До комендатуры мы добрались на родной «полуторке». Трофейный «Опель» пришлось оставить во дворе Управления. Оказалось, он числится за каким-то полковником, и полковник этот сильно не обрадовался, когда узнал, что опера контрразведки реквизировали транспорт. Он тут же связался со СМЕРШем. Категорично потребовал вернуть автомобиль. Не знаю, почему так получается, но мы с Карасем всегда ухитряемся хватать для оперативных нужд машины исключительно начальственного состава.

Переодеваться не стали, потому как вообще неясно, куда нас закинет этой ночью. А вот документы на входе в комендатуру использовали. Играться в прятки времени нет вообще.

Узнали, где находится кабинет заместителя коменданта, поднялись на нужный этаж. Карась осторожно, костяшками пальцев, постучал в створку.

— Товарищ подполковник, разрешите войти? — громко спросил Мишка, дождался короткого «войдите» и решительно шагнул через порог. Я просочился вслед за ним.

Время перевалило за восемь вечера. Просторная комната тонула в полумраке, свет давала лишь настольная лампа под зеленым абажуром. На столе виднелись аккуратные стопки бумаг, сложенные с педантичной аккуратностью. За столом маячила фигура хозяина кабинета.

Я сразу принялся изучать Журавлева. Мелкие детали до того, как человек заговорит, иной раз дают больше информации, чем долгие расспросы.

Журавлев сидел с таким видом, будто кол проглотил, держал спину неестественно прямо. Выглаженная гимнастерка, свежий подворотничок. Внешне он старался выглядеть невозмутимым начальником, но истинное положение вещей выдавали те самые мелочи, на которые я и рассчитывал. Пальцы, сцепленные в замок на столешнице, побелели от напряжения. Над верхней губой блестела испарина, хотя в помещении было достаточно свежо: из приоткрытого окна тянуло ветерком. По первому впечатлению я мог бы сказать, что подполковник находится в состоянии жесточайшего стресса и паники, но отчаянно пытается это скрыть.

— Капитан Карасев, старший лейтенант Соколов, — козырнул Мишка. — Оперативный отдел СМЕРШ. Прибыли по поручению майора Назарова. Вы просили о помощи, товарищ подполковник.

Заместитель коменданта кивнул, жестом указал на места для посетителей.

— Присаживайтесь. Ваша помощь мне сейчас действительно не помешает.

Мы прошли к стульям, опустились на жесткие сиденья. Карасев, как командир группы, сразу взял инициативу в свои руки.

— Товарищ подполковник, предлагаю не тратить время. У нас его, мягко говоря, нет. Давайте сразу к сути дела. Товарищ майор обрисовал ситуацию в общих чертах. Патруль пропал с маршрута, бойцов нашли убитыми, оружие исчезло. Как пропали, когда спохватились, кто нашел?

Замкоменданта расцепил пальцы, но вместо того, чтобы расслабиться, схватил со стола карандаш и принялся вертеть его в руке. Нервничает. Сильно. Любопытно, с чего бы? Да, убит патруль, но не сам же подполковник стрелял в бойцов. А плющит его так, будто смерть троих людей конкретно на его совести.

— Спохватились, когда смена не вышла на контрольную точку связи еще ночью, — начал Журавлев. — Отправили резервную группу по их маршруту. Пусто. Нашли убитыми только рано утром.

— Товарищ капитан, — я посмотрел на Мишку. — Разрешите обратиться к товарищу подполковнику?

Дождался Мишкиного ответа и приступил к расспросу Журавлева.

— В километре от предписанного квадрата, возле старого джутового завода нашли. Верно? Кто обнаружил трупы? Свидетелей опрашивали?

— Местная пацанва лазила по руинам на западной окраине, они и наткнулись, — отозвался Журавлев. — Прибежали к постовому. Военная прокуратура сейчас шерстит соседние дворы, опрашивает местных. Но район там глухой. Никто ничего не видел и не слышал. Да и потом… — заместитель коменданта поморщился. — Одесса, чтоб ее. Тут даже если кто-то что-то и видел, ни черта не расскажут. Не город, а одна сплошная банда.

Я чуть внимательнее присмотрелся к Журавлеву. Он явно не любит местных. Причем не любит исключительно по своим личным мотивам. Вернее, даже не так. Случившееся с патрулем носит для офицера личный характер. Дело не в погибших бойцах. Тут что-то другое.

— Странная картина вырисовывается, товарищ подполковник, — я подался вперед, глядя замкоменданта в глаза. — Наряд уходит черт знает куда. И там их всех кладут. Зачем? Урки убивать военный патруль ради трех винтовок не рискнут. Слишком много шума, ответ от комендатуры прилетит мгновенно. А диверсанты не стали бы действовать так топорно. То есть два логичных варианта мы можем смело исключить. Отсюда вопрос… — выдержал небольшую паузу, а затем рубанул прямо в лоб: — Что на самом деле было при себе у патруля? Ради чего они свернули с маршрута? Никто не тащил убитых, потому что это, вы уж простите, бред полный. Они сами направились в сторону от квадрата, который должны патрулировать. Сделать это бойцы могли только по одной причине, если получили приказ от начальства. Не от своего командира — от тех, кто стоит выше. Либо вы, либо генерал-майор Балдынов. И что-то мне подсказывает: коменданта Одессы можно исключить.

Лицо Журавлева мгновенно побледнело, испарина выступила не только над губой, но и на лбу. Это было заметно даже при скудном освещении. Он бросил на меня недобрый взгляд.

— Дело уже передано в военную прокуратуру, старший лейтенант, — подполковник старался говорить уверенно, с начальственными интонациями. — От вас требуется только одно. Найти след того, кто напал на моих людей. Любую зацепку. Дальше разберусь сам.

— Сами вы уже вряд ли разберетесь, — отрезал я. — Раз дело получило официальный ход и оказалось у прокурорских.

Журавлев сжал зубы, проглотив откровенную дерзость. И это тоже было показательно. Специально ответил ему именно в таком тоне, ожидал соответствующей реакции. Однако ее не последовало. Заместитель коменданта не просто переживает из-за случившегося, он в полной жопе.

— Постараетесь, найдете след… — Журавлев сделал многозначительную паузу, посмотрел сначала на Карася, потом на меня. — Ваш лейтенант Светлов выйдет из подвала комендатуры целым и невредимым. Думаю, это достаточный мотив для работы.

Торг состоялся. Прямолинейный и грубый. А еще стало понятно: подполковнику надо опередить следствие любой ценой. По какой-то причине он должен получить информацию о нападавших прежде, чем это узнают прокурорские.

— Что нашли на месте убийства? — спросил Карасев.

Ни Мишка, ни я не стали развивать тему со Светловым. Все и так предельно понятно. Нам озвучили условия, которые мы либо принимаем, либо нет. Учитывая, что комсомольца надо вытащить любыми способами, выбор у нас не особо большой.

— Нет, ничего, — Журавлев поморщился. — Гильз нет, только кровь. Следы тоже отсутствуют. Будто по воздуху прилетели, убили патруль и улетели. Фокусники чертовы… — Подполковник завис на секунду, а потом неуверенным тоном добавил: — Не знаю, насколько это важно… Хулиганье местное там успело отметиться. На кирпичной стене прямо над телами углем намалевали черную кошку. Пацаны, видимо, баловались до того, как…

Я не смог удержаться. Реально. Просто рассмеялся в голос. Пожалуй, выглядело это очень странно, но смех вырвался против воли.

Карась посмотрел на меня, как на идиота. Он, наверное, решил, будто я угораю над старшим по званию. Такое, конечно, под статью не подведешь, но по головке тоже не погладят.

Подполковник осекся на полуслове, его лицо пошло красными пятнами. Видимо, решил, что какой-то старлей, пусть даже и контрразведчик, над ним издевается. А я как бы совсем не издевался, я просто прихренел с внезапного поворота.

Черная кошка? Серьезно? Легенда криминального мира, растиражированная в моем родном времени киношниками и писателями?

Быстро прикинул в голове информацию, известную мне об этой банде. Сейчас двадцать четвертое апреля… В принципе, все верно. Отморозки только начинают свою громкую карьеру. Данные насчет их руководителя разнятся. То ли тип по фамилии Бибергал, то ли Николай Марущак. Впрочем, неважно. Гораздо интереснее, что мне доподлинно известно, где базируется «кошка». Эта информация появится гораздо позже в документах по следствию. Я так понимаю, банда еще не вышла на сцену, пока действуют тихо, но вот-вот заявят о себе на всю Одессу.

И тут встает еще один презабавный вопрос. Значит, на патруль напали все-таки урки, но не обычные, не те, что живут по понятиям, а группа людей, которые клали болт вообще на любые правила и законы.

— Соколов… — Мишка нахмурился, всем своим видом намекая, что не мешало бы вести себя адекватнее.

Я кивнул командиру, затем снова переключился на Журавлева.

— Скажите, дней пять произошло ограбление Кондитерской фабрики в 3-м Водопроводном переулке. Бандиты проникли на территорию, перебили охрану и похитили крупную партию товара. В добычу вошли мука, сахар, сливочное масло и разные кондитерские изделия. Было такое?

Заместитель коменданта издал звук, похожий на нервное мычание.

— Было, — констатировал я. — Делом занимается уголовный розыск? Давид Михайлович Курлянд? Если не ошибаюсь, подполковник милиции.

Все эти вопросы задавались с определенной целью. В своей прошлой жизни я был реально хорошим ментом. И, естественно, много знал о легендарных личностях уголовного розыска. Однако, архивные документы и настоящие факты могут разниться. Конкретно сейчас уже понятно, куда надо двигаться. Но нам понадобиться помощь. Не абы чья. Помощь определенного человека.

— Удивительная осведомленность для контрразведки. Думал, вас не интересует обычный бандитизм, — Журавлев усмехнулся, правда, очень невесело. — Да, так и есть. Ограбление было, и занимается им уголовный розыск. В частности, товарищ Курлянд. Только не пойму, какое отношение все это имеет к нашей ситуации?

— Простите, товарищ подполковник, — я встал со стула. — Не к «нашей», а к «вашей». Отношение самое прямое. Но пока говорить не о чем. Вы хотели зацепки и след нападавших? Мы предоставим вам всю информацию в течение нескольких часов. Готовьте документы, объяснительные, рапорта, что угодно, по нашему лейтенанту. Мы вернемся и заберем его.

Развернулся к Мишке, многозначительно показал взглядом на дверь. Намекал, что пора валить. Подполковник больше ни черта не расскажет, да нам и не надо. Уже теперь без него разберемся.

— Ну что ж, — Карась мой сигнал считал верно, вскочил на ноги. — Как сказал старлей, вернемся через несколько часов. Разрешите идти?

Капитан козырнул и направился к двери, я вежливо пропустил старшего по званию вперед. Но уже перед выходом не удержался, обернулся к заместителю коменданта.

— Знаете, товарищ подполковник… Есть такая фраза… Главное в процессе оперативных мероприятий — не выйти на самих себя. Умно, не находите?

Не дожидаясь ответа Журавлева, промаршировал за Карасем в коридор.

Не успели мы отойти от кабинета замкоменданта и пяти метров, как Мишка резко затормозил, развернулся, перегораживая путь.

— А теперь колись, Соколов, — спросил напарник тихо: — Откуда дровишки? Какой, к лешему, Водопроводный переулок? Какая кондитерская фабрика? Ты откуда про ограбление знаешь и про Давида этого… Курлянда? Мы с тобой в Одессе без году неделя, ни с какими местными операми не пересекались, сводок уголовного розыска в глаза не видели.

Вопрос был ожидаемый и абсолютно логичный. Я прекрасно понимал, останемся наедине — Мишка начнет трясти меня, как яблоньку, требуя ответов. К такому повороту был готов. Даже успел продумать подходящую отмазку.

— Надо нос держать по ветру, товарищ капитан, — смотрел исключительно товарищу в глаза, прямо и открыто. — Слушать не только начальство, но и обычных людей. Город слухами полнится. Особенно одесская улица. Тут секретов отродясь не водилось.

— Не крути мне бейцы, старлей. Какими слухами? Когда ты успел?

— Обычными. Ты у нас теперь командир группы, у тебя голова пухнет от глобальных задач. Планирование операций, стычки с руководством, анализ агентурных данных по абверовским резидентам. Мыслишь масштабно. А я человек маленький, полевой опер. Мое дело — по сторонам смотреть. Пару раз с местными перекурил и с теми, кто в городе раньше нашего. Одесса — это же одна большая коммунальная квартира. Народ здесь болтливый, обсуждает всё подряд, начиная от цен на Привозе и заканчивая криминальными происшествиями. Ограбление огромной фабрики вооруженными налетчиками — событие громкое. Пайковые продукты ушли: мука, сахар, сливочное масло. В голодном, только что освобожденном городе такое шило в мешке не утаишь. Народ шепчется. Вот в разговорах и всплыло имя Курлянда. Говорят, серьезный товарищ. Старший оперуполномоченный в уголовном розыске.

Карасев подозрительно прищурился, переваривая услышанное. Бывший вор прекрасно понимал, как работает сарафанное радио в криминальной и полукриминальной среде. Слухи разлетаются быстрее телеграмм, обрастая немыслимыми подробностями. Версия, которую ему озвучил, выглядела неидеально, но вполне правдиво. В конце концов, сбор информации из открытых источников — базовый навык любого контрразведчика. Мишка недовольно хмыкнул, однако развивать тему не стал.

— Ладно, слухач, — буркнул капитан. Мы двинулись дальше по коридору к широкой каменной лестнице. — Допустим. Но какого лешего ты приплел эту фабрику к убитому патрулю Журавлева? Чего ржал, как полковой мерин?

— Потому что подполковник вляпался по самые уши, Миша. Патруль убили бандиты «Черной кошки». И это не твои старые знакомые с Молдаванки, которые живут по понятиям.

Карась снова остановился.

— В смысле? Беспредельщики?

— Хуже. Отбитые наглухо ублюдки. Слушай внимательно, командир. Этим плевать на воровской закон, на авторитетов, на правила. Костяк банды — дезертиры, бывшие полицаи, румынские прихвостни, власовцы. Мрази, которым терять абсолютно нечего. У них за спиной расстрельные статьи за предательство Родины и карательные акции. Они убивают просто так, ради куража или чтобы свидетелей не оставлять. Действуют предельно нагло, жестоко. Фабрику вынесли чисто, охрану положили без раздумий. Пока о «Черной кошке» народ тихонько шепчется. Но скоро заговорят громко, во весь голос.

Капитан помрачнел. Упоминание беспредельщиков всегда вызывало у людей старой криминальной закалки искреннюю ненависть. Бывший марвихер прекрасно понимал огромную разницу между профессиональным, осторожным вором и вооруженным до зубов отморозком, не ценящим ни чужую, ни свою жизнь.

— Значит, думаешь, патруль положили они? — спросил Мишка.

Он снова двинулся вперед, чтобы спуститься по лестнице. Я шел рядом.

— К бабке не ходи. И сделали это точно не ради оружия.

Мы миновали дежурного на выходе, оказались во внутреннем дворе комендатуры.

Карась достал мятую пачку папирос, привычно вытащил себе одну. Подкурил. Предложил мне, но я отказался. Спустя месяцы фронтовой жизни, избежать дурной привычки все же не удалось. Но сейчас просто не было желания.

— Как думаешь, старлей, тогда ради чего?

— У патрульных был при себе какой-то груз, — уверенно ответил я. — Бойцы свернули с маршрута по приказу. Сами бы они в глухие развалины ночью не полезли. Наряд ушел в район джутового завода по прямому указанию заместителя коменданта. Видел, как его трясло? Он изо всех сил старался скрыть панику, но наш подполковник замешан в этом деле по самые уши. У патруля при себе было нечто крайне ценное. То, что нужно тихо передать определенным людям. По дороге их ждала засада. «Кошка» каким-то образом узнала о тайной сделке, получила наводку.

Карасев затянулся так глубоко, что кончик папиросы вспыхнул ярким оранжевым огоньком.

— Что за груз? — спросил напарник, стряхивая пепел на землю.

— Золото. Драгоценности. Антиквариат. Варианты разные. То, что осталось после ухода оккупантов, — я посмотрел на темные окна здания комендатуры. — Прикинь сам. Румыны и немцы бежали из Одессы в панике. Грузились на баржи, бросали награбленное, меняли рыжье на гражданские шмотки, делали спешные тайники. В городе осело колоссальное количество неучтенных ценностей. Интенданты и тыловики вроде нашего подполковника сейчас сидят на настоящей золотой жиле. Журавлев, пользуясь должностью, прибрал к рукам солидный куш. Хранить такое богатство у себя дома или в сейфе — огромный риск: придут с обыском, и сразу расстрел. Официально вывезти в тыл — тем более, особисты на узловых станциях проверяют крепко. Решил обратиться за помощью к твоим местным дружкам. Часть им, остальное либо припрятать, либо переправить.

Карась присвистнул, покачал головой.

— И когда груз ушел в чужие руки, этот индюк запаниковал. Когда есть договоренность с блатными, они не будут слушать оправданий. Обещал — сделай. Кроме того, если прокурорские докопаются… Журавлеву надо срочно выяснить, кто убил патрульных и забрал груз, чтобы вещички потом не всплыли. Вот почему он побежал к нам! — до капитана окончательно дошел расклад. — Если бы в деле были замешаны диверсанты или немецкая агентура, замкоменданта на пушечный выстрел к СМЕРШу не подошел бы. А тут… Подполковник выбрал меньшее из двух зол. К тому же, есть наш чертов комсомолец. Думаю, у Журавлева от радости чуть инсульт не случился, когда Соколов устроил драку. Все знают, что СМЕРШ своих не бросает.

— В точку, — подтвердил я. — Подполковник трус, но трус весьма расчетливый и хитрый. Он знает: обычный криминал, спекуляция и кражи контрразведку абсолютно не интересуют. Наша юрисдикция — шпионы и предатели Родины. Эту мелкую уголовщину мы скидываем милиции. Журавлев рассчитывает провернуть сделку, сыграв на нашем остром желании во что бы то ни стало вытащить Светлова из-под трибунала. И теперь, Миша, нам нужна помощь. Вдвоем к «Черной кошке» не полезем. Слышал несколько версий, где они обитают… Проверить можно. Но соваться на их территорию вдвоем — чистой воды самоубийство. Риск абсолютно неоправданный.

— У Ивашутина резерв просить нельзя, — нахмурился Карасев, сдвинув фуражку на затылок.

— А мы и не будем. Пойдем к тем, кому эта банда поперек горла стоит. К самым заинтересованным лицам. В уголовный розыск к товарищу Курлянду. — Я усмехнулся, глядя в сторону выезда с территории комендатуры. — Поверь мне, Давид Михайлович нам спасибо скажет.