В кабинете начальника управления контрразведки фронта стояла гробовая тишина. Мне кажется, суета и шум, царившие в коридоре, сюда не проникали только потому, что пасовали перед высоким руководством. Генерал-майор Ивашутин замер у окна, сложив руки за спиной. Он не произнес ни слова с того момента, как мы появились в комнате. Смотрел за стекло, на улицу, и молчал. Даже не обернулся, когда майор попросил разрешения войти. Только коротко бросил: «Разрешаю!»

Мы тоже никакой активности не проявляли. Застыли посреди комнаты, как монументальный скульптурный ансамбль, и ждали начальственного гнева. Очевидно, позвали нас точно не для того, чтобы хвалить.

Сергей Ильич сурово хмурился, но старался не показывать собственного напряжения. Мы с Карасевым маячили прямо за его спиной, всем своим видом демонстрируя высочайшую степень уставной покорности, что очень плохо сочеталось с Мишкиной откровенно раздолбайской физиономией.

Наконец, Петр Иванович обернулся. Посмотрел на нас с таким видом, будто вообще не ожидал кого-то увидеть. Прошел к столу, аккуратно передвинул мраморную чернильницу, присел на краешек столешницы. Это спокойствие и немного неуместная для начальника управления контрразведки поза сильно беспокоили. Мы ожидали выволочки, ругани, криков, а вместо этого получили подозрительную тишину.

— Герои, ничего не скажешь… — протянул Ивашутин таким тоном, что сразу стало понятно: никакими героями он нас не считает. — Около десяти минут назад со мной связался комендант Одессы, генерал-майор Балдынов. Он был… — Петр Иванович помолчал несколько секунд, подбирая слова. — Скажем так, он был очень зол. Настолько зол, что наша беседа прошла на повышенных тонах. А я, знаете, не сильно люблю, когда приходится выяснять отношения с другими ведомствами. Дело это неблагодарное, а главное — бестолковое. Вместо того чтобы совместными усилиями гнать врага до Берлина, лаемся, как базарные бабы. Суть претензий товарища генерал-майора сводилась к тому, что мои оперуполномоченные заявились в комендатуру, устроили там неофициальный допрос, навели шороху, а потом, как выяснилось, заявили, что один из делопроизводителей является немецким диверсантом. И не абы какой делопроизводитель, а Семен Маркович Гуревич, герой подполья.

— Товарищ генерал-майор, разрешите… — начал было Назаров.

— Я не закончил, — оборвал его Ивашутин, все так же спокойно, но жестко. — Прямо сразу после товарища Балдынова мне позвонил начальник санитарного управления фронта, генерал-лейтенант медслужбы Клюсс Иван Александрович. И не поверите, оказалось, что у него тоже есть вопросы к моим оперативникам.

Генерал посмотрел каждому из нас в глаза, по очереди. Особенно задержался на Карасеве.

— Если верить словам товарища Клюсса, какие-то непонятные граждане, возможно, диверсанты, прикрываясь удостоверениями СМЕРШа, устроили побоище на территории военного госпиталя. Застрелили майора интендантской службы, обложили матом караульных, прихватили с собой свидетеля случившегося и скрылись. Особенно Клюсса волновало убийство начснаба майора Смирнова, без которого… — Ивашутин усмехнулся, покачал головой, словно сам недоумевал с того, что собирается сказать. — Без которого едва ли не все обеспечение госпиталя встанет намертво. И комендатура, и санитарное управление требуют разбирательства.

Карась еле слышно втянул воздух ноздрями. Мишка прекрасно понимал — сейчас не время для дерзких комментариев, но это совсем не умаляло злости, которую испытывал мой напарник от несправедливости обвинений.

— И еще один вопрос… лично вам, капитан Карасев, — взгляд Ивашутина сфокусировался на командире нашей группы. — Поясните. Куда подевался лейтенант Светлов?

— Товарищ генерал-майор, — вытянулся Мишка. — Лейтенант Светлов был занят в оперативных мероприятиях, когда произошла непредвиденная ситуация. По нелепому стечению обстоятельств он оказался замешан…

Карась всячески пытался обойти тему с арестом комсомольца. Понятно, что скрыть это совсем не получится, но сейчас лучше генерал-майора не злить еще больше.

Ивашутин снова усмехнулся. И выглядела эта улыбка отнюдь не позитивной. Так ухмыляется крокодил прежде, чем заглотит свою жертву.

— Серьезно? — перебил он Карасева. — А я получил другую информацию. Часть претензий товарища Балдынова касалась именно Светлова. Оказывается, лейтенант днем ворвался в канцелярию комендатуры, разнес мебель, избил старшего по званию. И тут у меня возникает вопрос…

Генерал-майор оторвался от стола, сделал шаг вперед.

— Какого ляда⁈ — рявкнул он так громко, что в коридоре какой-то случайный бедолага запутался в собственных ногах и, по-моему, чуть не упал. — Какого ляда, я вас спрашиваю⁈ Светлова поставили в группу по моему личному распоряжению! Отличник, лучший ученик своего выпуска, проверенный, надежный комсомолец. Я рассчитывал, что он станет противовесом вашему неуемному энтузиазму. А что в итоге? За несколько дней вы заразили лейтенанта своей кабацкой удалью!

Мишка издал странный звук, похожий то ли на мычание, то ли на тщательно сдерживаемый кашель.

— Товарищ генерал-майор, разрешите доложить по существу, — Назаров рискнул еще раз. — Убитый интендант Смирнов работал на врага. Выстрел был сделан тем самым делопроизводителем Гуревичем. Герой подполья на самом деле является глубоко внедренным диверсантом Абвера. Как его проверяли и почему допустили к работе в комендатуре, мы еще будем выяснять.

Ивашутин замер. Взгляд начальника управления остановился на Сергее Ильиче.

— Обоснуйте, майор.

Назаров без всяких политесов вывалил руководителю контрразведки фронта все, что успел узнать от нас, включая мои теории и предположения о готовящейся диверсии.

Ивашутин слушал Сергея Ильича молча, не перебивал. Когда доклад был окончен, Петр Иванович медленно обошел стол, опустился в кресло, сцепил пальцы в замок. В кабинете снова повисла тишина, но теперь она утратила предгрозовую тяжесть. Начальник управления переваривал полученную информацию, выстраивал в голове полную картину происходящего в городе.

Конечно, генерал прекрасно знает своих людей и на ту чушь, что ему пытались преподнести комендантские на пару с медицинской службой, не повелся. Оперативники могут действовать жестко, могут пренебречь уставом ради результата, но устраивать бессмысленную стрельбу в тыловом госпитале не станут. Раз стреляли — значит, иначе было нельзя. Но что его действительно разозлило — мы слишком наследили.

— Абвер, — сухо резюмировал Ивашутин, расцепив пальцы. Он достал из ящика стола папиросу, привычным движением размял гильзу. — И подготовка диверсии прямо под носом у командования фронта. При участии так называемого героя подполья и интенданта-предателя.

Генерал чиркнул спичкой, прикурил, выпустил дым в сторону окна. Взгляд контрразведчика стал цепким, колючим. Отчитывать нас за самоуправство он больше не собирался, его уже интересовало предстоящее дело.

— Балдынова и Клюсса я беру на себя, — произнес начальник управления. — Успокою, припугну секретностью, затребую официальные бумаги — в общем, увязнут в бюрократии. Комендант пусть порядок на улицах наводит, а не в дела контрразведки лезет. Ваша задача сейчас другая. Гость, — коротко обозначил главную цель генерал. — Тот, кто держит нити этой схемы. Его нельзя упустить. Даю добро на операцию. Разворачивайте группу, привлекайте наружку, если нужно — выделю людей из резерва. Но вы обязаны взять ублюдка живым. Мне нужен весь расклад по той диверсии, что они задумали. Мне нужна вся их агентура в Одессе. Провалите операцию — спрошу по законам военного времени. Никакие оправдания не помогут.

Назаров еле слышно выдохнул.

— Разрешите выполнять? — гаркнул он с бравым видом.

— Разрешаю, — сухо бросил Ивашутин, потом с откровенным сарказмом в голосе добавил: — А лейтенанта из комендатуры вытаскивайте сами. Лично. Хватило ума допустить подобную ситуацию, значит, сообразите, как решить проблему. Имейте в виду, я вмешиваться не буду.

Мы синхронно, все трое, крутанулись на месте и вышли из кабинета.

В коридоре кипела привычная штабная жизнь: хлопали двери, сновали связисты с кипами радиограмм, откуда-то снизу доносился приглушенный стрекот печатных машинок. Аж легче дышать стало, честное слово.

Карась тихо хохотнул, театрально смахнул невидимый пот со лба.

— Фух… Пронесло… Теперь можно спокойно готовить операцию.

Назаров раздраженно зыркнул на капитана, отодвинул его в сторону и направился к лестнице. Мы с Мишкой молча рванули следом.

Сергей Ильич радости Карасева явно не разделял. Возможно, потому что ему, в отличие от нас, чаще приходилось сталкиваться с ситуациями, когда разные ведомства пьют друг другу кровь. Майор понимал: комендатура и медицинская служба будут до последнего стоять на идиотской версии беспредела контрразведчиков, лишь бы не признавать факт предательства со стороны своих сотрудников.

Назаров спустился на второй этаж, двинулся к своему кабинету, который находился неподалеку от оперативной комнаты. Мы топали за начальником отдела, тихонько обсуждая предстоящие действия. Вернее, некоторые нюансы этих действий.

— Значит, старый лодочный сарай за Большим Фонтаном. Место там глухое, берег скалистый, бухта глубокая. Баркас может подойти вплотную к берегу, вообще не отсвечивая. Пару человек надо бы посадить прямо у воды, в камнях… — бубнил Мишка мне чуть ли не в ухо. — Я и ты возьмем на себя основную роль…

— Отставить Большой Фонтан, Карасев. — Сергей Ильич резко затормозил, крутанулся на месте.

Мы с капитаном едва не врезались в начальство.

— Товарищ майор, — старший оперуполномоченный растерянно посмотрел на Назарова. — Но операция… Мы обязаны проверить все заранее, подготовиться.

— Подготовитесь, — кивнул Сергей Ильич. — Но позже.

— Товарищ майор, — Мишка не сдавался. — Вы же сами все понимаете. Гость…

— Херость! — рявкнул Назаров прямо капитану в лицо. — Что ты мне твердишь, как попугай, одно и то же? Сказал — позже! Сейчас вы двое берете ноги в руки, летите обратно в городскую комендатуру. И вытаскиваете Светлова из-под трибунала.

— Светлова? — У Карася дернулась сначала щека, потом глаз. — Товарищ майор, при всем уважении… Пусть этот комсомолец посидит в комендатуре. Глядишь, поумнеет. Вытащим его через денек. Брать Светлова с собой на важную операцию… — Мишка тяжело вздохнул. — Он же все испортит. Вы не представляете, что творит этот кретин. Он хуже любого диверсанта.

— Значит, так… — Сергей Ильич шагнул к капитану, пристально посмотрел на него. — Все, что ты мне тут сейчас поясняешь — чушь собачья. Есть факт — оперативник твоей группы находится в хреновой ситуации. Думаешь, я не пытался вытащить этого сопляка? — Майор криво усмехнулся. — Пытался. Звонил Балдынову. Знаешь, куда меня послал комендант? Правильно. Куда Макар телят не гонял. Комендатура закусила удила. Сотрудник СМЕРШа избил их офицера на глазах у десятков свидетелей. Такое не прощают.

Мишка снова набрал воздуха в грудь. Он явно собирался привести еще парочку аргументов. Если в присутствии Ивашутина у Карася хватило ума промолчать, сейчас его прорвало. Возможно, дело в том, что Назарова он знает уже давно — чего только не было между бывшим вором и майором.

Я быстренько оттеснил товарища плечом, пока он не разозлил начальство еще сильнее.

— Товарищ майор, делу дали официальный ход?

— Почти. — Сергей Ильич нахмурился. — По сто девяносто третьей статье — это оскорбление старшего по званию насильственным действием. Тягчайшее воинское преступление. Штрафбат — в самом лучшем случае. В худшем… В худшем сами знаете, что бывает.

— Из-за одного кретина ставить под угрозу перехват абверовского агента… — тихо пробубнил Мишка за моей спиной. — Пусть отвечает по всей строгости своего любимого устава!

Назаров среагировал мгновенно. Он резко отодвинул меня в сторону, а потом натурально сгреб Карася за грудки. Резкий рывок — и капитан оказался нос к носу с разъяренным майором.

— По строгости устава⁈ — прошипел Сергей Ильич. Он реально был в бешенстве. — Память отшибло⁈ Напомнить тебе, кто ты такой и откуда вылез⁈ Забыл, как Котов лбом дубовые двери начальства прошибал, чтобы тебя, уголовника, в СМЕРШ зачислили⁈ Он за тебя головой своей поручился! В люди вывел, убедил командование, что твой криминальный опыт послужит Родине! А ты теперь готов своего же товарища под расстрельную статью спихнуть, потому что тебе, видите ли, он кажется идиотом и кретином⁈ Светлов — член твоей группы! Ты, как командир, несешь за него ответственность. Ясно⁉ За все его успехи, за все его провалы отвечаешь. Обосрался он — обосрался ты. И никак по-другому.

Мишка сцепил зубы, громко выдохнул носом. Упоминание Котова выбило из него всю злость и раздражение.

— Виноват, товарищ майор, — глухо произнес капитан, глядя Назарову прямо в глаза. — Занесло.

Сергей Ильич разжал пальцы. Педантично, двумя руками разгладил смятую ткань на груди подчиненного.

— Своих мы не бросаем, Карасев, — уже спокойнее, но все так же твердо произнес майор. — Даже если они ведут себя как полные идиоты. Запомни это раз и навсегда. Через денек, говоришь? Нет у Светлова этого «денька». Его пока спасает исключительно то, что он числится за военной контрразведкой. Комендатура банально боится действовать в его отношении без согласования с руководством фронта. Поэтому наш комсомолец сейчас просто сидит на гауптвахте до выяснения обстоятельств. Ждет, пока шестеренки системы провернутся и раздавят его. И еще… Товарищ Ивашутин не просто так велел вам самим разбираться с этой ситуацией. Считай его распоряжение проверкой. Твоей проверкой, Карасев.

Майор сделал шаг назад, оглянулся по сторонам. Все-таки место для подобных разговоров мы выбрали максимально неподходящее. Стояли прямо посреди коридора второго этажа. Хорошо, что в суете на нас никто не обращал внимания.

— Ко мне, быстро, — Назаров кивнул в сторону своего кабинета.

Мы с Карасем, не сговариваясь, рванули вслед за начальником отдела.

Как только дверь за нами закрылась, майор прошел к столу, уселся на рабочее место.

— Комендатура дело на тормозах просто так не спустит, — констатировал я, остановившись напротив. — Избитому интенданту нужно удовлетворение, а товарищу Балдынову — показательная порка зарвавшихся особистов. Нахрапом мы их не прогнем. Товарищ майор, думаю, необходима сделка. Что мы можем им предложить?

Назаров посмотрел на меня с нескрываемым одобрением.

— Верно мыслишь, Соколов. Сделка есть. За полчаса до вашего возвращения ко мне прискакал заместитель коменданта города подполковник Журавлев. С неофициальной беседой. Попросил помощи по старой памяти. Мы с ним с тридцать восьмого года знакомы. У него ЧП серьезного уровня.

Мы с Карасем переглянулись, подобрались. Похоже, шанс и правда есть, если заместитель коменданта прибежал к Назарову за помощью.

— Минувшей ночью на западной окраине пропал патруль, — коротко обрисовал ситуацию Сергей Ильич. — Нашли утром, в километре от маршрута. Все трое мертвы. Никаких зацепок. Оружие пропало. Случившимся занялась военная прокуратура.

Карась озадаченно потер переносицу:

— Урки сработали? За винтовками охотились?

— Глупость, — возразил я, анализируя в голове полученную информацию. — Трое вооруженных бойцов — слишком сложная мишень для обычной шпаны. Риск не оправдывает добычу. Перетаскивать тяжелые тела на километр в комендантский час ради трех стволов никто не станет. Нападавшим нужно было запутать следы. И охотились они за чем-то куда более ценным. Либо… — Сделал паузу, переваривая мысль, которая на первый взгляд могла показаться глупой. — Либо подполковник Журавлев что-то скрывает. Возможно, откровенно врет. Но тогда вообще непонятно, зачем он обратился за помощью именно к вам.

Назаров удовлетворенно кивнул.

— Вот именно, Соколов. Ситуация выглядит нелепо. Журавлев юлит. У него на лбу написано: рыльце в пушку. Думаю, дело не в оружии и не в убийстве патрульных. Замешано нечто такое, за что заместителю коменданта придется отвечать головой. Буквально. Он попросил помочь, найти хоть какой-то след. Мол, от военной прокуратуры замучаешься ждать результата. А дальше, мол, сами разберутся. Нужны только зацепки. В этом деле лучше оперативников СМЕРШа никого нет.

Сергей Ильич положил ладони на стол, подался вперед:

— Значит, так… Отправляйтесь на место. Осмотрите все внимательно. Опросите местных жителей, случайных прохожих, каждую собаку в подворотне. Землю носом ройте. Любая деталь может иметь значение. Разберитесь, что там произошло на самом деле. Найдете следы нападавших — отлично. Выясните, какую именно тайну пытается скрыть подполковник Журавлев — еще лучше. На все про все у вас максимум несколько часов. Действуйте.