Мы мчали в сторону Слободки. Меня подкидывало и швыряло по салону из стороны в сторону. Все благодаря Карасеву. Он вел машину нагло, агрессивно, нахрапом, игнорируя любые правила. Впрочем, чего еще можно ожидать от Мишки, который в принципе так живет — кладет один небезызвестный прибор на все приличия. Тонкое рулевое колесо крутилось в его руках с бешеной скоростью. Мы летели по истерзанным улицам освобожденной Одессы, подпрыгивая на глубоких ухабах, распугивая прохожих и встречные автомобили.

Проверять адрес на Преображенской не имело ни малейшего смысла. Моя чуйка изначально отвергла эту дохлую идею. Мишкина тоже. Тут мы были полностью солидарны.

Гуревич — опытный диверсант, агент высочайшего класса. Услышав вопли Светлова про СМЕРШ, он моментально сложил два и два. Заподозрил, что контрразведка уже взяла его след. Ждать опергруппу по месту прописки станет только клинический идиот или самоубийца. Аптекарь ни тем, ни другим не является. Он сто процентов направился в свою настоящую, тайную нору. Туда, где хранятся резервные документы, оружие и заначка на черный день. Нам фантастически повезло, что машинистка услышала разговор Гуревича с Яшей. В любом другом случае не факт, что удалось бы взять след. Видимо, это везение было некоторой компенсацией за дурость лейтенанта.

Слободка встретила нас удушливой весенней пылью и специфическим запахом гниющего камыша. Улица Балковская, змеей извивалась по самому дну Водяной балки. Она разительно отличалась от респектабельного центра города с его французской архитектурой и брусчаткой. Здесь царил первобытный хаос окраинных предместий. Бесконечная вереница покосившихся заборов из горбыля, глухие стены складов с облупившейся штукатуркой, заросшие бурьяном огромные пустыри, островки частных домов, выстроенных из грубого ракушечника — такой была открывшаяся перед нами картина.

До войны этот район считался вотчиной портовых грузчиков, мастеровых, налетчиков и контрабандистов. Криминал здесь заправлял всегда. Сейчас, после долгих месяцев немецко-румынских порядков, Балковская будто вымерла. Местные жители предпочитали лишний раз не высовываться за калитки, а потому на улицах было пустынно и тихо. Идеальное место для того, чтобы залечь на дно. Никаких патрулей военной комендатуры, никаких бдительных дворников и любопытных соседей-интеллигентов. Только надрывный лай бродячих собак да скрип расшатанных ставен на ветру.

— Улица длиннющая, старлей, — высказался Карась, напряженно вглядываясь в мелькающие за грязным стеклом фасады. Он сбросил скорость, пустив машину внатяг по разбитой дороге. — Домов — как блох на шелудивой дворняге. Мезонин зеленый… Как его теперь найти. Эх….было бы времени хотя бы несколько часов…А так — пока будем кружить по району, Аптекарь успеет не только сбежать, но и новые документы себе нарисовать.

Я внимательно вглядывался в постройки по правой стороне балки. Мозг лихорадочно выстраивал профиль Аптекаря. Он есть у каждого преступника. Профиль, паттерны поведения, привычки, если хотите. И тут надежда только на ментовской опыт. В отличие от слепой интуиции, он, этот опыт, опирается на голую, безжалостную логику.

А еще есть правило, которое использовал в прошлой жизни. Хочешь поймать маньяка — будь сам маньяком. Начинай мыслить, как он. В принципе, пособник фашистов, предатель и диверсант не так далеко ушел от моих прежних «клиентов».

— Нам не нужно кружить, —ответил Мишке, — Давай хорошенько подумаем. Гуревич осторожен и чертовски умен. Он выбрал дом с мезонином, не только потому что жилище было свободным. Он выбрал лежку, куда никто не сунется. То есть дом с «репутацией». Тот, в котором до войны обитал кто-то из серьезных людей. И еще… Дом с мезонином по местным понятиям — солидное жилище. Такие не лепят впритирку к соседним хибарам. И в самом низу балки тоже строить не будут. Там весной вода стоит, грязь по колено. Он должен находится на возвышении. У дома должны быть пути отхода…

«Опель» резко вильнул, объезжая глубокую колдобину. Карасев вдавил педаль тормоза. Двигатель недовольно фыркнул и заглох.

Капитан повернулся ко мне. Взгляд бывшего марвихера внезапно прояснился, словно мозаика в голове сложилась в четкую картину.

— Твою дивизию, Соколов! — Карась хлопнул ладонью по оплетке руля. — Редко тебе это говорю, но ты — голова! Головища! Это же дом Изи Бриллианта!

— Кого? — переспросил я.

Удивление в моем голосе звучало максимально искренне. Просто Мишка с такой интонацией произнес имя, будто не знать Изю — большой грех.

— Был такой уважаемый человек в Одессе. По профессии ювелир, по факту — держатель общака. К нему блатные со всего Союза съезжались вопросы решать. Дом Изи всегда считался неприкосновенным. В сорок втором румыны Бриллианта к стенке поставили. Говорят, общак с него выбить пытались, а он им хрен на постном масле показал. После Изиной смерти домишко тщательно проверили. Ни черта не нашли. Изя не дурак был, деньги на виду держать не стал бы. А потом, когда хотели полы поднимать да стены разбивать, блатные взгоношились. Мол, оставьте жилище уважаемого человека в покое. Ну и для большей убедительности занесли в комендатуру золотишко. Неловко себя чувствовали, что позволили Изю расстрелять. Теперь в этот домишко ни местные, ни шпана, ни мародеры не суются. Себе дороже.

Карась еще раз ударил по рулю:

— Точно! И мезонин там, насколько помню, имеется. Вот только насчет цвета не уверен. Давно приходилось бывать в гостях. Еще в тридцать восьмом.

— А ты за своими бывшими коллегами все равно присматриваешь, — усмехнулся я. — Тоскуешь?

Карасев посмотрел на меня долгим взглядом. Думал — пошлет. Но нет, ответил.

— Слушай, Соколов, это часть моей жизни. И люди всякие встречались. Кто-то — говно полное. А кто-то поприличнее самых приличных будет. Да и потом, по понятиям я же ссучился. Не хочется в самый неподходящий момент с ворами лоб в лоб столкнуться. Тем более сейчас, когда враг у нас один. Ты же знаешь, как одесские блатные подполью помогали. Официально — не ради идеи. Мол, чтобы румын грабить. Но я правду знаю, старлей. Многим война поперек горла встала. Земля — наша, а по ней фашистская гниль расползлась. Так что да, слежу. И не вижу в этом ничего предосудительного.

— Да ладно, чего ты завелся-то, — я небрежно пожал плечами, — Вообще без претензий. Чисто ради интереса спросил. Поехали дом Изи Бриллианта проверять.

Мишка молча кивнул, запустил мотор и двинулся по дороге. Теперь он двигался целенаправленно, в определенную сторону.

Жилище ювелира стояло особняком, полностью скрытое за массивным, почерневшим от сырости забором. Кованые створки ворот покрылись рыжим налетом ржавчины.

Над линией заросших диким виноградом домовых стен гордо возвышалась деревянная надстройка. Тот самый мезонин. Краска на его досках давно выцвела, пошла уродливыми пузырями, шелушилась от морских ветров, но сомнений не оставалось — она имела отчетливый грязно-зеленый оттенок.

— Приехали, — Карасев остановился метрах в пятидесяти от ворот, загнал «Опель» в густую тень раскидистой акации.

Мы выбрались из машины, рассредоточились. Достали оружие.

— В парадные двери не пойдем, — Тихо высказался Мишка, — Гуревич — опытная сволочь. Позаботился о своей безопасности. Могут быть неприятные подарочки.

Я поддержал капитана в этом решении. Двинулись вдоль забора, искали слабое место в ограждении. И оно нашлось. Метрах в десяти от калитки старое дерево перевесило толстые ветви через забор.

Мишка без лишних разговоров сложил ладони замком, чтобы подсадить меня. Я ухватился за толстую ветку, одним прыжком взлетел на нее. Прополз немного вперед и бесшумно спрыгнул на мягкую, прелую землю внутреннего двора. Секундой позже рядом приземлился Карась.

Дом выглядел заброшенным. Двор тоже. Будто здесь давным-давно никого не было. Мы, не сговариваясь, мелкими перебежками пересекли открытое пространство, прижались к темной стене строения. Затем так же осторожно, переместились к задней части фасада, туда, где имелся запасной выход.

Однако, возникла сложность. Видимо, при жизни Изя Бриллиант себя весьма неплохо чувствовал, отстроил особнячок на славу. Дверь, ведущая к заброшенному саду, выглядела добротной, дубовой. Обитой по углам железными пластинами. И конечно же, с внутренним замком.

Карасев сунул пистолет за пояс, выудил из-под штанины финку. Тонкое лезвие скользнуло в щель между косяком и дверным полотном. Капитан возился с минуту, тихо матерясь сквозь стиснутые зубы, потом раздраженно сплюнул себе под ноги и убрал нож.

— Глухо, — шепнул он с нескрываемой досадой — Не только английский замок, но и железная задвижка. Тут серьезные отмычки нужны или кувалда пудовая. Ни того, ни другого в наличии не имеем.

— Значит, выберем другой путь, — ответил так же тихо, оглядывая фасад дома.

Чуйка настойчиво шептала — внутри никого нет. Мы не успели. Однако, войти в любом случае надо.

Поблизости виднелось узкое кухонное оконце, почти полностью скрытое за разросшимся кустом сирени. Тяжелых ставен там не было, только пыльное, давно не мытое стекло. Внутри угадывались плотно задернутые темные шторы.

Я скинул пиджак, плотно обмотал тканью правую руку в несколько слоев. Пристроился сбоку от деревянной рамы, чтобы не подставиться под возможный выстрел изнутри. Короткий, акцентированный удар пришелся точно в угол, в район старого шпингалета. Стекло хрустнуло и осыпалось внутрь.

Просунул руку в образовавшуюся дыру, нащупал холодный металл и отщелкнул задвижку. Тихо скользнули внутрь. Схема зачистки помещений, вбитая намертво еще во время прошлой жизни, сработала на чистом автоматизме. Сектор за сектором. Кухня — чисто. Длинный темный коридор — чисто.

Пока я методично проверял комнаты первого этажа, Карась поднялся по узкой лестнице в мезонин.

Людей в доме не наблюдалось. Как я и предполагал, Яша уже сделал ноги. А то, что мы пришли точно по адресу, это к бабке не ходи. Если снаружи дом казался абсолютно нежилым, то внутренняя атмосфера говорила об обратном. На столе в гостиной я заметил использованную посуду, в самих комнатах были видны следы чужого присутствия. Здесь точно кто-то жил.

А еще имелся подозрительно знакомый запах. Палёная бумага. Кто-то что-то недавно жег.

Мы проверили весь дом, каждый уголок. Встретились в просторной гостиной, которая когда-то служила хозяевам дома в том числе и кабинетом.

— Пусто, — констатировал Карасев, опуская ствол пистолета. — Упорхнула птичка. Либо вообще сюда не заявлялся после комендатуры, либо быстро собрал манатки и сделал ноги.

— Скорее второе, — я обвел взглядом царящий вокруг бардак, который вроде бы не бросался в глаза, но если присмотреться — то тут, то там валялись брошенные в спешке вещи, — Обрати внимание, рядом со шкафом валяются две вешалки, створки нараспашку. Ящики стола выдвинуты. Ты входную дверь проверял?

— А как же, — хмыкнул капитан. Растяжка там, все как положено. Наверху, в мезонине еще одна. Кстати, в спальне шкаф тоже весь перевернут. Ты прав, старлей. Торопился Аптекарь сильно. Ушел, гнида. Наш уставной комсомолец Светлов своим цирком в канцелярии всё-таки знатно его спугнул. Сучонок… Пришибу, когда выйдет из комендатуры. А еще лучше, пойду к товарищу Назарову и поставлю вопрос ребром. Пусть убирают идиота из группы. Так работать невозможно. Все. Просрали диверсанта.

Мишка в сердцах пнул одну из вешалок на полу.

— Погоди, не горячись, — тормознул я Карася. — Если человек бежит в панике, он обязательно оставляет следы…

Покрутил головой, повторно оценивая обстановку. На первый взгляд — зацепится не за что. Но этот запах жженой бумаги… Он упорно лез в ноздри, тревожил внутреннее чутье.

Я направился к массивной печи-голландке, занимавшей целый угол комнаты.

Чугунная дверца топки была приоткрыта. Внутри виднелась внушительная горка свежего пепла. А еще оттуда тянуло теплом. Уже слабеньким, но тем не менее. Аптекарь уничтожал следы перед самым уходом. Жёг документы, записи, шифроблокноты — всё, что могло вывести контрразведку на его кураторов или раскрыть детали предстоящей операции.

Опустился на одно колено, уставился на серые хлопья золы.

Спешка всегда порождает хаос, а хаос оставляет улики. Когда счет идет на минуты, ошибаются даже самые опытные профессионалы. Если плотные пачки бумаг поджечь в ограниченном пространстве печи, доступ кислорода внутрь стопки перекроется. А значит, сердцевина бумажной пачки имеет все шансы не прогореть до конца.

Отвлекся от созерцания сгоревшей бумаги, снова огляделся. Рядом валялась длинная кочерга. Сойдет. Взял ее и начал аккуратно, слой за слоем, миллиметр за миллиметром разгребать серый пепел у самой дальней стенки, где тяга должна быть слабее всего.

— Есть что? — Карасев маячил за моей спиной, как чертова совесть. — Аккуратнее, старлей. Аккуратнее.

— Не лезь под руку! — огрызнулся я на капитана, — Ага…Что-то имеется…

В самом конце, прижатый куском недогоревшего угля, виднелся крохотный, обгоревший по краям клочок плотной желтоватой бумаги.

Осторожно, стараясь не дышать в сторону золы, подцепил находку кончиком кочерги вытащил наружу. Осторожно переложил кусок картона на ладонь.

Карасев склонился над моей рукой, вглядываясь в обрывок.

На уцелевшем куске бумаги отчетливо виднелась часть жирного фиолетового штампа с гербом и несколько напечатанных машинописных строк. Слова обрывались на полуслове, края превратились в черную сажу, но смысл угадывался без труда.

«…вакуационный госпиталь…»

«…для нужд фронта…»

«…доступ на склад…»

Ниже виднелся размашистый росчерк подписи, сделанный химическим карандашом.

Мишка потер подбородок, нахмурился.

— Госпиталь? Склад? На хрена ему склад госпиталя?

Я мысленно выматерился. Ну вот, опять сложилась ситуация, когда придется скрывать правду от Карасева. Не всю, конечно. Что-то смогу рассказать, но очень выборочно.

— Он собрался туда за препаратами или специфическим оборудованием, — произнес вслух, — Яша Хромой собирал по городу свинец и медь. Они готовят базу для работы с каким-то… — замялся на секунду, — С каки-то химическим оружием.

Надеюсь, эта версия покажется Мишке правдоподобной. На самом деле думал я о другом. Вспомнил вращающиеся металлические цилиндры «Колокола».

Для запуска этой пространственно-временной мясорубки требуются определенные компоненты. На Привозе такое добро не купишь ни за какие царские червонцы.

Во-первых, топливо. Пульсирующая радиоактивная субстанция, похожая на фиолетовую ртуть. Я видел ее перед смертью. Похоже на «Ксерум-525». Читал об этой хреновине, когда копался в архивах. Основа для ее кустарного синтеза — очищенная ртуть и соли бария. Добыть их в разрушенном войной городе можно только на крупных медицинских складах: вскрыть десятки тонометров Рива-Роччи, распотрошить термометры, из рентген-кабинетов выгрести запасы сернокислого бария.

Во-вторых, надежная защита и контроль мощнейшего электромагнитного поля. «Колокол» генерирует колоссальное излучение. Диверсанту понадобятся тяжелые свинцовые фартуки для экранирования кустарного реактора. Плюс — дефицитные, сверхмощные кенотроны из тех же рентгеновских аппаратов для сборки сложной системы зажигания.

В-третьих, экстремальное охлаждение. Эфир. При пробое пространства установка критически перегревается. Спасти ситуацию могут массивные баллоны с медицинским кислородом, а чистый эфир и хлороформ идеально подойдут как растворители для создания жидких диэлектриков.

Но самая мрачная деталь — биологический катализатор. Спустя почти год после всего, что произошло на заброшенном заводе, я понял, зачем шизику были нужны заложники. В том числе дети. Думаю, приблуда использует живых людей как банальные проводники. Чтобы хоть как-то стабилизировать жертв и не дать им умереть от колоссального болевого шока в первые же секунды запуска, необходимы ударные дозы морфия, камфоры и адреналина. Люди в клетке непросто так выглядели заторможенными и вялыми. Химия заставит биться обреченные сердца до самого финала бесчеловечного эксперимента.

И вот тут становится очевидно — в одно лицо забрать такой колоссальный объем оборудования со склада невозможно. Только свинцовые фартуки и баллоны потянут на добрые пару центнеров. Значит, Гуревичу позарез нужна машина. И крепкие руки в придачу.

Аптекарь — мозговой центр, он точно не станет в одиночку ворочать тяжеленные ящики. Да и нереально это сделать. Значит в схеме задействован как минимум еще один подельник, с колесами.

Залетный водила с грузовиком, нанятый со стороны? Вполне возможно. Но есть вариант гораздо паршивее — помощник Аптекаря сидит прямо в госпитале. Водитель, завскладом или кто-то из снабженцев. Человек, способный не только беспрепятственно подогнать фургон к самым дверям хранилища, но и заранее оформить аппаратуру для выдачи или фиктивного списания. Вот тогда все сработает идеально. Погрузили добро, сунули часовому на выезде проштампованную путевку — и растворились в лабиринте одесских улиц.

Я быстро озвучил Мишке свои подозрения. Не про «Колокол», конечно. Исключительно поделился мыслями насчет подельника на больничном складе и тем, что именно планирует забрать Аптекарь.

— Значит, мчим в госпиталь, — Мишка крутанулся на месте и двинулся в сторону кухни, чтобы выбраться наружу тем же путем… — Крупных тут раз-два и обчелся. Главный базируется в бывшем санатории на Французском бульваре. Склад только при нем имеется. Если очень поторопимся, Соколов, перехватим гниду прямо у окошка выдачи.