Скворцова… Ну твою ж мать! Вот, что хотелось мне очень громко сказать вслух. А еще лучше — заорать прямо в лицо этой настырной особе.

С одной стороны, я прекрасно понимал ее мотивы. Любая другая женщина в подобной ситуации подняла бы визг или бросилась звать помощь. Например — комендантских. Уверен, они и без того слышали стрельбу, но те, что дежурят возле входа, пост оставить не могут. По уставу они обязаны поднять тревогу и приготовится к бою. В реальности, максимум что возможно — если один так и будет караулить двери, а второй побежит искать источник стрельбы. Однако, учитывая, что никаких бегущих бойцов нигде не видно, парни решили устав не нарушать.

В общем, обычная женщина действовала бы более благоразумно. Но Скворцова — не обычная. Она три года провела во фронтовых госпиталях. Точно так же воюет, как и все мы. Елена Сергеевна знает, кричать, впадать в истерику, метаться по госпиталю в поисках комендантских — это терять секунды, каждая из которых в подобных ситуациях на вес золота. Задержка может привести к непоправимым последствиям. Именно поэтому Синеглазка приняла волевое решение действовать здесь и сейчас. Чтоб её…

Это все, что успел выдать мозг в момент, когда на пороге появилась хирург. Чистый анализ происходящего. А вот эмоции криком кричали совсем другое.

Уходи, дура! Куда лезешь, идиотки кусок! Прибью своими руками!

Я почувствовал, как неприятно холодеет внутри и потеет спина. Перед внутренним взором мелькнула страшная картина: пуля летит прямо в грудь, обтянутую белым халатом, оставляет на нем расплывающееся алое пятно. Сука!

В любом случае, останавливать Елену Сергеевну времени и возможности не было. К тому же, она выскочила на крыльцо, когда Аптекарь уже приблизился к нему, но еще не миновал. То есть, по факту, находилась прямо за его спиной. Есть шанс, что успеет отоварить гниду своей железной палкой по башке. А вот если сейчас заору, то ситуация резко изменится. По сути, предупрежу Гуревича об опасности с тыла и подставлю Синеглазку по удар.

К сожалению, как выяснилось через пару секунд, насчет шанса я погорячился. Мы имели дело с опытным, прожженным диверсантом, которого готовили для серьезных операций. Звериное чутье, отточенное в немецких разведшколах, сработало безотказно.

Он задницей почуял появление еще одного человека и опасность, исходящую от нового участника нашего междусобойчика. Диверсант успел среагировать ровно за несколько мгновений до того, как металлический прут опустился ему на голову. Реакция у сволочи была молниеносной.

Гуревич даже не стал оборачиваться. Это — лишние движения и трата времени. Он боковым зрением видел метнувшийся к нему силуэт и четко понимал, счет идет на секунды. Аптекарь сразу начал действовать.

Резко толкнул грузчика прямо на нас с Карасевым. Буквально со всей силы швырнул тщедушного бедолагу, как чертов шар для боулинга. Сразу же уклонился вправо, уходя от удара доктора. Затем его левая рука метнулась вперед, намертво вцепилась в белый медицинский халат. Рывок, разворот — и Скворцова оказалась плотно прижата спиной к груди диверсанта. Теперь ствол «Вальтера» упирался ей в висок.

Время превратилось в густую патоку. Я видел побелевшие костяшки пальцев Гуревича, сжимающих оружие, слышал его тяжелое, сиплое дыхание. Если запаникует, выстрел разнесет Синеглазке голову. Ни один врач ее не спасет.

Долбаный Аптекарь! Не зря его побаивался Яша Хромой. Диверсант и правда опасен. Физические данные, реакция и жесткий подход однозначно говорят о том, что подготовка у Гуревича серьезная. Это не расходный материал на пару операций, а идеально отточенное оружие. Вот, почему организовать встречу гостя поручили именно Аптекарю. Группа, остатки которой мы взяли в катакомбах — чисто мулы, рабочие лошадки. Довезут — хорошо. Нет — да и черт с ними. Зато они дадут Гуревичу возможность не светиться на встрече самому. Такого ценного кадра Абвер терять не готов.

— Оружие на землю! — снова крикнул диверсант, прижимая Скворцову к себе.

Его рожу буквально перекосило от бешенства. Да, предатель успел отреагировать на появление доктора и даже ухитрился повысить ставки, заменив обычного грузчика на военврача, но при этом гниду явно бесило, что все идет не по плану. Или…

Или он тоже боялся. Не нас, а того, к чьему приезду должно быть готово оборудование. Как бы то ни было, уже понятно, ни черта у Аптекаря не выйдет. Он может попытаться уйти сам, но необходимый инвентарь со склада не заберет. И это понимание сильно гниду нервировало.

Кого же они ждут завтра в Одессе? Если Яша едва не ссался от страха, когда говорил о госте, а Гуревич кладет большой и толстый болт на контрразведчиков, но паникует из-за невыполненного задания.

— Ушли! Оба! Иначе прострелю башку! Бросай ствол, сука! Считаю до трех! Раз! — продолжал бесноваться диверсант, не забывая при этом пятиться к кустам. Еще немного и он скроется за густой растительностью.

Где же, твою мать, комендантские⁈

Я выдохнул, собрал в кучу все эмоции, которые в данный момент, благодаря Синеглазке, накрывали волнами. Засунул их в самый дальний угол сознания. Нужны холодный расчет и концентрация. Ждать больше нельзя. Если Аптекарь ухитрится нырнуть в кусты, Скворцову с собой не потащит. Грохнет ее, чтобы задержать нас с Карасевым.

Нужно сбить его с толку, сломать заготовленный сценарий, погасить градус накала.

— Все, Гуревич! Все! Успокойся! — крикнул я гниде, медленно опуская ствол. Расслабил плечи, чуть ссутулился, демонстрируя абсолютную покорность обстоятельствам.

— Старлей, ты что творишь…— зашипел рядом Мишка.

В ответ зыркнул на него так выразительно, что капитан тут же осекся.

— Спокойно,— снова заговорил с диверсантом. — Твоя взяла. Не делай глупостей. Отпусти женщину и давай разберемся по-взрослому.

Я нес какую-то околесицу, а сам смотрел Скворцовой прямо в глаза. Там, в этих синих-пресиних озерах, не было паники или страха. Только концентрированная ярость фронтовички, которая за три года войны насмотрелась смертей больше, чем этот фашистский ублюдок может представить. Елену Сергеевну буквально выворачивало наизнанку от осознания, что она не справилась, не успела. Дышала хирург тяжело, но ровно. Значит, должна понять знак, который собираюсь ей подать.

Улыбнулся Синеглазке, затем подмигнул ей и посмотрел вниз, прямо себе под ноги. Мысленно твердил одну и ту же фразу: «Пойми меня верно! Пойми меня верно!!!»

Это был колоссальный риск. Сообразит ли Елена Сергеевна, что я прошу ее уйти вниз с линии обстрела? Или решит, что у меня начался нервный тик?

Но Скворцова считала послание моментально. Умная женщина. Прекрасно поняла, что от нее требуется. Как оперирующий хирург, она знает анатомию человеческого тела, все его слабые места, и это — охренительное преимущество.

Синеглазка медленно опустила веки, подтверждая готовность.

Без суеты выждала нужную долю секунды. Потом ее рука резко метнулась вверх, пальцы сомкнулись на запястье врага в болевой точке. Большой палец с хирургической точностью со всей силы уперся прямо в ложбинку между сухожилиями, беспощадно сдавливая срединный нерв. Главный эффект от такого приема — рефлекторное онемение пальцев жертвы. Сейчас Гуревич при всем желании не сможет нажать на спуск.

В то же самое мгновение жесткий каблук сапога Скворцовой с хрустом впечатался в голень диверсанта. Прямо в кость. А в следующую секунду она полностью отключила контроль над собственным телом, расслабила каждую мышцу, превращаясь в тяжелую безвольную массу. Синеглазка просто осела на землю, выскользнув из-под левой руки Гуревича, которой он прижимал ее к себе.

Сектор обстрела очистился. Диверсант оказался полностью открыт.

Моя рука резко поднялась на нужный уровень. Ровная мушка, прорезь целика.

Бах!

Пуля прошила правый плечевой сустав Аптекаря, дробя кость. Он взвыл на одной ноте, пальцы его руки разжались. Немецкий «Вальтер» со звоном шлепнулся на брусчатку.

Карасев сорвался с места, кинулся вперед и собственным весом сбил воющего Гуревича с ног. Пинком отшвырнул пистолет подальше, рухнул сверху, жестко вмял гниду лицом в землю. Профессиональным заломом вывернул раненую руку за спину, игнорируя истошные вопли.

— Лежать, падла! — рявкнул капитан, — Дернешься — хребет пополам сломаю.

Под тяжестью Карасева диверсант лишь беспомощно сучил ногами, не в силах скинуть его или освободиться.

И тут, наконец, из-за угла появились комендантские. Трое бойцов бежали с автоматами наперевес. Только вся эта суета была уже ни к чему. Интендант, который мог дать какую-то информацию, остывал в луже собственной крови, а главного фигуранта Карась принялся надежно паковать для дальнейшей транспортировки в Управление. Мы больше не нуждались в помощи.

— Оружие убрать! СМЕРШ! — рявкнул Мишка, попутно стягивая руки Гуревича своим ремнем, который профессионально за секунду вытащил из штанов.

Комендантские растеряно замерли. Одного слова было не достаточно, им нужно убедиться, что это реально работает контрразведка, а не враги пытаются прикрыться пугающей абревиатурой.

— Документы имеются? — осторожно спросил старшина, который был в этой троице за главного.

— Щас, мляха муха, все брошу и кинусь доставать корочку! — вызверился на него капитан. — Глаза разуй, старшина. Занят. Закончу, тогда и покажу.

Я спрятал ТТ за пояс, вытащил из внутреннего кармана красную книжечку, махнул ею перед комендантскими.

— Старший лейтенант Соколов.

Затем кивнул в сторону Мишки, который закончил с Гуревичем, встал на ноги, но пока поднимать диверсанта не торопился. Тот так и лежал на земле, с жестко зафиксированными руками.

— Это старший оперуполномоченный капитан Карасев. Он вам все объяснит.

Затем обернулся, нашел взглядом Скворцову. Она как раз поднималась с брусчатки, отряхивая перепачканный в пыли белый халат. Дышала прерывисто, пыталась пригладить растрепавшиеся волосы. Косынка валялась тут же, на земле.

Вместо облегчения или банальной благодарности меня внезапно накрыла слепая, удушливая ярость. Адреналин, связавший нервы в стальной узел, требовал немедленного выхода. Страх за ее жизнь, который давил в себе последние минуты, трансформировался в чистую агрессию. Оперская выдержка треснула, выпуская наружу бешеного зверя.

В несколько шагов преодолел расстояние, разделявшее меня со Скворцовой, схватил ее за предплечья, тряхнул так, что у Синеглазки громко клацнули зубы.

— Дура⁈ — рявкнул ей прямо в лицо.

Внутри меня буквально колотило от злости. Кровь стучала в висках набатом. Я не чувствовал собственных пальцев, мертвой хваткой вцепившихся в женские руки.

— Какого лешего полезла на вооруженного профессионала с этой палкой⁈ Жить надоело? Героиней посмертно захотелось стать⁈ Тебе башку прострелить могли!

Скворцова вздрогнула, удивленно вскинула брови. Однако растерянность ее длилась не больше доли секунды. На бледных щеках вспыхнули два ярких красных пятна, в синих глазах появились грозовые тучи — предвестники бури.

— Твое дело раненых спасать, а не под пули лезть! — Я просто физически не мог остановиться. — Ты хоть понимаешь, чем рисковала⁈

И тут Елену Сергеевну прорвало. Накопленное напряжение выплеснулось наружу. Страха в ней не было ни капли — только жгучая обида и возмущение. Она вырвала руки из моей хватки, со всей силы оттолкнула меня в сторону.

— А ну, сбавьте тон, лейтенант! — жестко ответила Скворцова, выпрямляя спину. Голос хирурга звенел от негодования. — Вы не у себя в Управлении! Три года на фронте раненых штопаю! Видела такое, от чего хваленые контрразведчики и ваши диверсанты в обморок падают. Если бы не мое вмешательство, вас бы уже санитары в морг несли ногами вперед! Скажите спасибо, что вообще живы остались, неблагодарный хам! И не смейте мне «тыкать»! Мы с вами на брудершафт не пили!

— Ситуация была под контролем! — рявкнул я в ответ, чувствуя, как пульсирует жилка на виске. Того и гляди, инсульт от напряжения хватит.

Ну почему из всех возможных вариантов мне запала в душу именно эта упрямая, невыносимая особа⁈

— Под контролем⁈ — фыркнула Синеглазка, гневно отбрасывая русую прядь со лба. — Видела я ваш контроль. Конечно, СМЕРШу плевать на человеческие жизни. Убили бы простого грузчика, лишь бы добраться до диверсанта. Да? Подумаешь, одним больше, одним меньше. А так — он остался жив. Вместо простого «спасибо» обзываете меня дурой? Да вы просто неотесанный чурбан! Могли бы хоть раз забыть о своих идиотских замашках и вести себя как нормальный человек!

Она шагнула вперед, сокращая расстояние между нами до нуля, ткнула испачканным пальцем мне в грудь.

— В следующий раз буду стоять и ждать, пока вас пристрелят, умник! Раз такой самостоятельный.

Искры между нами летели такие, что хоть прикуривай. А главное — нам обоим было плевать на свидетелей в лице комендантских, Карася и двух бедолаг-грузчиков, которые не верили своему счастью, что остались живыми и невредимыми.

Я сделал глубокий вдох. Затем — выдох. Усилием воли загнал эмоции обратно под контроль. Спокойствие начало возвращаться обратно, вытесняя агрессию. Сейчас не время для личных разборок. К тому же, мы явно не готовы друг друга услышать.

Внимательно посмотрел Скворцовой в глаза и коротко бросил:

— Следующего раза не будет.

Затем развернулся и направился к Карасеву, который уже песочил бойцов за их медлительность. Больше в сторону хирурга ни разу не глянул.

— Вы где шлялись, вояки⁈ — выплевывал капитан слова прямо в лицо вытянувшемуся перед ним старшине, — У вас под носом стрельба идет, офицеров валят, а вы ползете, будто черепахи! Больше пяти минут прошло с момента первого выстрела! А если тут диверсия в полном разгаре⁈

Лицо Мишки выражало крайнюю степень презрения к тыловой бюрократии. Он нависал над караульными, словно коршун над выводком цыплят.

Старшина нервно сглотнул, дернул газом, тщетно пытаясь сохранить остатки достоинства перед разгневанным контрразведчиком.

— Товарищ капитан! Действовали строго по инструкции! — отчеканил боец, крепче прижимая к груди приклад ППШ. — Услышали хлопок. Мгновенно заблокировали парадные ворота. Рассредоточились на двойки. Взяли периметр двора под контроль, чтобы отсечь вероятные пути отхода. Только после полной блокировки территории выдвинулись к источнику шума!

Молодое, покрытое испариной лицо старшины выражало искреннюю преданность уставу. Для гарнизонной службы бумажка с правилами всегда важнее здравого смысла.

Мишка аж воздухом поперхнулся от такого рапорта. Он внимательно посмотрел на бойца, будто пытался понять, не издевается ли тот.

— Периметр⁈ Периметр вы взяли⁈ — прошипел Карасев, надвигая кепку на самые брови. — У вас что, периметр в людей стреляет и убивает майоров? Брать надо врага, а не периметр! Пока по уставу углы проверяли, эта гнида очкастая лишил нас важнейшего свидетеля, который мог знать информацию государственной важности! А если бы он был не один? А если тут засада? Рядом с майором легли бы военврач и двое гражданских.

— И два контрразведчика, — тихо высказался себе под нос старшина.

Карась резко замолчал, уставился на него со зверским видом.

— Двух контрразведчиков замучаешься укладывать. Ясно? — ответил Мишка уже чуть спокойнее. — Не все по инструкции делается, боец. Надо исходить из ситуации и обстоятельств. А теперь выполнять мой приказ! Оцепить периметр двора. Никого не впускать и не выпускать. Труп накрыть брезентом. Вызвать начальника караула и дежурного офицера. Живо!

Комендантские вышли из ступора, взяли под козырек и бросились выполнять распоряжение.

Мишка выматерился, сплюнул себе под ноги, затем снова переключился на скулящего у его ног Гуревича.

Аптекарь морщился, баюкая простреленное плечо, кровь густо заливала рукав серого пиджака. Лицо предателя приобрело землистый оттенок, круглые очки с толстыми линзами куда-то исчезли. Видимо, слетели во время падения.

Самое забавное, даже этот по-настоящему опасный диверсант, в раз растерял всю свою хищную сноровку, стоило ему получить пулю. Как же они бояться боли. Да, их учат терпеть ее, но они один черт не готовы. Просто наши бьются за родную землю, за идею, за близких людей. Ради такого вытерпишь все, что угодно. А фрицы и их шакалье — ими двигают расчет, выгода, жадность. Это не та цена, которой можно перекрыть боль.

— Ну что, падаль, — Карасев наклонился, рывком подтянул Аптекаря вверх, вынуждая его встать на ноги. — Готов отправиться в долгое и очень неприятное путешествие? Я тебе, гнида, слово даю, что оно будет охренеть, насколько неприятным.