По селу, испуганно поглядывая по сторонам, шли люди.

— На митинг, — сказал Гранька, придерживая порванный рукав. — Будут новую власть выбирать.

А в это время из леса на рысях подходил к селу большой конный отряд.

— Наши! — радостно воскликнул Лешка. Вот так… А мы тут сами управились. А кто это в кошеве?

— Это, наверно, из волревкома, — высказал догадку Гранька.

И не ошибся. Выбежавшая на площадь Елена вскоре вернулась, расстроенная, бледная.

— Этот из волревкома, выступал от новой власти… Знаешь кто?

Гранька насторожился.

— Коровин… тот… да, да.

— Ты что? Как это можно? — сел на лавку, будто от удара, Гранька. — Так его же…

— Я уж не знаю, как там… А точно — он. Рука на перевязке и голова тоже. «Меня, — говорит, — граждане товарищи, тут, в вашем селе, за правое дело смертным боем били… Да нас, — говорит, — большевиков, не скоро убьешь… Я призывал в листовках, по заданию комитета партии, к неповиновению бандитам Матроса, к искоренению его банды… А теперь, — говорит, — когда с ним покончено, мы установили настоящую народную власть. От волревкома имею полномочия». Бабы тут вой подняли, а одна прямо на меня указала: «Вот у кого притон ихний собирался. Каждый день гулянки справляла, бандюков спаивала. Может, и счас, — кричит, — у нее ховается кто по клетухам». Тут командир выступил. Успокоил всех: «Мы, — говорит, — разбоя не потерпим… Обойдемся без вас. Всех, кто имел связи с бандитами, проверим». Ох, Грань, влипла я…

Лешка с удивлением слушал Елену. Вот как все повернулось! Что ж, этого надо было ожидать.

— Ты успокойся, — стал увещевать ее Гранька, но сам он терзался сомнениями. — Но этот иуда Коровин… Он-то действительно враг! Листовки же мы с тобой две ночи писали… Он же на связь с Матросом шел от анархистов.

— А теперь вот докажи, — горячо воскликнула Елена.

«Что ей бояться, чудная, — подумал Лешка, — выяснится все».

Но Отвалов-Коровин думал иначе. О его провале на связи с Матросом, которую осуществили, как он догадался, Гранька и Елена, знали только они. Больше никто не мог знать. При свидании с главарем банды присутствовал этот парень, батрак или подставное лицо чекистов у молодой хозяйки, да два первых помощника Матроса. Один из них, к великому удивлению Коровина, извлек из его мешка с десяток заготовленных листовок… Расправа последовала быстро. Его повели в овраг. Хорошо, что стемнело, и, к счастью, бандиты были вдрызг пьяные. Пальнули по нему, ранили. Он скатился в овраг. Жив остался. С трудом добрался до волостного села. Там он выдал себя по документу за большевика Отвалова Григория Степановича. Документ на гильзовой бумаге был зашит в воротник пиджака. А Отвалов Григорий Степанович, как выяснилось позднее, — это действительная личность. Питерский рабочий. Участник одного из продотрядов, который был зверски уничтожен кулачьем в одной из волостей Воронежской губернии. Но обо всем этом узнали Гранька и Лешка значительно позднее.

В этот же день события разворачивались стремительно и совсем не в пользу ребят.

Елена наскоро чинила Гранькин полушубок, а ребята с жадностью уплетали пшенную кашу с подсолнечным маслом, когда в сенях что-то загрохотало и в переднюю ввалилось человек десять бойцов во главе с начальником особого отдела Макаровым. Впереди, сияя улыбкой на обросшем желтоватой щетиной лице, плотный широкоплечий штатский в дубленой длинной борчатке. Правую руку его, согнутую в локте, поддерживала марлевая повязка, перекинутая через шею. Из-под мерлушковой шапки свисала на лоб и левую щеку белоснежная повязка.

— Вот так, товарищи, — сказал он. — Представляю вам хозяев этого бандитского убежища. — Отвалов повел левой рукой в сторону Граньки. — Один из помощников Матроса по кличке Сирота. Участвовал во всех диких оргиях. А это, — он подмигнул, хихикая, Елене, — глаза, уши и даже побольше… хи-хи!

Лешка смотрел на него и не верил ни одному его слову. Больше того — лицо Отвалова, припухшее, широкое, с мелкими рябинками, особенно какие-то бесчувственные, будто подернутые туманной пленкой, глаза были знакомы ему. «Где я его видел? — билась мучительная мысль. — Мешают усы, отвисшие вниз, как у Тараса Бульбы… И эта пепельная бородка.

— Какой же он Отвалов? Это же из городского анархистского подполья Коровин! — воскликнул Гранька.

Коровин хихикнул и подмигнул Макарову:

— Для кого Коровин, а для кого товарищ Отвалов. Так-то.

Макаров кивнул Граньке:

— Оружие…

Гранька указал на карабин, висевший у двери в простенке, снял с ремня наган.

— И ремень давайте, — приказал Макаров.

Вмешался Лешка.

— Товарищ командир! Как же так?.. Он… Он… А где котовцы?

— Отряд котовцев вышел на соединение со своей дивизией… А что?

— Так ведь он… Гранька-то с ними разгромил Матроса! Он вел… он…

— И убил главаря? — перебил его Макаров, недоверчиво усмехнувшись. Резко повернувшись к Граньке, он добавил: — Вас можно понять…

— Вот именно, товарищ командир, — вставил Отвалов. — Замести следы хотел… Липа!

Лешка с ужасом подумал: ведь это так похоже на правду! Вот как все обернулось!

— Сам ты липа, а не большевик, — не стерпела Елена. — Подосланный он.

Отвалов презрительно сморщился и снова, хватаясь за голову, простонал. Вдруг он встал и спокойно сказал:

— Вот именно подосланный… А кем? Хи-хи… Кем подосланный-то?

— Известно кем: на связь шел от таких же городских бандюг, — не совсем уверенно сказала Елена.

Отвалов покачал головой.

— Я волю партии исполнял. А сейчас, извиняйте, мне нужно быть с сельчанами.

— Да, да, конечно, — кивнул ему Макаров.

Отвалов, согнувшись, кряхтя и болезненно морщась, пошел к двери. Лешка с ненавистью посмотрел ему вслед. Тот, будто чувствуя его взгляд, обернулся и встретился с ним глазами. Какая-то искорка метнулась в его зрачках, он сощурился и будто между прочим заметил Макарову:

— А этого парня не припомню. Может, тоже ряженый? Вы уж разбирайтесь тут… Можно и жителей поспрашивать…

— Разберемся, разберемся, товарищ Отвалов! — бодро отозвался Макаров и Лешке: — Ну-с?

— Не ну-с, а Сокол Алексей… Из разведки командира Сафронова, — буркнул сердито Лешка. «Где же я этого гада Отвалова видел?» Раздражаясь, он набросился на Граньку: — Ну чего ты молчишь?

Гранька пожал плечами.

Лешка подумал: «А о чем же он будет говорить? Он же не имеет права раскрыть себя и задание».

Макаров осмотрел все комнаты. Что-то прибросил в уме и решил:

— Штаб будет здесь. Иванов!

Один из красноармейцев шагнул вперед:

— Я, товарищ командир!

— Осмотри баню… Арестованных свести туда. Назначить пост.

Когда Иванов, козырнув, удалился, Гранька спросил:

— Что вы будете с нами делать?

Макаров усмехнулся, кольнул сердито глазами.

— То, что в таких случаях полагается. Следствие. Трибунал.

— Прошу сообщить о нас в губчека.

Макаров был молодой, но самоуверенный командир. Взглянув с пренебрежением на Граньку, он угрожающе протянул:

— А может, нам доверите свою тайну?

— Нет, не доверю, — отрезал Гранька.

— В таком разе, — Макаров развел руками, — на себя пеняйте.

— Я настаиваю, — потребовал Гранька.

— Ия, — присоединилась к нему Елена.

Макаров поиграл глазами, деланно хохотнул. Потом вдруг свел белесые брови на переносице.

— Увести задержанных!

Граньку и Елену увели. Лешка бросился вслед за ними.

— Стойте! — услышал он сердитый окрик. — Останьтесь здесь. Остальным выйти.

Лешка повиновался.

— Садись, кипяток, — уже мягче сказал Макаров. — Рассказывай.

— О чем?

— О друге своем… Как это он вдруг оказался в банде с этой кралей.

— Это не краля… она помогала нашим. Так Гранька сказывал, — буркнул Лешка. «Сказать или нет? Гранька почему-то помалкивает… Значит, есть причина. Значит, надо молчать».

Лешка подумал и добавил:

— Сообщите в губчека, и все станет ясным. Он же просит вас об этом.

— Какие у него основания не доверять мне? Есть у него документ, подтверждающий, что он не бандит?

— Не знаю.

— Отвалов обещает десятки свидетелей, изобличающих его связи с Матросом. Он представитель волиспол-кома. Его рекомендуют оставить здесь председателем Совета. Вы понимаете, что сулит это вашему другу?

— Пошлите меня нарочным в Воронеж, — выпалил Лешка. — Правда! Пошлите, а?!

Макаров вытащил из полевой сумки тетрадку, вырвал из нее листок бумаги и положил перед Лешкой, прихлопнув ладонью:

— Пиши. Где, когда и при каких обстоятельствах встретились вы со своим другом. Кто он. Откуда. Кто его родители.

— Что ж я напишу? — пожал плечами Лешка. — Встретились на рынке. Потом дядя Степа в депо устроил. Вот и все. В охране участвовали. Меня тиф свалил, а Гранька — он в другом месте работал.

— В каком? — допытывался Макаров.

Лешка замялся:

— В каком, в каком. В другом!

Макаров ехидно усмехнулся:

— То-то и оно, что в другом.

— А вы ведь в особом отделе, да?

— Ну допустим.

— А это ведь все равно, что ЧК. Правда?

— Ну не совсем, а почти.

Лешка облегченно вздохнул и улыбнулся.

— Ты что? — сощурил подозрительно глаза Макаров.

— А то, что и писать нечего. — Он огляделся и вполголоса произнес: — Гранька от ЧК был тут посланный.

— Врешь, — не поверил Макаров.

Зашел Сафронов. Макаров встал, козырнул ему.

— Что ты тут отчудил опять, Макаров? — И Лешке: — Иди, встречай арестованных. Я их приказал освободить.

— Товарищ комиссар отряда… Это… это… — вспыхнул Макаров. — Тут ведь и свидетели есть. Уполномоченный от волревкома товарищ Отвалов и другие. У меня все основания. Я буду жаловаться. Это не ваши функции…

Лешка шмыгнул в дверь. Вслед донесся спокойный голос Сафронова:

— Насчет функций, товарищ Макаров, это еще как сказать. Разберемся. Займись-ка лучше одним пленным. У попа в доме он. Лапшин по фамилии. Матерый бандит. Я к нему отдельную охрану выставил. Участвовал в расправе над председателем ревкома.

— Хорошо, — буркнул Макаров и ткнул дверь ногой.

Когда он вышел, Сафронов оглядел безучастным взглядом кухоньку, подумал и, решившись на что-то, шумно положил свою полевую сумку на стол. Тут он и дождался освобожденных. Елена влетела в дом веселая, насмешливая. Видно, встретивший их Лешка, все рассказал им.

— Ну вот и отбыли наказание за революцию пострадавшие, — воскликнула она, перешагивая порог. — Спасибо вам, товарищ комиссар…

— Извините… горячие у нас есть головы. Вот и этот Макаров… Но ведь тут действительно Отвалов шум поднял.

…Недалеко от окраинного домика их догнал Макаров.

— И что за привычка у командира, — сказал он, пожимая плечами. — В деревне столько добротных домов, а он непременно выберет чуть ли не развалюху, да обязательно где-нибудь на задворках. В этих крестовниках небось погреба от разной солонины ломятся.

— Ты б с того и начал, Макаров, с погребов, — насмешливо сверкнул глазами Сафронов. — А командир, может, и духу их не выносит. Ну что там этот… Лапшин?

— Разберемся… Хотя Отвалов категорически… ни в какую…

— Что категорически? — не понял Сафронов.

— Говорит, что Гавря из несознательных. Он, кстати, и попа отпустить просит. Из стратегических, так сказать, соображений. Народ тут набожный и не поймет, не поверит, что батюшка банде помогал. Могут подумать, что Советская власть сразу же под корень религию подсекает. Знают же, что большевики ни в бога ни в черта не верят…

— А ты вот Сокола спроси. Он тебе расскажет про поповскую стратегическую линию, — строго сказал Сафронов и схватился за очки.

Лешка давно приметил: как только вспылит командир, сразу же срывает очки и начинает расправляться с ними.

— Спроси, спроси, Макаров… Он расскажет тебе, какую тот попик ловушку готовил нам.

— Опять же Гранька перехватил ту посыльную его, — нахмурился Лешка. — А я проследил, куда она ушла.

— Вот так-то, дорогой товарищ, — осуждающе бросил Сафронов. — Никак, Иван Степанович? — вглядываясь, воскликнул он.

С крылечка угловатого домика сошел невысокого роста плотный человек в серой папахе. Его окружало несколько военных. Это и был командир отряда Черненко. Бывший слесарь депо. Они остановились в проулке, о чем-то беседуя. С командиром стоял человек в штатском. Он был на голову выше Черненко. Что-то было очень близкое и знакомое в нем и особенно кожаная фуражка.

«Кто же это?» — думал Лешка, остро вглядываясь в знакомую фигуру. Как нарочно, тот стоял к нему спиной и что-то, изредка взмахивая руками, рассказывал командиру. А влево от него… Это, конечно, Гранька… Что это у него в руках? Книга, что ли? «Книжник несчастный», — усмехнулся про себя Лешка. А эта в шубейке черной и легкой шали — Елена. Вот она подошла к командиру, сказала что-то и легкой, быстрой походкой направилась к своему дому. Поравнявшись с Лешкой, улыбнулась.

— Приходите вечером с Гранькой… Варениками угощу, — сказала она вполголоса и вскинула на него веселые глаза.

Лешка остановился.

— А это кто?

— Все в порядке, Леша. Вон тот дядька длинный из города приехал. Власть налаживать будут. Вот он и привез депешу на Граньку, на тебя…

— А ты?

Елена беззаботно пожала плечами.

— А я что? Я должна здесь… Ведь еще и эта Анфиса жива. Как она там?

— Не слышно было.

— Небось богу душу отдала, — заторопилась Елена. — Значит, придете?

— Хорошо, — качнул головой Лешка и проводил взглядом молодую женщину. «Смелая… И какая-то… светлая вся. Отчего это? Однако ей здесь опасно жить будет. И этот тип… Отвалов. Ведь он порешит ее!»

Вдруг они ошиблись тогда с Гранькой? А что, если он настоящий большевик — выполнял такое же задание, как и они? Но может ли такое?

Лешка не заметил, как подошел, забыв на минуту о странно знакомом человеке, к Граньке, но тот кивнул в сторону человека в штатском.

— Не узнаешь?

Лешка резко повернулся к приезжему, а тот уже шел к нему, раскрыв руки.

— Ай-яй… Зазнался? И старых знакомых не признает? Негоже это, Сокол, негоже!

— Дядя Степан! — вырвалось по-мальчишечьи у Лешки.

Он рванулся к Чугуеву и повис в его железных руках. Степан хлопал его по спине своей тяжелой лапищей и, кружась, гудел:

— А ты молодец… Да и вообще… и друг твой тоже… Так оно, браток, и положено рабочему человеку.

Потом Чугуев отстранил от себя Лешку и разглядывал его со стороны, на расстоянии вытянутых рук.

— А тебе к лицу, Леха, военная форма! Ей-богу! Бравый такой! Настоящий представитель молодой рабоче-крестьянской армии.

Зашли в дом. После короткого перекура и шуток Чугуев попросил приступить к делу.

— Значит, так, — наставил он палец прямо в грудь Макарову. — Осторожненько. Так, мол, и так, товарищ Отвалов, пройдемте в штаб. Командир кличет, мол. Кое-какие вопросы хочет решить по организации местной власти. Вроде, мол, наказ хочет дать перед расставанием. Как подготовить сход сельчан и прочее…

— Значит, с ним решено? — спросил тот.

— По всем данным… — начал было Чугуев, но замялся почему-то. — Одним словом, ваша обязанность доставить его сюда. Я думаю, чтобы не было подозрения, ведите его один…

— Ясно… Я б его, товарищ… — мрачно проговорил Макаров.

— Ладно, Макаров, без эксцессов! — резко бросил Черненко.

Лешка не знал этого слова, но из всего поведения начальника особого отдела понял, что какой-то он не такой, как другие. Что-то его не то гнетет, не то кружит ему голову, и он, сам по себе вроде бы простецкий парень, не может собраться. Бросается из одной крайности в другую. И догадку Лешки подтвердил Черненко, озабоченно сказавший после ухода Макарова:

— Как его выпрямить? Человек-то весь до донышка свой. Шахтер. Пролетарий. А вот такое другой раз отмочит…

— Учить будем. Вот и выпрямится, — сказал Чугуев. — Сами-то мы с тобой, Иван, давно сознательными стали?

Черненко, блеснув глазами, пощипал короткими сильными пальцами плотные, цвета спелой ржи, усы, усмехнулся.

— Подпольная академия за нами, Степан. Много это или мало?

— Гм. Думаю, не мало, но и не очень-то густо. — Чугуев качнулся к командиру и дружески стукнул его кулаком по колену. — Вот кончится вся эта заваруха, Ваня, да отправим мы тебя в настоящую академию и накажем тебе: учись, чтоб до пролетарского красного генерала допер! Во как! А теперь тяни кисет. Закурим!

Черненко полез в карман, недоверчиво качая головой и улыбаясь.

— Шибко высоко ты меня кидаешь, Степан!

— И ничего высокого! Буденный кто такой? Казачий фельдфебель? Или урядник? А командует?

— Первой Конной армией. Да как командует! — подхватил Сафронов.

— Вот именно. А сам Клим Ворошилов? — закручивая «собачью ножку», воскликнул Чугуев, вскидывая живые, с черным блеском глаза то на Черненко, то на присутствующих. — Народ уже назвал своих героев. И Пархоменко назвал, и Григория Ивановича Котовского. В каждом краю есть свои герои. Из кого, как не из них, нам делать своих пролетарских генералов? До мировой революции неизвестно еще сколь шагать придется. Может, наперед самим показать надо, как строить рабоче-крестьянское государство. А заграничные пролетарии посмотрят и смелей на штурм пойдут. А допрежь всего нам крепить придется свою армию да охранять бдительно границы.

— Дядя Степа, — спросил Лешка. — А нам можно будет учиться?

— Не можно, а в обязательном порядке, Леша. Весь комсомол и молодежь за парты засадим, — серьезно сказал Чугуев. — Вы наша смена. Вы должны быть грамотнее нас. Вам дальше строить и укреплять нашу жизнь.

— Гимназий не будет, а где же учиться? — спросил Гранька.

— Училища разные откроем, чтоб по всем специальностям училась молодежь, — ответил не спеша Степан. — Наверно, институты будут также. Ведь нужны же нам будут и врачи, и учителя и свои, не привозные, инженеры тоже. А как же!

— Я б на библиотекаря пошел, — вздохнул Грань-ка. — Вот книг-то под руками!

Чугуев вприщур посмотрел на Граньку, фыркнул:

— Ничего себе, мадам библиотекарша!

Все рассмеялись. Гранька покраснел и тоже рассмеялся.

— А что, разве нельзя?

— Да пожалуйста, учись, — сквозь смех махнул рукой Степан.

— Только тебе бы, Евграф, надо что-то посерьезнее выбирать. Впрочем, у тебя уже тропочка в жизнь намечена. И неплохая. Почетная. А учиться сама жизнь заставит. Вот так, браток. — Степан прошел к порогу и бросил в лохань с водой окурок. — Отвлеклись, товарищи. Иди-ка ты в кухню да попроси хозяев по двору заняться. Проверь пост.

Гранька вышел.