Карась велел дежурному отвести нас в канцелярию. Ну, как велел… Выскочил из камеры и рявкнул бедолаге прямо в лицо:

— Канцелярия! Живо!

Майор, если и имел возражения насчет работы провожатым у СМЕРШа, благоразумно промолчал. Решил — себе дороже. Тем более у Мишки было такое зверское выражение лица после общения со Светловым, что даже я не рискнул бы ему говорить сейчас что-то в противовес.

Офицер сорвался с места, помчался впереди нашей парочки, прокладывая путь.

Суть Мишкиной «просьбы» была не только в том, что мы не знаем расположение отделов. Хотя майор может здорово облегчить нам жизнь, сопроводив до нужного кабинета. Имелся еще один нюанс. В компании дежурного ни один внутренний патруль не рискнул преградить дорогу двум гражданским. Удалось избежать нудной проверки пропусков на каждом посту, а это нехилая экономия времени и возможность не размахивать корочками на каждом шагу. Благодаря провожатому мы двигались напролом, словно ледокол сквозь льды Антарктиды.

Канцелярия комендатуры представляла собой огромный зал с высокими окнами. Пространство перегораживал длинный деревянный барьер. За ним, в клубах табачного дыма, как ежики в тумане, перебирали бумажки писари всех мастей — военные и вольнонаемные гражданские вперемешку. Тут же, по другую сторону барьера, толпились обычные посетители.

Треск печатных машинок и гул голосов создавали такой фоновый шум, что нам приходилось переговариваться между собой на повышенных тонах

Майор уверенно толкнул небольшую дверцу, открывая проход, указал рукой в дальнюю часть канцелярии. Видимо там и произошла эпохальная битва Светлова с истинным злом в лице интенданта.

Я сразу обратил внимание на стол возле окна. Он пустовал. А это на фоне творящейся в канцелярии суеты выглядело немного странно. На столешнице царил идеальный порядок: чернильница закрыта, перья сложены ровно. Здесь сто процентов работает какой-то педант. Осталось выяснить — где он.

Внутренняя чуйка настойчиво зудела: отсутствующий писарь и есть наш Аптекарь. Тем более, остальные клерки, суетливо перебиравшие ведомости, под описание Светлова не подходили совершенно.

Карасев, наплевав на приличия, внаглую вломился за деревянный барьер, на служебную территорию. Я просочился следом, оставив дежурного майора за спиной, прикрывать тылы.

Толпа у перегородки мгновенно взорвалась негодованием.

— Эй, уважаемые! У вас шо, глаза не на том месте⁈ Очередь не видют? — возмутилась крепкая тетка рубенсовских форм, яростно потрясая зажатой в кулаке справкой. — Мы тут с шести утра ожидаем⁈

— Куда прете, босяки⁈ — поддержал ее хриплый мужской голос. — Правила для всех писаны!

— Молодые люди, имейте же каплю совести! — крикнул лысеющий старичок в поношенном макинтоше, тщетно пытаясь ухватить меня за рукав пиджака.

Дежурный майор понял, что вверенный ему порядок летит к чертям. Он побагровел, выпятил грудь, шагнул вперед, намереваясь задавить бунт авторитетом:

— А ну отставить базар! Тишина в помещении комендатуры! Граждане прошли по острой служебной необходимости!

Лучше бы он молчал, честное слово. Разогретая долгим ожиданием очередь такого казенного хамства не оценила. Внимание толпы моментально переключилось на новую мишень.

— Служебная необходимость у него! — тетка со справкой картинно всплеснула руками, обращаясь к остальным ожидающим. — Вы поглядите на этого поца с большими звездами! Он мне будет делать нервы за мои же страдания! Мой Фима под Перекопом кровь проливал, а тут два фраера без очереди — и это необходимость⁈

— Товарищ начальник! — ехидно выкрикнули из задних рядов. — Шоб у вас лицо так росло, как вы тут командуете! Откормили на свою голову захребетников! Простому человеку обычную бумажку выправить — шо до Берлина пешком дойти!

— Точно-точно! — поддакнула гражданка со справкой, — У него лицо шире моей… — Дамочка звонко шлепнула себя по бедру, намекая на особо выдающуюся часть тела, — А совести ни на копейку!

Майор от возмущения хватал ртом воздух и все больше краснел. Он попытался гаркнуть что-то про вызов караула и арест, но его рык безнадежно утонул в слаженном гвалте возмущенной толпы. Дежурный понял — этот бой проигран, и быстро рванул вслед за нами.

Мишка уже двигался к столу, за которым сидел интендант очень упитанного вида. Синяк на круглой физиономии и слегка растрепанный вид снабженца свидетельствовали о том, что именно этого товарища Светлов отоварил кулаком в рожу.

— Граждане! Вы куда прете⁈ — взвизгнула худощавая, похожая на Шапокляк дама. Она отвлеклась от печатной машинки и теперь изучала наши потертые пиджаки уничтожающим взглядом. — Посетители ждут за ограждением! Выйдите отсюда немедленно, или караул позову!

Карась остановился, посмотрел на машинистку. Открыл рот, собираясь выдать ей нечто особо выразительное из своего богатого репертуара, но ситуацию спас дежурный майор.

— А ну, отставить! — рявкнул раздраконенный очередью комендантский офицер, протискиваясь мимо нас. — Отвечать на вопросы товарищей!

Машинистка осеклась, утратила в одно мгновение весь боевой задор. Она быстро сообразила, что вступаться за обычных гражданских майор точно не стал бы. Да еще требовать каких-то ответов. Значит под неприметной одеждой скрываются «товарищи», имеющие отношение к чекистам.

Мишка посмотрел на откормленного интенданта с фингалом на жирной роже, поморщился. Снова развернулся к Шапокляк и спросил ее:

— Кто сидел за этим столом?

Капитан указал в сторону пустующего места. Он, как и я, сразу словился, кто именно нас интересует. Любопытно, Миша завел разговор с машинисткой, игнорируя снабженца, который стал причиной драки. Думаю, Карась не был уверен, что сам не расквасит обнаглевшему хозяйственнику лицо.

— Сутулый, в роговых очках? Верно? Имя, фамилия! — вопросы сыпались на Шапокляк один за другим.

— Семен Лазаревич… Гуревич, — пролепетала женщина, испуганно моргая. — Вольнонаемный делопроизводитель.

— Где он? — Мишка оперся ладонями о столешницу, навис над дамочкой.

Вид у капитана был такой, будто это она во всем виновата. Прячет под юбкой Гуревича.

— Ушел… Домой отпросился. Как только потасовка в зале случилась, Семен Лазаревич за сердце схватился. Бледный стал, испариной покрылся. Сказал, приступ у него. Начальник отпустил отлежаться. Все-таки, уважаемый человек… Всю оккупацию в Одессе подполью помогал.

Мы переглянулись с Карасем. Вот, значит, как. Ублюдок-предатель еще и выставил себя борцом с фашистами. Умно, умно…

В любом случае, на данный момент эта гнида благодаря Светлову нас опережает. Гениально отыграл предынфарктное состояние, использовал драку как дымовую завесу и спокойно соскочил из комендатуры.

— Отдел кадров где? — Карась крутанулся к майору. — Личную карточку Гуревича нужно. Бегом!

Дежурный сорвался с места, рванул обратно через барьер. Мы двинулись за ним. Посетители уже поняли, что никто на их очередь не претендует, но и я, и Карась, пока проталкивались сквозь толпу, получили пару тычков локтями под ребра. Чисто профилактики ради. Народ, который обитает в любых бюрократических организациях — страшная сила.

Майор бежал вперед, по запутанным коридорам. Мы неслись за ним. Буквально через пять минут вся наша троица влетела в небольшую комнату, плотно уставленную фанерными шкафами с картотекой.

— Личное дело Гуревича Семена Лазаревича! Срочно! — приказал дежурный перепуганной девушке-архивариусу.

Сотрудница метнулась к шкафам. Шустро нашла нужную букву на полке, вытащила серую картонную папку и протянула ее нам. Мишка практически вырвал документы из рук девчонки, принялся изучать бумаги.

— Гуревич Семен Лазаревич. Год рождения тысяча девятисотый… Так… — Палец капитана остановился на нужной графе. — Адрес: улица Преображенская, дом сорок один, квартира двенадцать.

— Думаешь, он живет там? — спросил я с сомнением.

— Держи карман шире, — хмыкнул Карасев, захлопывая картонную папку. — Такая продуманная гнида по месту прописки сидеть не станет. Это адрес для отвода глаз. Думаю, в реальности он обитает в другом месте. Надеялся, может, в личном деле будут какие зацепки в виде родственников. Ни черта подобного. Он у нас со всех сторон — круглая сирота. Исключительно положительный персонаж. Стоит пометка — особо благонадежный.

— Можем проверить и Преображенскую, — сомнения в моем голосе стало больше, — Только боюсь, промотаемся впустую. Гуревич ушел из комендатуры около часа назад. За это время можно столько дел провернуть.

— Твоя правда, старлей, — Мишка подумал пару секунд, повернулся к дежурному, который, судя по грустному выражению лица, уже не чаял как от нас избавиться, и скомандовал:

— Товарищ майор, свободный кабинет организуйте. Быстро. Подойдет вообще любой. Главное чтобы не пришлось в коридоре вопросы задавать.

— Вопросы? — повторил за Мишкой майор, бестолково хлопая глазами.

Он резко подобрался, даже как-то взбодрился. Комендантский не дурак и прекрасно понимает, в каких случаях СМЕРШ проявляет интерес. Мы ему причину своей беготни по комендатуре не озвучивали, но тут не надо быть провидцем, чтобы догадаться — контрразведка ищет предателя. Однако тот факт, что Карась готов допрашивать людей прямо здесь, на месте, дежурного заметно напряг. Этак из провожатого можно самому превратиться в допрашиваемого.

— Нет! — раздраженно огрызнулся Мишка, — Просто о жизни хочу с народом потолковать. Конечно, вопросы! А что еще? И ту дамочку языкастую из канцелярии приведите. Есть у меня ощущение, она из тех, кто постоянно сует свой нос в чужие дела.

Дежурный кивнул и бросился выполнять поручение.

Кабинет нашелся прямо на первом этаже. Даже не кабинет, а практически кладовка. Узкое окно, голые стены, стол, пара расшатанных стульев. Но нам и этого было достаточно.

Буквально через пару минут на пороге появилась машинистка из канцелярии. Она осторожно переступила порог, нервно комкая в руках носовой платок. Взгляд ее так и бегал из стороны в сторону.

— Присаживайтесь, гражданочка, — Карась указал на стул, сам устроился на краю стола, сдвинув кепку на затылок. — Разговор есть. Короткий и по существу.

Машинистка мелкими шажочками подошла к стулу, бочком опустилась на краешек, снова несколько раз моргнула. Ее будто закоротило. Похоже на нервный тик. А еще она явно была не рада, что проявила инициативу в неподходящий момент. Сидела бы тихо за своей машинкой, глядишь, пронесло бы.

— С кем Гуревич общался из работников канцелярии? — спросил капитан без долгих предисловий. — С кем чай пил, курил, языком чесал? Вспоминаем! Быстро!

— Да что вы такое говорите! — всплеснула руками машинистка. — Какой чай? Семен Лазаревич вообще ни с кем не водился. Вежливый — это да. Культурный. Всегда «здрасьте-до свидания». Но сам по себе. Чистый бирюк!

— Нелюдимый, значит? — подхватил Мишка.

— Вот-вот, — закивала машинистка, — Сядет за свой стол и бумажки перекладывает. Я как-то спросила, чего он такой смурной. А он ответил, мол, оккупация даром не прошла. Почитай два года с подпольем нашим в катакомбах обитал. Сказал, теперь на людей смотреть тошно. Боязнь у него сделалась толпы и шума. Нервы, говорит, ни к черту.

Я усмехнулся. Какая складная легенда. Только Гуревич ни в каких катакомбах не сидел. А если и бывал там, то исключительно для того, чтобы потом подпольщиков слить румынам и немцам. Но версию, конечно, выбрал отличную.

— Еще, поди, со слезами на глазах рассказывал, что все его товарищи погибли, а он один выжил? — спросил я Шапокляк.

— Откуда вы знаете? — удивилась она

— У него бабка-цыганка людям гадала. Вот он от нее по наследству и перенял дар предвидения, — с абсолютно серьезным лицом ответил за меня Карась. Даже бровью не повел, зараза, — Вы не отвлекайтесь гражданочка. С коллективом не сошелся, понятно. А посторонние к нему захаживали? Может, знакомые какие?

Дамочка замялась. Поправила воротник блузки, испуганно зыркнула на Карася.

Ясно. Она что-то знает, но боится рассказывать чекисту. Похоже, до войны уже приходилось сталкиваться с госбезопасностью по каким-то неприятным вопросам.

— Да вы не волнуйтесь, — Я подошел к машинистке, присел перед ней на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне, — От вашей помощи очень многое зависит. Возможно, именно вы поможете советским воинам добить немецкую заразу. Вспоминайте. Наверное, слышали что-то? Или видели?

Смотрел на Шапокляк таким добрым, искренним взглядом, что хоть плачь. От радости и трогательности момента, конечно. Она должна почувствовать нашу духовную близость, наше единство.

— Был один… — выдавила дамочка. Затем наклонилась ко мне и тихонько продолжила. — Не так давно заявлялся прямо сюда, в комендатуру, знакомый Гуревича. Три дня назад. Хромой такой, с палочкой. Одет прилично. Так прилично, что даже удивительно. Где это он костюм раздобыл? И трость. Да. Трость у него была… знаете… с серебристым набалдашником. Разве будет приличный советский человек ходить по Одессе с такой тростью? Явно не простой работяга и не фронтовик.

— Во-о-о-от… — я накрыл своей ладонью руку машинистки Она, эта рука, лежала на коленке и очень заметно дрожала, — Вы большая молодец. И что же хромой посетитель с тростью хотел от Гуревича? Не стесняйтесь. Вы, наверное, просто оказались рядом. Случайно. Да? И что-то слышали. Тоже случайно.

— Я не подслушивала! — вскинулась дамочка, тут же отвела взгляд. — Просто мимо проходила. В коридоре сквозняк, дверь приоткрылась…

— Конечно-конечно, — Я легонько сжал женские пальцы, чисто в знак поддержки и доверия. — Что вы случайно услышали?

Машинистка понизила голос еще сильнее.

— Хромой злился. Говорил: «Я, Сеня, с этим связываться не желаю. Мне моя голова дорога на плечах. Тебе-то проще. Чуть что в Слободке на Балковской заляжешь. А мне как быть?» И знаете, Семен Лазаревич так странно себя повел. Оглянулся через плечо, проверял, не слышит ли кто-нибудь этот разговор, а потом как змеюка зашипел. Велел своему знакомому этот адрес вслух не произносить. Что-то такое. Дальше я уже не слышала, мне пришлось уйти. Они в коридоре стояли, а я шла за кипятком.

Я задумался на мгновение, вспоминая карту Одессы. Слободка. Улица Балковская. Длинная, кривая, тянется по дну Водяной балки. Огромный частный сектор, склады, полузаброшенные дворы. Идеальное место, чтобы затеряться и обустроить настоящую лежку. Но там этих домов — до едреной фени.

— А давайте еще что-нибудь вспомним, — мой большой палец начал поглаживать запястье Шапокляк. Она продолжала нервничать и потому выдавала только общую информацию. Если успокоится, всплывут детали. — Я вам буду так благодарен, просто безумно.

Дамочка опустила взгляд, бестолково посмотрела на мою руку. Смутилась немного, но заметно расслабилась.

— А… — она вдруг резко выпрямилась, лицо ее буквально засияло, — Точно. Знаете, когда Гуревич заругался на своего знакомого, тот сказал какую-то фразу… Я все не расслышала, но вот точно там было слово «мезонин». Да! «Зеленый мезонин» И Семен Лазоревич из-за этого еще сильнее разозлился.

— Молодец, гражданочка! — Мишка резко хлопнул ладонью по столу.

Машинистка вздрогнула от этого звука, растерянно посмотрела на капитана. Тут же снова «закрылась». Очевидно, карасевская физиономия не вызывала у нее вообще никакого доверия и где-то даже пугала.

— Все. Свободны. Можете идти. О нашем разговоре — ни слова. Узнаю, что болтнули лишнего…

Капитан многозначительно замолчал.

— Да что вы! Ни словечка никому не скажу!

Шапокляк резко вскочила со стула. Я еле успел подняться на ноги и отойти в сторону. Затем пулей выскочила из кабинета. Правда, перед тем как закрыть дверь, бросила на меня туманный взгляд.

Карась усмехнулся.

— Ну ты, Соколов и дал. Оказывается, товарищ старший лейтенант, вы опасный гражданин. Бедная женщина была готова выйти за тебя замуж и рожать детей.

— А кто виноват, если твоя откровенно пугающая физиономия вызывает у людей ступор и страх, — с улыбкой парировал я.

— Да ладно, шучу, — посерьезнел Карась, — Молодец, что быстро все вызнал. Война закончится, однозначно твоей психологией займусь. В институт учиться пойду. Хотя… не факт, что такому научат. Итак. Что мы имеем? Балковская улица длинная, но вариантов стало поменьше. Дом предположительно должен быть с мезонином. Едем в Слободку.

Мы покинули кабинет и двинулись на выход. Очень быстро двинулись. Выскочили на залитое солнцем крыльцо комендатуры. Весенний ветер с моря ударил в лицо, выдувая въедливую канцелярскую духоту. Карась остановился на верхней ступени, я спустился на одну ниже. Смотрел на товарища, ожидая распоряжений.

— Балковская… — задумчиво протянул капитан, — Пешком не поспеем. Ты прав, старлей. За это время он черт знает что успеет натворить. А ну-ка… подвинься. Чай не стекольщик.

Мишка легонько оттолкнул меня в сторону. Пялился он вперед, на ворота. Я проследил за его взглядом.

Возле тротуара, лениво пуская дым из выхлопной трубы, стоял потрепанный трофейный «Опель-Кадет». За рулем курил молоденький ефрейтор, ожидая кого-то из начальства.

— А вот и карета подъехала, — усмехнулся капитан. — Идем.

Он подскочил к машине, распахнул водительскую дверь, буквально за шиворот выдернул опешившего бойца из-за руля прямо на брусчатку.

— СМЕРШ. Транспорт реквизирован для оперативных нужд! — рыкнул Карась, сунув ошалевшему красноармейцу под нос красную книжечку.

Через пять минут мы уже мчали по улице, распугивая прохожих и армейские подводы.