлебывать его из каленого стакана. Алексей молча наблюдал за ним. «Красивый парень, — думал Алексей, — этот черный чуб над глазом чего стоит… Как там ему? Видно, не мед… По канату ведь ходит».
— Ну, чего молчишь? Эта краля писаная хочет лицезреть тебя…
— И чего ты с ней нянчишься? Не пойму…
— Боишься?
— А что она мне? Ну пусть сунется со своими дружками…
— Тю, герой! Зачем ей на рожон переть. Сам будешь помогать.
— Да я б ее, гадину…
— Нельзя, Алексей, — нахмурился Панов. — Надо, чтоб крышка всех прихлопнула. Так что придется, брат, рисковать. Хотя тебе и рисковать-то нечем. У тебя все железно. Только золотишком придется поделиться малость.
— С кем? Небось с этим уркой?
— Покою не дает… Сколько всего-то?
— Пятьдесят монет. Да ты что? С кем делиться-то?
— Не горячись. Для дела же. Он может на все пойти. Виктору Петровичу я уже говорил. Он сказал так: «Пусть Юдин думает, что ловко поймали и разоблачили тебя. Он начнет шантажировать… Договоритесь мирно. Отдайте ему одну треть».
— Да он же прошмаляет их, гад, в картишки какому-нибудь нэпману!
— Зато у тебя рука своя в этом мире будет.
— На черта он мне сдался, этот мир.
Панов вздохнул.
— Служба наша такая. Вчера встречалась с кем-то… Катька говорит, на чужом языке балакали.
— Неужели оттуда, из-за кордона?
— Не знаю… Не знаю… И оттуда может, и ближе есть.
— А где? — воскликнул удивленно Лешка.
— Тут совсем недалеко есть Жербиловская летная школа. Немцы стажируются. В аренду отдали. Как-то по соглашению, что ли. Это под Борисоглебском.
— Немцам? Этим вражинам? — поразился Алексей. — Да как же?..
— Не знаю. Говорят, Троцкий настоял… Владимир Ильич болен тогда был. Вот что! — Панов вышел из-за стола. Стал одеваться.
— Ты вот небось, Леша, не раз думал: «Зачем дали расплодиться этим ядовитым грибам, частникам?» И многие так думают. А Ленин прав. Пусть все на рынок вышвырнут. Хоть голодуху притушим. Бабы в ситец оденутся. О кооперации не читал? Вот он и новый путь. Ленин уже больной диктовал свои мысли. Начнем строить свою индустрию, в деревне кооперативные организации. И прихлопнем частника как в мышеловке. Вот так, Леша.
— Прихлопнешь его, однако, — усомнился Алексей. — Смотри, как разворачивается. Еще пивнушка появилась.
— Пивная «Дяди Кости», — усмехнулся Панов.
— Не был.
— Ты зайди.
— Что я там не видел, — фыркнул презрительно Алексей.
— Это приказ.
— Что?
— Приказ, говорю, Боброва. Ходи и попивай пивцо.
— А если я не могу?
— С расстановочкой, Леша. Одну кружку — для здоровья польза. Понял? Жидкий хлеб. — Панов посмеялся.
Алексей поморщился:
— Ну, если для дела.
— Для дела, Леша, для дела. Там твоя связь.
— Кто?
— Буфетчица.
— Хорошо.
— И еще. — Панов выскочил за дверь, прислушался, вернулся. — И еще… Имей в виду бухгалтера Авсенева.
— Он что?
— Дружок сердечный той самой… Нашего главного объекта.
Алексей присвистнул.
— То-то. Рожа масла масленей. И этакие ужимочки.
— Под этим маслом, Леша, возможно, кровь невинных.
Павел тряхнул своим смоляным чубом, налил себе стакан уже остывшего чая.
— Может, подогреть?
— Не надо. Горит все. Вот такие дела, Леша, — хлопнул он об стол ладонью. — Как по канату ходим. А надо! Не сорваться бы только. А ты как заправский гренадер, брат. Усища-то прут!
Алексей покраснел. Смутился.
— Чего там. Будто линялые после дождя. Вот у тебя…
— Так то у меня, — подмигнул Павел. — Приманоч-ка, брат. — Они посмеялись. Перед уходом Павел бросил:
— Тобой заинтересовались. Возможно, на днях попытаются тебя залучить на Садовую, тринадцать. Не трусь. Будь как есть. Торгуйся. Понял?
…А это «на днях» оказалось совсем рядом. Он пошел через три дня к «Дяде Косте» на встречу с новой связной, его догнал Авсенев, вполголоса обронил:
— Вас, Савинов, ждут на Садовой, 13. В 14-00. Не переспрашивайте…
— Что? Вы ошиблись.
— Это ж я, Авсенев, не видите, что ли?
— А я не Савинов. Что с вами?
Авсенев остановился. Мрачный, злой.
— Какого черта, Сокол, — прошипел он.
— А ты не чертыхайся! — повысил голос Алексей. — Нализался. И людей не признаешь? Ишь, начальство мне выискался!
Авсенев зло сплюнул и быстро удалился.
«Во, гад, провоцирует! Как я еще сообразил быстро, а? А то б так и потянулся за ним, как бычок на веревочке! Ха, нет тебе тут дурней!»
Взволнованный, возбужденный, но довольный собой, вернулся Алексей в свою каморку. Не стал заходить в заведение «Дяди Кости», где должен был познакомиться с буфетчицей, выходившей на связь с ним.
Ночью пришел Панов, и Алексей рассказал ему о своем приключении.
— Говорил Авсенев. Умора! — Павел махнул рукой. — Если б ты знал, Леха, как я устал!
— А чего — ложись вон, досыпай! Все погуливаешь?
— Приходится, слушай, — сокрушенно вздохнул Панов. — То коньячок, то портвейн. Прямо уж муторно стало, — признался.
— И станет. Обязательно глушить, что ли?
— Под хмельком-то наш брат сговорчивей… Я позвоню от тебя? Самый верный телефон.
— Звони. Виктору Петровичу?
— Ему.
Докладываю… Дамочка очень энергична, да, — долетали до Алексея отдельные слова. — Определенно намекнула на заготовку бездымного пороха. Да, бухгалтеру, через подставных. А кто — не удалось выяснить. Соколика? Не сумела. Конфуз вышел. Бухгалтер назвал его псевдоним и пригласил по адресу. А тот, конечно, не раскрылся ему. Как? Продумаем, как залучить его к ней. Но вот что главное: у этой деятельной дамочки определенная связь с немецкими курсантами-летчиками. Доказательства? Во-первых, я ранее писал в донесении, по словам Катьки, что у нее гостил человек до поздней ночи и говорили они, как сообщила хозяйка квартиры, на каком-то нерусском языке. Скорей всего на немецком. Она запомнила, как он воскликнул сердито: «Доннер веттер!» А это, по-моему, немецкое выражение. Во-вторых, я видел у нее парабеллум. Да, да. Есть!
Алексей заметил, как осторожен Павел в разговоре с Бобровым. Он ни разу не назвал Боброва ни по имени-отчеству, ни по фамилии. Даже его, Алексея, Соколиком окрестил.
Лешка учился у Панова конспирации.
Прошло две недели, и Боброву передали из особого отдела новое, уже письменное сообщение от Павла.
«Мною замечено резкое изменение в поведении Шурки Юд. Он стал скрытен. Вот уже на трех вечерах-приемах у Ром-ой отсутствовал, и она о нем не спрашивала. Катька Червонец пожаловалась мне: «Образумь ты его ради бога! У нее днюет и ночует. Чем она его, селедка, приворожила?» — «А ты уверена, что он у нее?» — спросил ее. «Так где ж он, носа не кажет?» — «Может, отлучился куда из города?» — «Спрошу у тетки», — пообещала она. Оказалось, что у Ром-ой он эти дни не был. Спросил его. Отговорился: «В одно место мотался. С корешками. В деревню. На свадьбе гулял». Не верю.
А потом, уж очень стала к нему внимательна Ром-ая. Авсенев по поручению моего «дядюшки» ездил по охотникам. Заключал с ними договора. Вернулся и пьянствовал в ресторане «Воронеж» с охотником-перекупщиком Коцубой». Вечером перед закрытием магазина он спустился от «дяди» к Алексею.
— Угощай чаем! — потребовал от Лешки.
— Можно. Только даю тебе инициативу. Вон чайник. Пойду проверю на ставнях болты. Закрывать скоро, — отговорился Алексей.
— Валяй, — не обиделся гость и тут же принялся за дело. Когда вернулся Алексей, в печурке весело трещали дрова. Павел дремал, лежа на койке.
— Ну как, хозяин? — открыл он глаза, едва стукнул дверью Сокол.
— Все в порядке.
Потом пили чай с сахаром и кренделями. Панов тихо говорил:
— Уговоримся так. Ты идешь к портному заказать себе костюм. Я тебе даю адрес дешевого мастера. Известно, ты ведь прижимистый малый.
— А адрес этой самой… Да?
— Точно. Одним словом, ты попадешь в ее квартиру случайно.
— А потом?
— Там по обстановке. Должны тебя уговорить посидеть с нами.
— Ясно.
— Еще не все. Завтра к трем приходи в пивную «Дяди Кости».
— Что там?
— Познакомлю тебя с буфетчицей. Да приоденься. Галстук есть?
— На черта мне эта петля мещанская! — вспылил Алексей.
— Все же ты как-никак, а из деревенских буржуев.
— Ладно тебе. Рубаха есть новая, вышитая.
— Ну надевай ее, так, пожалуй, естественней, — не стал с ним спорить Павел и, вытащив из верхнего карманчика брюк часы с серебряной цепочкой, щелкнул крышкой. Заторопился. — Ну, отваливаю. Значит, завтра. К трем…
— Понятно, — отозвался глухо Алексей и, задвинув за гостем засов наружной двери, вернулся в комнату.
После сообщения Сосновского о донесении Панова Алексеев спросил о связи с харьковскими чекистами.
— За Тяминым-Дяминым ведется наблюдение. Мы сразу же сообщили им о письме Романовской. Его пока не тревожат.
— Запросите, не был ли у него в эти дни гость из Воронежа.
— Вы имеете в виду Юдина? — спросил начальник особого отдела.
— А вы?
— Предполагаю.
— Гость, конечно, был с начинкой. С заданием определенным и, возможно, важным. Не грибы же он возил ему! Без «компонентов некоторых». Помните?
— Помню: «Не хватает некоторых компонентов, чтобы законсервировать их как надо». Это в ее письме.
— Похоже, капсулей-взрывателей, — раздумчиво и спокойно произнес Алексеев, привычно почесывая кончиком карандаша переносицу.
— Весьма возможно, Николай Николаевич, — согласился с ним Сосновский. — Солидно задумано.
— Значит, есть надежные специалисты?
— Надо думать.
— Кто же она? Особый отдел располагает данными? — Алексеев встал, нервно прошелся по кабинету. — Не располагает. Плохо, плохо… Эта дамочка, кажется, водит нас за нос. А кто этот «профессор»? Тямин? Едва ли. Очень вольное обращение. Поговорите посерьезней со своими людьми. Дело выходит за рамки обычного.
— Хорошо, Николай Николаевич.
Увидев в руках Сосновского какие-то новые бумаги, спросил:
— Что там еще?
— Активизируются бандиты сразу в двух районах.
Пробежав быстро документ, Алексеев надолго задумался. Потом отпустил своего помощника и стал звонить секретарю губкома.
…Утром на запрос воронежских чекистов из Харькова сообщили: «Гость был. Задержался три часа. Коренаст. Средний рост. Физически развит. Большое удлиненное лицо, под пиджаком костюма — тельняшка. Груз — небольшой красный чемодан, перетянутый багажными ремнями. Тямин-Дямин работает на водогрейке. Наблюдение надежное. Просим информировать о движении дела».
Панов понял, что большего он от Романовской едва ли добьется. «Значит, я ей нужен как подсобник. И Лешка — тоже. И, пожалуй, Авсенев. Кто же на главных ролях? — думал он. — Понятно, что порох, особенно бездымный, нужен для бомб. Но ведь их надо уметь делать! Кто же эти спецы-пиротехники? Юдин, кажется, в ее руках намертво. Чем купила?»
И он решил разыграть обиженного, обойденного ее доверием. Как-то на одном из вечеров за преферансом он вытащил пачку денег.
— Можете не считать, Ганна Александровна, должником, — сказал он. — Тут ровно столько, сколько вы мне давали. Я очень благодарен вам. Вы спасли меня в критический момент.
— И вам не стыдно, Павел? — укоризненно посмотрела она на него. — Никакого долга я не признаю, кроме долга перед своей совестью. Вы нуждались в помощи, и я вам ее оказала. Кроме того… знаете, — она развела руками. — У меня нет вашей расписки.
— Как нет? Я помню, вы ее в ридикюль положили.
— Да. Но потом переслала своему шефу.
— Что значит… шефу? Разве я у него деньги брал? — испуганно удивился Панов.
— У него, Павел. У «профессора». Я ведь бессребреница. Но он не просит возврата. И я не прошу. Вы в меру сил помогаете нам. И этого достаточно. Плата за молчание, только и всего.
— Но я… я не хочу… Я не желаю больше этой игры! Вы чем-то заняты, а я будто и замешан и в то же время ничего не знаю!
— И все это пройдет мимо вас, и никто этого не заметит. Вы только не волнуйтесь. У меня к вам еще одна маленькая просьба.
Павел, насупясь, молчал.
— Одна незначительная услуга…
— Я вас слушаю, — буркнул Панов.
— Вы человек местный. Нужна еще одна квартира.
— Для кого?
— Ко мне приедут два человека. Они мне очень нужны.
— Пианисты?
— В своем роде, — она загадочно улыбнулась. — Приедут на днях.
Он помолчал. Потом, разыгрывая обиженного, выпалил:
— Вот вы Юдина и попросите. Вы ему больше доверяете. Он у вас и по командировкам ездит, как дипкурьер…
Это был пробный шар. Что-то она на это скажет? Она неестественно громко рассмеялась. А потом, вдруг насторожившись, спросила:
— Проболтался?
— Ну да… Как же. Вытянешь из него.
— И вытягивать нечего. Хорош дипкурьер!
Она снова рассмеялась. И Павел понял: ничего больше не скажет, а Юдин становится опасным. Хорошо бы скомпрометировать его в ее глазах и серьезно, чтоб она увидела в нем опасность.
— Ладно, — после раздумья сдался Павел. — У меня есть на примете одна тетечка… Она за хорошую плату пустит на квартиру со столом. Когда нужна?
— Я сообщу, Павел, — пообещала Ганна.
В это время зашла Катька со своей тетушкой.
— А к вам гость, Ганна Александровна… прямо, похоже, с дороги. Говорит, неотложное дело. Ждать не может, — затараторила Катька.
— Это тот дядька… Он был уже. Поэтому по-свойски… А вот и он, — подхватила хозяйка квартиры.
Не успела опомниться от неожиданного сообщения заметно переполошившаяся Романовская, как из хозяйской половины появился высокий, ладный в плечах, пожилой уже человек с копной седых волос на голове, с плащом через плечо. Панов наблюдал за Ганной. Она быстро подавила смущение и пошла навстречу гостю.
— Вот неожиданность! Проходите, пожалуйста. Я очень рада, Эдуард Эдуардович!
Старик отвесил поклоны, заметив Павла, быстро переглянулся с Ганной.
— Наш товарищ, — сказала та торопливо и несколько растерянно. — Давайте ваш плащ. Будем ужинать! Катя, помоги собрать на стол!
Женщины засуетились. Эдуард Эдуардович прошел к столу. Панов отрекомендовался.
— Вейсман, — коротко сказал гость. — Старый поклонник нашей очаровательной хозяйки.
— Да, — подтвердила Романовская. — Эдуард Эдуардович — друг моего отца, тоже инженер-мостовик.
— О да. Чудесный был инженер. Колоссаль… как это?
— В прошлый раз… Когда же это было? Недели две назад. Смотрю, навстречу из гостиницы «Центральная» выходит Эдуард Эдуардович. Помните?
— Да, — подхватил старик, — мы как-то вот носом к носом… да! — засмеялся. — Я — тут, она — здесь… вот. Как это? Слючайно встречай.
Он снова рассмеялся, рывком поднялся с кресла и, прямой, несгибаемый, в начищенных до блеска сапогах с жесткими голенищами, стал расхаживать по комнате. «Это выправка заправского военного», — отметилось в мозгу Павла, с доброжелательной улыбкой слушавшего гостя.
— О, вы, молодой человек, должны знайт, какой романтично специальность инженер… как это?.. мостро-строит…
— Мостостроитель, — подсказала Ганна, иногда бросавшая на Павла тревожные (он это отлично чувствовал!) взгляды. — Вы знаете, Эдуард Эдуардович из наших мест, с Поволжья. С отцом знакомы с юности.
— Да, да, — важно произнес Вейсман. — Я никакие мог думать, что больше нет моего друга. Да, печально. А как мы начинайт слюжба! Колоссаль!..
…Что предпринимали по докладным, Павел не знал. Но когда как-то его вызвали в особый отдел, там, между прочим, ему сказали, что Вейсман совсем не из Поволжья, а из школы немецких летчиков на станции Жер-билово, что под Борисоглебском. И не Вейсман он, а комендант школы, подполковник авиации Лееб.
В. этот раз у Панова было свидание с самим Алексеевым. Того интересовали подробности, отдельные детали.
— Значит, после вашего ухода он остался?
— Так точно.
— Ну, а вы?
— Я его потом незаметно проводил до гостиницы.
— Насчет Юдина… Выдвигается, может быть, в одного из главных исполнителей Романовской. Запутала.
Потом Алексеев предупредил Павла, что ему подготовлен помощник. Он должен найти «приют» в окружении Романовской. И познакомил его с предстоящей операцией. «Помощник» Павлу был хорошо знаком. Сослуживец. Василий Сорокин.
— Ваша задача: склонить Романовскую «помочь» попавшему в беду человеку, — сказал Алексеев и, уже расставаясь, предупредил: — Угрозыск на днях — мы известим вас о точной дате — проведет широкую акцию по очищению города от социально чуждых элементов. Юдин должен быть арестован. Поможете вместе с Сорокиным «спасти» от облав новых «квартирантов» и предупредите Романовскую. Успокойте ее. Скажите, что Юдин задержан как бывший уголовник и что ему ничто не грозит. Разберутся — выпустят. Ведь он за последнее время не был замешан ни в одной афере. Акция эта имеет и большое политическое значение. Заметно активизировались банды анархистов и эсеров в некоторых районах Центральной Черноземной области. Возможны контакты с городскими антисоветскими элементами и в первую очередь — с уголовными. Недаром ведь Романовская приблизила к себе Юдина.