Оставить Яшу Хромого с дыркой в башке посреди комнаты означало расписаться в собственной глупости. Если Аптекарь или кто-нибудь из его людей нагрянет в подвал, сразу поймут — Яша не готов встречать вообще никаких гостей. Даже очень важных. А нам такое не надо. Предатели и диверсанты должны быть уверены, что все идет по плану. Поэтому передо мной и Карасем встала серьезная задача — уборка места преступления.

Мишка критически окинул взглядом развороченный череп Яши и темно-бордовую лужу на половицах. Благо, попало на пол совсем немного. В основном обрызгало наши физиономии.

— Похоже, Яков раскинул мозгами и пришел к выводу, что ему пора в бессрочный отпуск,— хмыкнул Карась, подхватывая покойника под мышки. — Давай-ка определим отдыхающего. Ох, и жизнь у меня… Думал, стану капитаном, буду с важным видом бумажки в Управлении перебирать.

— Ну ты и брехун, товарищ капитан, — я пристроился с обратной стороны Яшиного тела, взял его за ноги, — Тебя же от вида бумажек выворачивает наизнанку. Думаю, ты и генералом будешь бегать по полям, ловить врагов.

Место для «отдыха» Хромого нашли заранее. Рядом со входом в подвал обнаружилась низкая дверца, ведущая в угольную яму. Туда мы хозяина комнаты и определили. Сверху присыпали мусором.

— Звиняйте, Яша, — высказался Мишка, отряхивая руки, — У нас важная операция. Как закончим, пришлем особо комфортную труповозку, она тебя, падаль, заберет. Пока что полежи тут. Сделай это на благо Родины. Хоть после смерти будет с тебя толк.

С полом в комнате возиться пришлось дольше. Это нам еще повезло, что кровь не попала на стены. Со старых обоев мы бы ее хрен стерли. Второе везение — в Яшином жилище имелась буржуйка. Выгребли остывшую золу, щедро засыпали ею бурую лужу.

Зола неплохо впитывает кровь и убирает металлический запах. Это меня Карась просветил. Я даже не стал спрашивать, откуда у него такие специфические познания. Не уверен, что ответ будет выглядеть прилично. Миша — марвихер, носитель благородного криминального искусства, но когда с юных лет отираешься среди воров, медвежатников и грабителей, случается всякое. А мне про карасевское «всякое» точно знать не хочется. Я, конечно, смирился с его приблатненной натурой, однако мент, сидящий внутри старшего лейтенанта Соколова, никуда не делся, как и аллергия на криминальные элементы.

Мишка выждал пять минут, убедился что зола начала делать свое дело, а затем прошелся по присыпанной луже крови, безжалостно растирая грязное месиво подошвой. В итоге пол стал выглядеть затоптанным и немытым. Оставалось разбитое окно, но с ним уже ничего не сделаешь. Талантов стекольщика нет ни у меня, ни у капитана. Лайфхаков на данную тему тоже не нашлось. Ну и черт с ним.

В конце концов, мы сделали самое главное — убрали труп и ликвидировали следы убийства. Надо, чтобы о Яшиной смерти не догадывались его подельники. Максимум — до завтрашнего вечера. Как только встретим гостя, убитый Хромой перестанет быть проблемой. Ну, а воры, я думаю, кричать на всю Одессу о расправе над ссучившимся собратом не станут. В их воровской среде слушок, конечно, пройдет. О наказании неверных должны знать все местные блатные. Однако, это займет время и нам не помешает.

Убедившись, что комната теперь выглядит просто неряшливо, покинули квартиру.

Выскользнули из арки и не сговариваясь прибавили шаг. К счастью, звуки выстрелов не привлекли случайных прохожих. Здешние обыватели давно усвоили железное правило выживания: услышал пальбу — запри дверь покрепче и забудь. Никто из соседей в здравом уме не побежит звать комендантский патруль из-за чужих бандитских разборок. Эти разборки тут — обычное дело. Если на каждый выстрел реагировать, так и будешь бегать по Молдаванке из конца в конец, как дурачок.

Отошли на пару кварталов. Свернули в тихий переулок, густо заросший цветущей акацией. Сладковатый, дурманящий цветочный аромат перебивал привычные запахи разрушенного города — гарь и кирпичную пыль. Только оказавшись на приличном расстоянии от жилища Хромого, позволили себе немного сбавить темп.

Карась на ходу поправил засаленную кепку, выудил из глубокого кармана пиджака смятую папиросу и прикурил на ветру, привычно прикрывая огонек широкой ладонью. Лицо капитана светилось откровенным удовлетворением.

Несмотря на безвременную кончину Яши и отсутствие той информации, которую он мог дать, ситуация складывалась весьма неплохая. Вражеская сеть разбилась на изолированные, слепые звенья. Охридько сидит в допросной Управления, группа диверсантов ликвидирована, Аптекарь спокойно шлепает поддельные пропуска в комендатуре, искренне полагая, что всё идет по плану. Наша задача — аккуратно, без лишнего шума перехватить этого самого Аптекаря и явиться на берег моря вместо фрицевских недобитков

— Значит, так — подытожил Карасев на ходу, метким щелчком отправив окурок в кусты акации. — Время до завтрашнего вечера имеется. Порт пока оставим в покое. Лезть в коллектор под четвертым причалом будем только после того, как возьмем гостя. Сейчас главное — штабной крот. По-хорошему, Аптекарь нужен нам уже сегодня. Но без лишнего шума. Черт его знает, сколько у этой сволочи помощников под рукой. Никто не должен догадаться о провале диверсионной операции. Если штабная гнида продолжит спокойно гулять по Одессе, он может заподозрить что-то. В Яшиной квартире мы следы подчистили, но, знаешь, как говорится — береженого бог бережет…

Я топал рядом с Мишкой, слушал его размышления, кивал в такт, а сам продолжил анализировать полученные крохи информации.

Свинец, медь, мощные дизель-генераторы и немецкое оборудование, припрятанное под причалом, не давали мне покоя. Набор материалов, абсолютно бессмысленный для классической диверсионной группы. В голову снова упорно полез этот чертов «Колокол». Крестовский мертв, но его сумасшедшее дело, судя по всему, процветает. Хоть убейся, мне кажется одесская свистопляска началась именно из-за приблуды шизика. По крайней мере очень на то похоже.

Я глубоко вздохнул, прокручивая в голове возможные сценарии. Если фашисты действительно задумали собрать в катакомбах Одессы машину, которая способна пробивать время и пространство, им нужен специалист, чтобы все это соединить и запустить. Его они как раз отправили по морю сюда. И тогда мы получим… Что? Еще одного гостя из будущего? Или с помощью «Колокола» фрицы попытаются перебросить в город целую дивизию СС?

Я невольно сбился с шага. В принципе, версия рабочая. Она объясняет, почему именно Одесса выбрана как место действия. Допустим, по какой-то причине фрицам надо, чтобы «Колокол» находился именно на нашей территории. Таким образом они планируют изменить ход войны. Город освободили недавно, значит подготовку начали до прихода Красной Армии. Возможно, надеялись успеть. И вот чем хороша Одесса.

Во-первых — логистика. Тяжеловесные роторы, свинцовые экраны и всю эту научную лабуду по суше тащить через линию фронта нереально. Зато морем, в трюмах сухогрузов, пока город находился под румынской и немецкой оккупацией — проще простого. Четвертый причал служил перевалочной базой.

Во-вторых — маскировка. Одесские катакомбы тянутся на тысячи километров. Настоящий подземный лабиринт. Известняк отлично поглощает излучение, скрывает перепады энергии. Там можно спрятать целый завод по производству разнообразных приблуд, и ни одна собака наверху ничего не заподозрит.

Но самое главное — цель. Апрель сорок четвертого. Красная Армия только что вышвырнула фашистов из города. Здесь сконцентрированы колоссальные резервы, штабы фронта, командование Черноморского флота. Немцы терпят катастрофическое поражение по всем направлениям. Им жизненно необходим перелом. Если установка сработает как транспортный шлюз или как оружие… Пробой огромной мощности или банальный взрыв экзотической энергии «Колокола» превратит весь южный фланг в молекулы. Образуется черная дыра, которая даст Рейху отсрочку на месяцы, если не на годы. Ну или фрицы реально перекинут за спину нашим войскам какую-то подставу. Насчет дивизии, конечно, не уверен, но вариантов на самом деле предостаточно.

Черт…Как же хреново, что я вообще не разбираюсь в принципе работы этой приблуды. Знаю только, что шизик ее модифицировал, довел до совершенства. А Крестовский был на всю голову звезданутым, он мог придумать что угодно.

Мишка внезапно остановился как вкопанный, звонко хлопнул себя ладонью по лбу.

— Етить-колотить! Светлов! Лейтенант в комендатуре добрых два часа крутится. Надо двигать к нему прямо сейчас.

Я тоже замер, посмотрел вопросительно на капитана.

— Думаешь, отличник боевой и политической подготовки уже кого-то вычислил? — поинтересовался у напарника.

— Вычислил или нет, дело даже не в этом, — решительно заявил Карасев. Он сорвался с места и направился в сторону улицы Ришельевской, чтобы через нее попасть к комендатуре. — Из Яшиного рассказа я понял, что Аптекарь создает впечатление трусоватого человека, тихого, неприметного, но на самом деле — та еще сволочь. Хитрый и опасный зверюга, который считался лучшим агентом румын. Если Светлов напортачит, если засветится в комендатуре как оперативник, Аптекарь может просто его убрать. Прямо не отходя от кассы. Когда оправлял лейтенанта, думал, что тот будет искать штабную крысу. А по факту ему предстоит вычислить матерого диверсанта, которого побаивался Хромой. Это, знаешь, совсем не шуточки. Не то, чтобы я сильно переживаю за Светлова, но нам его внезапная гибель точно ни к чему.

— Согласен,— констатировал я, — Светлов каждый шаг сверяет с методичкой. Было бы у него красное знамя, он бы им размахивал на ходу. Очень велика вероятность, что он своей излишней правильностью испортит нам все дело.

Мы оба замолчали, представляя степень проблем, которые может устроить хороший парень Дима, и, не сговариваясь, на всех парах рванули к комендатуре.

Одесса, несмотря на пережитую оккупацию, гудела и суетилась. По разбитой брусчатке громыхали армейские «полуторки», обдавая прохожих сизыми выхлопами. На перекрестках девчонки-регулировщицы энергично размахивали флажками, направляя колонны техники в нужную сторону. Город отчаянно цеплялся за мирную реальность, хотя раны после оккупации зияли на каждом шагу.

К примеру, отсутствовал радостный перезвон трамваев. Румыны и немцы выскребли транспортный парк почти дочиста, вывезли десятки исправных вагонов за границу. Местами на дорогах чернели пустые траншеи — фашисты на момент отступления выдирали с мясом даже рельсы узкой колеи. Трамвайное сообщение восстанавливалось, но очень, очень медленно. К тому же, в городе имелись проблемы и посерьезнее.

Перед сдачей Одессы десятого апреля противник целенаправленно подорвал электростанции. Вывел из строя тяговые подстанции и перерубил кабельные сети, оставив улицы без света. Поэтому воду женщинам приходилось таскать в тяжелых ведрах от уцелевших колонок.

Кроме того, фрицы постарались заминировать едва ли не каждую улицу. Сейчас главными хозяевами на проспектах стали армейские саперы. Солдаты методично прощупывали обочины, извлекая мины, щедро заложенные гитлеровцами под остатками путей и в развалинах зданий. Рядом местные жители голыми руками разгребали завалы, откидывая с тротуаров куски битого кирпича и скрученную арматуру.

На нас с Карасевым никто внимания не обращал. Двое молодых мужчин в потрепанных пиджаках органично вливались в этот послевоенный пейзаж, не вызывая у прохожих ни малейшего интереса.

Военная комендатура располагалась на улице Дерибасовской, в доме номер двадцать девять. До революции этот массивный особняк в стиле модерн занимала гостиница «Большая Московская». Здание чудом избежало серьезных разрушений.

Оккупанты не стали устраивать внутри него казармы или склады боеприпасов. Румыны ценили комфорт: в бывших гостиничных номерах они селили чиновников администрации Транснистрии, приезжих коммерсантов и офицерский состав. На первом этаже все три года оккупации бойко шла коммерция — работали кафе и лавки, предлагавшие кофе, чай и сладости тем, у кого водилась наличность.

А вообще, дом этот был весьма приметный. В двадцатых годах роскошные залы национализировали. Часть комнат нарезали под коммуналки, куда въехали обычные одесские семьи, а внизу заработала главная городская кондитерская. Но самое интересное — именно в этих стенах базировался «Опродкомгуб», где счетоводом служил Илья Ильф. Местные коридоры и кабинеты стали прототипом той самой конторы «Геркулес» из «Золотого теленка».

Теперь в легендарном особняке обосновались военные. Гвардии генерал-майор Балдынов сразу приметил удобную планировку и удачное расположение дома прямо напротив Городского сада. Он не раздумывая забрал бывшую гостиницу под нужды комендатуры и оперативное управление освобожденным городом. Идеальная штаб-квартира для наведения порядка.

Людской поток к массивному крыльцу тек непрерывно. Комендатура напоминала осажденную крепость. За справками на жилье, продуктовыми карточками и пропусками в основном толпились женщины, старики и подростки. Мы с Карасем, двое крепких мужчин призывного возраста в потрепанной гражданской одежде, смотрелись в этой толпе чужеродным элементом.

Мишка ссутулился, напустил на физиономию выражение угрюмой покорности и, подволакивая левую ногу, двинулся ко входу. Я топал след в след за ним. Светить корочки СМЕРШ мы пока не хотели. На этот случай имелись другие документы.

У самых дверей путь преградил рослый сержант комендантского взвода. Взгляд патрульного ощупал с ног до головы Карасева, потом меня. Наш внешний вид сержанту совсем не понравился.

— Стоять. Куда прете? — рявкнул он Мишке прямо в лицо. — Документы. Оба.

Я зашелся лающим кашлем, утер губы рукавом пиджака. Полез за пазуху, извлек оттуда сложенные вдвое серые бланки. Сержант покосился на меня с опаской и сделал маленький шажок назад. Связываться с возможным туберкулезником ему не сильно хотелось. Значит — пропустит быстро.

— В восстановительный поезд номер четыре направляемся, начальник, — Мишка свои документы тоже сунул бойцу под нос. — Из госпиталя выписали. Осколочное в бедро. Комиссовали подчистую, а руки-то работают. Направили пути чинить. К дежурному нам, отметиться по прибытии.

Патрульный выхватил бланки из наших рук. Около минуты внимательно их изучал. Технический отдел контрразведки расстарался на славу. Картонка вытерта на сгибах, фиолетовые оттиски печатей едва заметно расплылись от влаги, подписи начальника госпиталя и военкома выглядят безупречно.

Сержант вернул бумаги, снова посмотрел на нас мрачным взглядом. Наверное, принял за ссыкунов, которые под первым же предлогом соскочили в тыл.

— Проходите, — сухо велел он, отодвигаясь в сторону, — В вестибюле за ограждение не заступать. Ждать очереди к столу дежурного.

Внутри комендатуры народу было столько, что не протолкнуться. Просторный вестибюль с остатками лепнины на потолках теперь служил главным залом ожидания. Парадную лестницу, по которой когда-то давно спускались и поднимались зажиточные постояльцы, теперь топтали военные сапоги. Вдоль мраморных стен выстроились наспех сколоченные дощатые столы.

Людской поток не иссякал. Мелькали выцветшие гимнастерки пехотных лейтенантов, синие галифе кавалеристов и потертые гражданские пальто местных жителей, пришедших за справками. Дежурные сержанты едва успевали проверять пропуска. Визжали каретки трофейных печатных машинок, отбивая пулеметный ритм рапортов. Под высокими сводами висел сизый дым — курили здесь все и повсюду. Большинство — прямо на ходу.

Мы протиснулись сквозь гомонящую толпу, миновали внутреннее ограждение. Липовые справки о выписке из госпиталя сработали безотказно. Теперь оставалось самое сложное — разыскать Светлова, не привлекая лишнего внимания.

Только двинулись в сторону дежурного, как сквозь многоголосый гул человеческого муравейника прорвался звонкий голос:

— Лешка! Соколов! Едрить твою налево!

Я упорно продолжал проталкиваться вперед, через толпу. Делал вид, будто зовут вовсе не меня. Мало ли Соколовых в Одессе. И Лёшек тоже.

А вот Карась на оклик отреагировал совсем иначе. Он сбился с шага, бросил в мою сторону вопросительный взгляд. Мол, ты чего, старлей, точно к тебе обращаются.

Пришлось остановиться, обернуться. Потому как молодой задорный голос крикнул еще раз:

— Соколов, да стой же ты, зараза!

К нам с Карасевым быстрым шагом приближался молодой парень в выцветшей гимнастерке с погонами войск связи. Он энергично расталкивал плечами толпу, которая мешала ему добраться до меня. На его физиономии сияла широченная улыбка. Он буквально светился от неподдельного счастья.

— Живой! А говорили, тебя еще под Курском на переправе в клочья разнесло! — связист распахнул руки для дружеского объятия, нас разделяли буквально несколько шагов.

Я смотрел на него — идиот идиотом. Память настоящего Соколова упорно молчала. Ни единой зацепки. И это очень хреново.

Человек, который шел ко мне, отлично знал настоящего Алексея.