Мы покинули пропахший сырой плесенью подвал Фимы, выбрались на залитую весенним солнцем улицу. Воздух после спертой атмосферы воровской малины казался кристально чистым, напоенным свежими запахами близкого моря и оттаивающей земли. Теперь нам надо было попасть на Привоз. Главный рынок города, пульсирующее сердце Одессы, пережившее румын, немцев и саму войну.

Двигались быстро, не сбавляя заданного темпа. Карасев шел вразвалочку, привычно сутуля широкие плечи. Идеально отыгрывал роль бывалого урки. Местные жители инстинктивно обтекали Мишку, как ручей преграду. Чувствовали исходящую от него глухую угрозу. Оценивали тяжелый взгляд из-под надвинутой кепки, замечали характерные шрамы на костяшках пальцев. Чего уж скрывать, у Карася был такой видок, что непроизвольно появлялось желание спрятать кошелек подальше и свалить как можно быстрее с его пути.

Пока мы шли к Привозу, я времени зря не терял, анализировал полученную информацию прямо на ходу. Свинец в тяжелых чушках, медь и мощные дизель-генераторы. Набор несколько нетипичный для обычного диверсанта. По классике жанра, шпиону нужно затаиться, собрать данные о передвижении армейских частей, выйти в эфир и передать информацию хозяевам. Все. Никаких дополнительных действий не предусматривается.

Тот материал, который упомянул Фима, скорее понадобится, если диверсанту вдруг взбредет в голову самому собрать рацию. Да не абы какую, а суперпередатчик. Для подобной махины, даже если допустить, что это реальная перспектива, нужно стационарное размещение. Надежный, скрытый глубоко под землей бункер. Свинец отлично экранирует любое излучение. Медь требуется для мощной, выдерживающей колоссальные нагрузки проводки. Генераторы обеспечат автономное электричество там, где жрется прорва энергии.

Вывод напрашивался сам собой. Заморский гость едет не прятаться по подвалам, не собирать данные, а работать с чем-то крайне серьезным. И тут я могу вспомнить только одну приблуду соответствующей мощности. Чертов «Колокол».

Неужели фрицы сподобились все-таки заполучить чертежи шизика? Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: Борисов рванул к ним. Тогда, получается, мои подозрения были верны. Подполковник и есть та гнида, которая утащила схемы из тайника в водонапорной башне. В принципе, логично. Смущает только один момент. Почему Одесса? Почему сейчас? Зачем делать это здесь, под носом у Красной Армии и СМЕРШа? Это же — етить-колотить, какой риск!

У фрицев полным-полно своих лабораторий, всяких институтов и умных профессоров. Они вполне могут построить хоть десяток механизмов в Германии.

Своими домыслами с Мишкой пока не делился. Оно и понятно. Как объяснить Карасю, что чертежи, которые должны находиться в Москве, внезапно оказались в руках врага? Он-то не знает, что я никому ничего не передавал.

Гул знаменитого Привоза я услышал за пару минут до того, как мы вышли к рынку и оказались перед бесконечными торговыми рядами. Главный базар города жил своей, абсолютно независимой от окружающей реальности жизнью. Здесь можно было найти все: еду, одежду, предметы обихода. Оккупационные марки спокойно перемешивались с советскими рублями и золотыми царскими червонцами. Но главной «валютой» был обмен. Меняли все на всё. В большинстве своем — вещи на еду.

Мишка с ходу, не останавливаясь, нырнул в бурлящую человеческую реку. Я, само собой, последовал за ним. Толпа плотно сомкнулась вокруг нас.

Как оказалось, Привоз имеет свой, особый запах. Вернее, кучу запахов, которые смешивались и создавали непередаваемый терпкий коктейль ароматов. Жареные семечки, кислая капуста, свежая и вяленая рыба, едкий самосад. А еще буквально закладывало уши от криков, ругани, смеха.

— Мужчина, шо вы прете, как танк на передовую⁈ — возмутилась тучная торговка в съехавшем набекрень платке. Карась случайно зацепил рукавом ее сколоченный из горбыля лоток с зеленью. — Вы мне всю петрушку помяли! Кто ее теперь купит?

— Пардон, мадам, — вежливо извинился Мишка.

— Шо мне ваше пардон? Пардоньте в другом месте! Не делайте сквозняк, идите уже своей дорогой!

Лицо у торговки было настолько злым, что мы предпочли ретироваться. Возникло стойкое ощущение: начни мы с ней спорить, она отхлестала бы нас по физиономиям прямо этой петрушкой.

В общем, надо признать, жизнь на Привозе била ключом. Город лежал в руинах, водопровод работал с перебоями, по ночам улицы патрулировали армейские наряды, а здесь царил дикий рыночный разгул. Товарно-денежные отношения плевать хотели на войну с высокой колокольни.

— Мадам, посмотрите на этих бычков! — надрывался кривой на один глаз продавец в засаленной тельняшке, размахивая скользкой рыбиной. — Они еще утром плавали в море и думали за жизнь!

— Я вас умоляю! — рассмеялась покупательница, вооруженная плетеной кошелочкой. — Ваши бычки умерли от тоски! На них же больно смотреть!

— Дамочка, шоб вы знали, за таких бычков можно удавиться!

— Ну так и давитесь! Кто вам мешает?

Мы обогнули рыбные лотки, проскочили мимо овощей и хозяйственных товаров. Нам нужны были «железки» — та часть рынка, где торгуют скобяными изделиями, примусами, керосиновыми лампами, ржавыми трубами. Фима, прежде чем мы покинули его скромное жилище, сказал, что Зяма обитает именно среди торговцев всяким металлоломом. Барыжит разнообразной лабудой. Больше для прикрытия, конечно. Основная деятельность Гвоздя — скупка краденого. В общем-то, для Одессы вполне распространенное явление.

Кроме того, Фима, не иначе как от доброты душевной, дал нам короткое описание Зямы. Сказал с тихим смешком:

— Он же Гвоздь. Мимо точно не пройдете. И на руки глядите. У Зямы двух пальцев нет.

Хотя, положа руку на сердце, дело, конечно, не в доброте. Авторитет помог нам исключительно для того, чтобы Яша, на которого он явно закусился, огреб по полной. Смотрящий не спрашивал, зачем нам хромой тип с тросточкой. Видимо, решил, что Яша задолжал Артисту. Как, когда — неважно. Главное, появилась возможность чужими руками убрать ссучившегося блатного. А это, в понимании Фимы, — благое дело.

В скобяных рядах обстановка разительно изменилась. На продуктовой части рынка заправляли женщины. Рыба портится быстро, ее нужно сбыть немедленно. Отсюда крикливые шуточки, густой одесский говор, базарная театральность.

Здесь же царила совершенно иная атмосфера. За импровизированными прилавками стояли исключительно мужчины. Инвалиды войны, мастеровые, урки да профессиональные скупщики краденого. Глаза торговцев непрерывно сканировали толпу, выискивая милицейские патрули или контрразведку.

Объяснялось подобное напряжение просто. Продать пучок редиски — дело легальное. Да и за ведро бычков срок не светит. А вот новые гвозди, медный кабель или керосиновые лампы в разрушенном войной городе взять негде. Источников поступления товара всего три: мародерство, воровство с военных складов и скупка у тех, кто наживается на нынешней ситуации. А это уже серьезная история, статью за хищение госсобственности никто не отменял.

Ко всему прочему, железо не рыба, оно не сгниет. Зазывать покупателей нет нужды. В условиях тотального дефицита нуждающийся сам найдет необходимую вещь и будет умолять уступить ее. Поэтому никаких радостных прибауток тут не звучало. Сделки заключались вполголоса. Суровый теневой бизнес, мать его так.

— Держи ухо востро, — негромко бросил Карасев, надвигая кепку на самые глаза. — Щипачей здесь больше, чем мух на коровьем дерьме. Срежут табельный — позору потом не оберешься. По всему Управлению прибаутки ходить будут. Еще и по шее огребешь.

Я молча кивнул, давая понять, что принял к сведению. На всякий случай покрепче прижал локоть к поясу. Мастерство одесских воров — дело известное. Эти и правда подметки на ходу срежут — хрен заметишь. А уж ствол — вообще самая «сладкая» добыча.

Вычислить Зяму оказалось на удивление несложно. Ориентировка Фимы сработала безотказно. В самом конце длинного ряда, прижавшись к обшарпанной кирпичной стене пакгауза, стоял хлипкий прилавок. За ним переминался с ноги на ногу долговязый торгаш.

Пожалуй, он реально был похож на гвоздь. Худющий, с большой головой, увенчанной плоской кепкой. Прямо бери молоток и вбивай. Зяма увлеченно перебирал мотки ржавой колючей проволоки, что-то активно впаривая покупателю. На правой руке у него реально не хватало указательного и среднего пальцев. Все, как сказал Фима.

Мы с Мишкой остановились за пару метров от лотка Зямы, сделали вид, что присматриваемся к товару. На самом деле — незаметно наблюдали со стороны.

К Гвоздю то и дело подходили мутные личности. Коротко шептались, передавали небольшие холщовые свертки, быстро растворялись в базарной толпе. Гвоздь воровато оглядывался по сторонам, затем, толкнув соседа в бок, чтобы тот приглядел за железками, исчезал в прогале между двумя полуразрушенными складами. Уносил и прятал свой настоящий товар. Типичный скупщик краденого. Осторожный, жадный, пугливый, как заяц.

Брать его прямо здесь, на глазах у сотен людей, — поднять ненужный хай. Привоз таких вольностей не прощает. Озлобленная толпа может смять нас, защищая одессита от залетных гастролеров. Действовать требовалось предельно аккуратно, без лишнего шума.

Глянул на Карасева. Мишка в ответ кивнул. Показал глазами на узкий проход между глухими кирпичными стенами складов, куда Зяма периодически отлучался. Затем вытащил папиросы, отошел в сторону от торговых рядов, поближе к «нычке» Гвоздя. Закурил. Я с безмятежным видом, будто просто стою и глазею по сторонам, замер рядом.

Ждать пришлось минут десять. Зяма принял очередной сверток от мутного вида гражданина, воровато огляделся по сторонам и двинулся в нашу сторону. Вернее, не в нашу, конечно, а к своему «складу».

Мишка демонстративно отвернулся в другую сторону, выпуская сизые кольца дыма. Я присел на одно колено, начал увлеченно поправлять шнуровку ботинка.

Гвоздь зыркнул на нас подозрительным взглядом, сбился с шага, оглянулся. Возле прилавка как раз остановился покупатель, которому срочно требовался товар. Пропащая Зямина душа разрывалась между опасением, что мы с Карасем могли оказаться возле складов неслучайно, и банальной человеческой жадностью. Жадность победила.

Барыга еще раз окинул нас внимательным взглядом, затем решительно двинулся вперед, просочился в щель между двумя полуразрушенными зданиями. Наверное, решил, что здесь, на Привозе, своих больше, чем чужих. На рожон полезут разве что на всю голову отбитые идиоты. А мы вроде бы на идиотов не похожи.

Мишка выждал несколько минут, а потом незаметно скользнул вслед за Гвоздем. Я сделал то же самое.

Зяма уже собирался выйти обратно, когда перед ним, словно тень отца Гамлета, нарисовался Карась. Капитан не стал тратить время на разговоры. Схватил барыгу за грудки, рванул на себя, крутанулся на месте и прижал его спиной к шершавой кирпичной стене. Зяма только успел тихонько пискнуть и вытаращить круглые, совиные глаза. Происходящее повергло его в шок.

— Тихо, фраер, — произнес Карасев, пережимая предплечьем горло Зямы. — Дернешься — мой кореш в твоей башке сделает дополнительную дырку. А оно тебе надо?

Я, в подтверждение Мишкиных слов, медленно вытащил из-за пояса ТТ.

Зяма судорожно сглотнул, дернулся пару раз, однако кипиш пока не поднимал. Он явно ссыкло, но не дурак. Понимает: в этой прогалине между складами если кто и появится, то очень нескоро. Шум многоголосого рынка доносился сюда глухо, словно сквозь вату. Можно, конечно, попытаться закричать, но вряд ли кто-то услышит.

— Уважаемые… вы шо-то путаете, — просипел барыга, пытаясь отодвинуть руку Карася от своего кадыка. — Я честный человек… Примусы починяю… Людям помогаю…

— Не лепи мне горбатого, Гвоздь. — Карасев надавил чуть сильнее, перекрывая кислород. — Нам нужен Яша. Знаем, что ты для него товар по всему городу собирал. Медь, свинец. Генераторы.

Услышав про Яшу, Зяма сильно побледнел. Затрясся мелкой, противной дрожью. Капли липкого холодного пота обильно выступили на лысеющем лбу.

— И вы шо, думаете, Зяма имеет с ним общие дела⁈ — запричитал он. — Я только достал, шо просили! Не губите! У меня мама больная на Пересыпи лежит!

— Мама — это хорошо. Маму мы не бросим. Ты сдохнешь, будем ей паек заносить, — ласково пообещал Мишка. Затем, не убирая руки от Зяминого горла, чуть присел, свободной рукой выудил из-под штанины финку. Так как пришлось сапоги поменять на ботинки, Карась закрепил на голени кожаные ножны. — Адрес Яши давай. Быстро.

Зяма скосил глаза на тусклое лезвие. Его кадык судорожно дернулся, крупная капля пота скатилась по виску, капнув Мишке прямо на запястье.

— Убьет… — взрыднул барыга, пуская пузыри. — Вы не знаете Яшу! Он же чистый вурдалак! Вмиг глотку перережет, если дойдет слушок, шо Зяма его слил заезжим гастролерам. Я живым не уйду!

— Слушай сюда, убогий. — Мишка подался вперед, чуть ли не уткнулся своим носом в Зямин. — Яши твоего тут нет. Он далеко. Пока узнает, пока тебя найдет… Это случится когда-нибудь потом. Может, завтра. Может, никогда. А я — здесь. И перо мое пощекочет твою печень быстрее, чем ты моргнешь. Смекаешь?

Зяма снова затрясся, замотал головой, попытался вырваться. Хрен там. Мишка держал его крепко. Финка капитана острием прижалась к животу барыги.

— Считаю до трех, Гвоздь. Потом выполню обещание. Подохнешь прямо тут, в луже собственной крови. — Карась чуть надавил. — Раз.

Зяма заскулил. В воздухе отчетливо потянуло кислым запахом мочи. Похоже, наш клиент оказался ссыкуном вовсе не в переносном смысле.

— Два.

Острие финки прорвало ткань засаленной рубахи. На животе торговца проступило крохотное, быстро расползающееся красное пятно.

— Малая Арнаутская! — взвизгнул Гвоздь, срываясь на отчаянный бабий фальцет. — Дом пятнадцать! Во дворе флигель зеленый… Там он! В подвале сидит! Только не режьте!

Мишка резко отстранился, брезгливо вытер лезвие о лацкан Зяминого пиджака и спрятал нож под широкую штанину, в закрепленные на голени ножны. Торговец мешком осел на грязную брусчатку, жадно хватая ртом воздух, закрыл лицо дрожащими ладонями.

— Пойдешь кому болтать — из-под земли достану, — пообещал Карась напоследок.

Задерживаться мы не стали. Не дай бог появится кто-то из местных. Покинули расщелину между складами, оставив перепуганного Зяму приходить в себя.

От Привоза до Малой Арнаутской — рукой подать. Буквально несколько кварталов. Ждать трамвай не имело ни малейшего смысла. Да и ходили они в разрушенном городе с сильными перебоями. Поэтому снова двинули пешком. Шагали быстро, сливаясь с пестрой уличной толпой.

Дом номер пятнадцать выглядел предельно мрачно. Правое крыло огромного здания превратилось в груду битого кирпича после прямого попадания авиабомбы. Левая часть чудом уцелела, слепо таращась на проезжую часть забитыми фанерой оконными проемами. Но при этом уцелела арка, ведущая во внутренний двор. Фасад был густо посечен осколками. Парадное зияло черной дырой сорванных с массивных петель дверей.

Остановились за углом. Оценили периметр. Слепых зон хватало с избытком.

— Будь осторожен, старлей, — тихо высказался Карасев и сразу же нырнул в прохладный сумрак арки.

Умрешь с него, конечно. А сам — будто неубиваемый.

Я вытащил ТТ, двинул вслед за капитаном. Под ботинками захрустело битое стекло и известковая крошка.

Внутренний двор густо зарос бурьяном. Кучи строительного мусора отлично скрывали подходы. Свежих следов автомобильных шин не наблюдалось. Значит, крупногабаритный груз сюда не возили. Обычная конспиративная лежка. Склад для оборудования находится в другом месте. Здесь Яша временно обустроил себе жилье.

В самой глубине двора стоял зеленый флигель. Краска на стенах облупилась, местами пошла пузырями. Вниз, под основание постройки, вели поросшие сырым мхом каменные ступени. Вход в подвал.

— Идем тихо, — шепнул Карась. — Оружие наготове. Действуем аккуратно. Если он внутри, может держать под рукой пистолет или что похуже.

Спустились по ступеням, ровненько друг за другом. Мишка шел первым. Опять.

Я старался двигаться осторожно, переносил вес на внешнюю сторону стопы. Чтобы не было ни единого предательского скрипа.

В самом низу ступеней уткнулись в массивную дверь. Настоящая довоенная работа. Замок врезной, сложного английского типа. Не чета хлипким щеколдам в обычных одесских коммуналках.

Карась убрал пистолет, огляделся по сторонам, раздосадованно цыкнул сквозь зубы. Отмычек сегодня он с собой не брал. Однако данный факт Мишку не остановил. Он не стал тратить время на переживания и матерную брань. Потянулся к штанине, вытащил финку.

— С личинкой без инструмента ловить нечего, — шепнул бывший марвихер, примериваясь к узкой щели между полотном и дверной коробкой. — Попробуем по-другому.

Лезвие ножа с едва различимым шорохом скользнуло в зазор. Мишкины пальцы с нажимом повели рукоять вверх-вниз, разыскивая скошенный край стального ригеля. Нащупав преграду, Карась навалился плечом, отжал клинок вбок.

Раздался короткий металлический скрежет. Под давлением ножа тяжелый язычок неохотно пополз вглубь механизма. Сухой щелчок возвестил о победе — створка подалась.

Замерли по обе стороны от дверного проема. Карась взялся за ручку, посмотрел на меня, коротко кивнул, а затем резко открыл дверь на себя.

Ворвались в помещение стремительно, мгновенно ушли с линии возможного огня.

Подвал оказался пустым. Яши нигде не наблюдалось.

Я опустил пистолет. Быстро осмотрел просторную комнату. Кровать, буржуйка, платяной шкаф, стол, ширма в самом углу. Обстановка спартанская, но вполне пригодная для жизни. Повел носом. Какой знакомый запах… Свежесваренный кофе.

На столе и правда стоял кофейник. Тут же поблескивали золотые монеты, сложенные аккуратными столбиками. Чуть в стороне лежали ровные стопки советских рублей и оккупационных марок.

Карась бесшумно прошел вдоль стены. Заглянул за ветхую ширму. Обернулся, отрицательно качнул головой.

— Слинял фраер, — глухо констатировал капитан.

— Не похоже. — Я подошел к столу, потрогал кофейник. — Еще теплый. К тому же деньги на столе лежат. Значит, вышел буквально на пару минут. Скоро вернется.

— Вот и чудесно, — хищно усмехнулся Мишка. — Дуй в слепую зону за входную дверь. Сам укроюсь за платяным шкафом. Пусть эта гнида спокойненько идет прямо к нам в руки. Устроим ему теплую встречу.