Лейтенант снова нервно одернул рваную гимнастерку, выпятил грудь, собираясь с мыслями.

— Товарищ капитан, я находился в канцелярии. Вел скрытое наблюдение, как вы и приказывали. Изображал обычного посетителя в очереди. К выдаче подошел фронтовик. Сапер. Без правой ноги, на самодельном костыле. Орден Красной Звезды на гимнастерке. Он просил выписать законный паек — мыло и сахар. Дежурный интендант, тыловая крыса…

Светлов осекся, быстро глянул на Карасева. Подумал, наверное, не переборщил ли с эпитетами. Мишка никак на «крысу» не отреагировал. Пристально смотрел на подчиненного, ожидая продолжения. Чего уж скрывать, все мы, мягко говоря, недолюбливаем интендантов. Есть в них что-то… как бы это назвать… неприятное.

— Тыловая крыса, — уверенно продолжил лейтенант, — Самая настоящая. В чине майора. Так вот он швырнул документы обратно. Заявил, что в справке из госпиталя не хватает треугольной печати, поэтому ничего выдано не будет. Фронтовик начал объяснять, дескать, ехать ему в деревню, госпиталь в другом конце города… А этот майор назвал его попрошайкой и велел убираться вон!

Светлов громко сглотнул, сжал кулаки. Голос лейтенанта звенел от возмущения.

— Этот… боров… Товарищ капитан, выдели бы вы его физиономию! Народ с хлеба на воду перебивается, а у него рожа в три обхвата!

— Светлов, ты не отвлекайся, — посоветовал я парню. — Мы уже поняли, что интендант — сволочь и крыса. Давай по существу.

Молчание Карася было пока еще слишком выразительным, чтобы обсуждать вместо сорванного задания физические данные снабженцев.

— Ага… — кивнул Дмитрий, — Так вот интендант швырнул бумаги фронтовика, они упали на пол! Сказал, чтобы тот убирался и не мешал работать. Понимаете, я не мог стоять в стороне. Совесть не позволила!

— Не стерпел вопиющей несправедливости, — мрачно констатировал я, прекрасно понимая, что в этой ситуации наш комсомолец просто не мог поступить иначе. Его так воспитали. Добро должно восторжествовать немедленно, справедливость сама себя не восстановит.

В принципе, рвение похвальное. Если бы не одна деталь. Светлов был на задании. Определить личность диверсанта и предателя — важнее, чем бороться со злом в лице наглого интенданта.

— Никак нет, товарищ старший лейтенант, — подтвердил комсомолец, — Не стерпел. Подошел, представился. Процитировал выдержку из Дисциплинарного устава Красной Армии о недопустимости оскорбления военнослужащих. Пусть человек уже списан, отправлен в тыл, но он кровь проливал. Он ноги лишился. Понимаете⁈ Я потребовал немедленно извиниться перед фронтовиком и выдать положенный паек! Призвал к совести, которая должна быть у советского офицера!

Карась тяжело вздохнул, провел ладонью по лицу, словно пытался стереть что-то невидимое. Затем посмотрел на Светлова немигающим взглядом.

— Процитировал устав… — глухо повторил Мишка. — Устав… Наглому тыловику в переполненной комендатуре. Человеку, который тяжелее карандаша ничего не поднимал, но считает себя вершителем судеб.

— Именно! — обрадовался Дмитрий поддержке капитана.

На самом деле это, конечно, была не поддержка. Карась просто повторил вслух то, что с его точки казалось верхом вопиющей глупости.

— А он… — Светлов возмущенно вскинул подбородок, — Он в ответ обложил меня нецензурной бранью и толкнул в грудь! Ну, я и применил силу.

— Эм… погоди-ка, — перебил я лейтенанта. — То есть дал в морду старшему по званию? Опять же, в переполненной комендатуре, в присутствии уймы свидетелей?

— Да! — уверенно ответил Светлов. Даже бровью не повел. — Он уже отошел от перегородки. Я перемахнул через барьер, догнал его, схватил за грудки. Ну и…ударил. Интендант на стол рухнул, бланки разлетелись, чернильница разбилась. Чернила залили ведомости. Майор орать начал, караул позвал. Прибежали комендантские. Потребовали отдать оружие и следовать за ними. Пришлось принять единственно верное решение!

— М-м-м-м… решение… — тихо произнес Карасев, — Какое, интересно?

— Громко, во всеуслышание заявил, что являюсь оперативным сотрудником СМЕРШ! — победно завершил свой рассказ Светлов. — Чтобы прекратили противоправные действия в отношении офицера контрразведки!

Комсомолец замолчал, в камере стало тихо. Слышно было только его прерывистое дыхание.

Ну, ладно, сказать по совести — с точки зрения морали и офицерской чести Светлов поступил абсолютно правильно. Защитил инвалида от тыловой гниды. Тут даже Карась, уверен, в глубине души парня одобрял. Любой нормальный человек на месте лейтенанта почувствовал бы непреодолимое желание размазать жирную рожу интенданта по паркету. Но с точки зрения Устава, Светлов просто начистил рожу старшему по званию. И это — серьезный залет. А с точки зрения оперативной работы — лейтенант с большой долей вероятности засветился перед диверсантом и предателем. Фактически сорвал нам операцию.

Если Аптекарь что-то учуял, понял, зачем оперативник СМЕРШ отирается в комендатуре, то он уже мчится на всех парах подальше от Дерибасовской, чтобы отменить встречу гостя или перенести ее в другое место. И не факт, что мы успеем его перехватить.

Карасев снова вздохнул, прошелся по узкой камере, затем грубо отодвинул Светлова и опустился на шконку. Капитану сильно захотелось присесть. Достал папиросу, помял мундштук, но прикуривать не стал.

— Молодец, Дима, — наконец произнес Мишка подозрительно спокойным тоном. — Я то думал, ты у нас идиот. Ан нет. Получается — герой. Медаль тебе дадут…

Капитан замолчал, посмотрел на физиономию Светлова, которая от столь неожиданной похвалы резко обрела радостное выражение. Комсомолец даже не понял, что Крась говорит это сарказмом.

— Ага, дадут… — Кивнул сам себе наш командир, а потом рявкнул на весь подвал, — Посмертно! Тебе и нам! Когда Аптекарь нас завалит во время операции!

— Но я же… — Светлов растерянно перевел взгляд на меня, затем снова на Мишку, — Я же, товарищ капитан, должен был вмешаться. Мы, советские офицеры, не можем…

— Да заткнись ты уже… — глухо велел Карасев лейтенанту.

Я сделал шаг к другу, положил руку ему на плечо. Эмоции сейчас делу не помогут. Нужен холодный анализ ситуации.

— Остынь, товарищ капитан. Безвыходных ситуаций не бывает…

Затем переключился на комсомольца.

— Так, лейтенант, а теперь давай-ка отодвинем эмоции в сторону. Забудь про инвалида, про интенданта, про совесть. Включи голову. Нам сейчас надо, чтобы ты очень хорошо подумал и вспомнил, что происходило вокруг тебя. Мозг так устроен — он фиксирует не только прямые события, но и косвенные. Будем вытаскивать из твоей башки…

— Товарищ старший лейтенант, — Вскинулся Светлов, — Опять психология? Но это же…

— Слушай сюда, борец за справедливость! — Мишка резко вскочил с топчана, схватил недоделанного опера за плечо и резко толкнул его на место, где только что сидел сам, — Если ты сейчас хоть слово вякнешь про буржуйскую лженауку, я тебя просто урою в этой камере. Поэтому угомонился, сосредоточился и внимательно слушаешь Соколова. Делаешь все, что он скажет.

Светлов моментально сдулся.

— Слушаюсь, товарищ капитан. Буду делать все, что скажет товарищ старший лейтенант.

— Вот и чудно. — Кивнул Карась. Посмотрел на меня, сделал шаг в сторону, — Давай, Алексей, тряхни этого дурака. Может, действительно что-то вспомнит.

Я обошел капитана, приблизился к Дмитрию.

— Так… давай сразу момент драки. Ты ударил майора, он упал на стол. Чернильницы перевернулись. Начался шум, крики. Прибежал караул. Ты громко сообщаешь всем присутствующим, что являешься сотрудником СМЕРШа. Внимание, вопрос: что в этот самый момент делали остальные работники канцелярии? Писари за барьером? Машинистки? Обычные посетители? Был ли кто-то среди этих людей, немного выбивающийся из общей атмосферы?

Светлов напрягся, нахмурился. Его взгляд заметался из стороны в сторону. Сначала — по горизонтали влево. Мозг лейтенанта пытался запустить аудиальное воспоминание. Звуки, слова, которые комсомолец слышал за спиной, разговоры. Затем — вниз и вправо. Пошли кинестетические воспоминания. И наконец — вверх и влево. Финалочка, визуал.

— Ну…— неуверенно начал Светлов, — Писари в основном кинулись разнимать… Кто-то караул побежал звать… Девушки-машинистки завизжали.

— Стоп, Дима, не торопись. Нам нужны не те, кто активно принял участие в происходящем. Не те, кто лез в драку. Вспоминай свидетелей, оставшихся в стороне, — направил я лейтенанта, — В канцелярии много народу. Может, кто-то стоял неподалеку и наблюдал?

Комсомолец замер.

— Был один… — медленно произнес он. — За крайним столом, ближе к окну. Как раз неподалеку от места интенданта. Сутулый, в роговых очках. В драку не полез. Остался в стороне и… — физиономия лейтенанта вытянулась. — И смотрел прямо на меня… Но как? Товарищ старший лейтенант, я ведь в тот момент совсем не обратил на него внимания. А сейчас… помню! Да, точно. Такой… лет сорок, может. И вид у него… как у библиотекаря, учителя. Будто своей тени боится, но дюже умный.

— Дальше! — пришлось подтолкнуть лейтенанта. Мы, похоже, нащупали верный след, — Что он сделал, когда ты крикнул про СМЕРШ?

— Знаете… он не испугался, а будто удивился…— Светлов запнулся. Бедолага только сейчас осознал странность поведения очкарика. — Пока все суетились, орали, оставался хладнокровным. Глазом не моргнул. Быстро сгреб со стола стопку каких-то бумаг, аккуратно убрал их в потертый портфель. А потом… Ах ты ж зараза… — лейтенант провел пятерней по волосам, — Когда я сказал, что из контрразведки, он сначала бумаги собрал, потом вдруг резко изменился… лицо у него стало испуганное, но…будто с задержкой. Понимаете? Будто специально. Схватился за сердце, сел на стул, тяжело задышал. Я еще подумал: надо же, сердце прихватило у человека. Не сознательно подумал, а просто мысль такая мелькнула…Но…

Светлов посмотрел мне в глаза.

— Товарищ старший лейтенант, я ведь на этого писаря даже внимания не обратил. Там, в канцелярии. Он такой неприметный был…Прямо тень, а не человек. Только сейчас все детали вспоминаю. А в тот момент будто смотрел на него и не видел.

— Все нормально, Дима, — я похлопал ошарашенного Светлова по плечу, — Этому учат особо опасных резидентов или диверсантов. Быть невидимыми для окружающих.

— Нормально⁈ — хмыкнул Карасев за моей спиной, — Чего нормального-то, Соколов. Ты описание слышал? Сутулый, в очках, похож на учителя. Или… — Мишка выдержал паузу, а потом подскочил к Светлову и чуть ли не в лицо комсомольцу рявкнул, — Или на аптекаря! Тебе же дали ориентировку. Ты как, дурака кусок, не разглядел под своим носом человека, который этому описанию полностью соответствует⁈ Это же и был Аптекарь! И то поведение, что ты сейчас вспомнил. Он сначала пытался понять, что происходит, анализировал ситуацию, поэтому оставался спокойным, когда остальные впали в панику. Затем услышал про контрразведку, еще пару минут переваривал, а потом быстренько прихватил что-то важное и разыграл сердечный приступ. Его уже нет на месте, как пить дать. У-у-у-у… Как дать бы тебе, чтобы мозги на место встали.

Карасев замахнулся, будто хотел отвесить Светлову подзатыльник, но в последний момент передумал.

Впрочем, затрещина, даже в воспитательных целях, была лишней. Лейтенант уже понял, насколько он обосрался. Физиономия комсомольца вытянулась, побледнела.

— Товарищ капитан… Я… я всё испортил?

— Представляешь, — подтвердил Карась. Злости в нем больше не было, осталось только напряжение. — И прямо сейчас эта крыса попытается сменить место встречи. На всякий случай. Диверсанты такого уровня не полагаются на удачу. Он лучше перестрахуется, чем спишет появление оперативника контрразведки на совпадение. Бумаги, говоришь, прихватил с собой? Возможно это были бланки пропусков, уже проштампованные… Ладно. Будем работать с тем, что есть. Идем, Соколов.

Карась резко сорвался с места и направился к двери. Толкнул ее. Прямо за порогом маячили дежурный майор и сержант.

— А я? — испуганно спросил Светлов.

— А ты… — Мишка обернулся, посмотрел на горе-опера, — Посиди-ка сегодня здесь. Обдумай свое поведение.

Я бросил на товарища быстрый взгляд, мысленно усмехнулся. Молодец капитан. Красиво слил комсомольца. Нам предстоит серьезное дело. Светлов со своими подходом идеалиста и паладина Святого Устава будет только мешаться под ногами. А тут — вполне уважительная причина не брать его с собой.

— Разрешите искупить вину! Я помогу задержать предателя! — вскинулся лейтенант.

В здоровом глазу Светлова читалась такая искренняя мольба, что на секунду в моей душе шевельнулась жалость. Парень действительно хотел как лучше. Правда, эта жалость тут же испарилась. Мы с Мишкой оба прекрасно понимали, комсомольское «как лучше» реально может нас всех погубить.

— Сидел бы ту уже молча, искупитель хренов, — отрезал Карась. — От тебя вреда больше, чем от фашистской бомбы. Отдохнешь в одиночестве, поразмыслишь о вреде излишней инициативы. В следующий раз, прежде чем махать кулаками и цитировать устав, вспомнишь, ради чего тебя вообще послали на задание.

Мишка крутанулся на месте и вышел из камеры.