Мобилет, конечно, великая вещь, но надо же и голову тоже иногда включать! Но лучше сделать это поздно, чем никогда, так что вернулся из коридора к своему консультанту.

— Что-то забыли, ваше сиятельство?

Я уже даже не дёргаюсь, чтобы обернуться и посмотреть, какое такое сиятельство у меня за спиной стоит. Привыкаю, видимо.

— Да, забыл прояснить ещё один вопрос. С академическими знаками, есть ли какие-то не только правила ношения столь разнородных знаков, а ещё важнее — неписанные традиции?

Всё оказалось достаточно просто. На мундире знак гражданской академии был не то, чтобы неуместен, но необязателен, а порой и нежелателен. Его ношение рекомендовалось буквально в считанных случаях, которые мне и были перечислены, а я записал их в блокнот. Во-первых, при визитах в эту самую Академию, если когда-либо придётся. Например, кого-то из детей повезу туда поступать, что более чем вероятно — как минимум один специалист по семейному делу в каждом поколении необходим. При официальном фотографировании для личного дела и других документов, где предусмотрена съёмка «с регалиями и наградами», при участии в событиях, связанных с образованием — например, попросят быть почётным гостем при открытии новой школы или при старте неких соревнований между учениками либо студентами. Ну и, пожалуй, всё на этом. Ах, да! В тех редких случаях, когда я могу быть в общественных местах одетым в штатское, сей знак тоже допустим, и носится не ниже магистерских, а левее них (правее с точки зрения смотрящего на меня).

И с кандидатским знаком практически та же история, за исключением того, что на штатском костюме он вообще не надевается, «поглощённый» знаками более высокой ступени, всё как с орденами. И на мундире ровно в тех же случаях, что и академический. Поскольку о наличии высшего военного образования в принципе говорят погоны, а кандидатская степень перекрыта магистерскими. То есть — зависит от того, куда и зачем иду. Вот ещё одна причина иметь несколько повседневных и парадных мундиров: отверстия-то от винта в ткани остаются! Если при замене одного значка на другой всё получается хорошо, то при нужде снять один из них — появляется неприемлемая, особенно в парадной форме, дыра. В общем, в идеальном случае надо иметь три парадных и три повседневных мундира: под два, под три и под четыре значка, а с точки зрения Маши и вовсе четыре, с уже прикрученными копиями всех наград и регалий. И к каждому — запасной, на случай замены. Добавим мысленно то, что есть летняя и зимняя форма одежды и получим простую мысль, что всё это богатство не в каждый шкаф поместится. Кошмар какой-то! А я ещё удивлялся и возмущался, зачем мне в кабинете своя гардеробная… Хорошо хоть на полевой форме всё это носить не нужно! Зато она чаще требует замены или вовсе приходит в негодность, так что тоже нужно иметь как минимум три комплекта: один на себе, второй в стирке, третий в резерве.

За всеми этими подсчётами, размышлениями и попытками заранее сообразить, что именно мне надевать в каждом запланированном на будущее случае потихоньку и в Смолевичи приехали. Не скажу, что незаметно, но и озвереть от медлительности водителя не успел. Тем более, что он сегодня по шоссе уверенно держал не меньше тридцати километров в час. Дед в ответ на эту мысль только вздохнул тяжко. Да-да, я помню про его «соточку, не торопясь»…

Километрах в пяти от города мне на мобилет позвонила Маша.

— Юра, ты ещё долго?

— Километрах в пяти от Смолевич, еду из Минска.

— Отлично, тут у нас соседи в гости приехали, желая поздравить и высказать, так сказать.

— Кто именно из соседей?

— Оба, с жёнами и наследниками.

— Придётся им подождать. Или приехать завтра. У меня сегодня назначена встреча с графом Сосновичем. Как сама понимаешь, ни отменить, ни перенести её не получится.

— Понимаю. И сколько она займёт?

— Если бы я знал! Так, сейчас мы заедем домой, в городской дом, я немного приведу себя в порядок после дня на ногах, и — к графу. Надеюсь, уложусь в час, плюс час на дорогу домой… В общем, часа через три буду. Если бароны захотят дождаться — займите их чем-нибудь. Только не рассказами о том, кто как был одет на балу, пытки по отношению к аристократам запрещены, если речь не идёт об обвинениях в государственной измене.

— Очень смешно! Ладно, что-нибудь придумаем.

Домой я хотел заехать не только для того, чтобы принять душ и пройтись щёткой по мундиру. Захотелось ещё зайти к папе.

У нас и в мире деда отношение к умершим было очень разным, что порой удивляло и его, и меня. Тем более, что у нас оно тоже сильно отличалось в разных родах. Как уже упоминал, в тех родах, богами-покровителями которых были хищники, очень часто применялась кремация, как и у «птиц». В «птичьих» родах прах очень часто, если не сказать — как правило, развеивался по ветру. Шипуновы, например, ездили куда-то на озёра, где гнездилось много лебедей. По сравнению с семьёй моей бабушки, где превращали могилу родича в ритуальную грядку, а через год забрасывали захоронение, как никому не нужное место. У барона Клёнова практиковалось что-то подобное: покойника в саване помещали неглубоко под землю в кленовой роще и сажали сверху саженец. И по тому, прижился молодой клён или нет и насколько вырос за три года судили о том, насколько умерший (или умершая) были угодны своему богу.

Мы хранили урны с прахом покойных в родовой усыпальнице, что изначально размещалась в подвале имения в Дубовом Логе, после его разрушения перевезли урны в подвал городского дома, выгородив там помещение с отдельным входом. Ближе всего похоронные обряды в мире деда оказались с тем, как хоронили своих умерших наши простолюдины, но и там нашлась масса отличий.

Больше всего меня удивило наличие особых, общенациональных, дней поминовения. А что, в другие дни своих родственников помнить не нужно? Или запрещено приходить на могилы⁈ Вот не понимаю, вообще, в принципе! Я, например, помню своих, часто мысленно разговариваю с папой, думаю, как бы он или бабушка отнеслись к тому или иному событию. Почти как с дедом, только они не отвечают.

Ну, и захожу к папе с бабушкой, чтобы рассказать им о самых важных событиях: получение титула, свадьба, рождение наследника. Вот и сегодня решил зайти ненадолго, минут на пять. Но это личное, простите. Разве что подумал, что бабушка, если бы была жива, от радости и умереть могла. Такая вот «чёрная» шуточка, уж простите.

Мундир мой взялась приводить тётка Зося лично и, кажется, даже прослезилась немного от избытка чувств. Да, она продолжала числиться кухаркой и домработницей в городском доме, хоть мы в нём и редко бывали, да и Беляковы переехали в свой дом дальше по нашей улице. Так что здесь оставался магазин, небольшая контора, склад в подвале и пустующие жилые комнаты. Но я выплачивал ей полное жалование, считая это своеобразной пенсией, а мать нашей няньки приходила сюда время от времени сделать уборку или приготовить что-либо к моим редким приездам.

У графа пришлось извиняться за задержку, на что тот ответил:

— Зная нравы минских бюрократов, вы ещё быстро управились.

Я подобрался, стараясь принять официальный вид:

— Господин граф! Представляюсь вам, как предводителю дворянства, по случаю возведения в графское достоинство и присвоения очередного звания — гвардии инженер-полковника.

— Ну, что ж, свершилось! Я, правда, ждал этого где-то года через три, но вы, видимо, сумели вновь отличиться! Что ж, добро пожаловать в мой дом, граф!

В кабинете рассказал всё, что счёл подлежащим разглашению, относительно своего очередного награждения. Евгений Борисович слушал внимательно, и явно понимал в происходившем тогда у Императора намного больше, чем я. Он даже смог опознать по описанию многих незнакомых мне участников совещания, и даже почти безошибочно предположил, кто в чьей группе находился, но несколько раз ошибся, точнее, получил от меня некоторые уточнения по актуальным раскладам при дворе. А уж от сцены с Выдриным чуть не рассмеялся в голос.

— Да уж, не везёт ему с вашим тотемом!

— Что вы имеете в виду?

— Несколько лет назад он затеял определённую и довольно дурно пахнущую интригу против графа Рысева, это в Сибири. Использовал соседей графа, там всё плохо кончилось, были трупы и большое личное недовольство князя Медведева.

— Ого!

— Да. Но сам Выдрин умудрился почти выкрутиться и почти доказать свою почти невиновность, но в опалу попал. Теперь вот, видимо, решил взять реванш и восстановить позиции. И влетел со всего размаху, да похлеще, чем тогда! Ох, красиво Государь Император эту партию разыграл, ох, как красиво! Кстати, благодарю за сведения, да ещё и с такими подробностями. Очень многое становится понятно в уже случившемся, и кое-какие очередные шаги моих… мммм… оппонентов будут более предсказуемы. Я перед вами в долгу.

— Думаю, сочтёмся — всё же не чужие люди, земляки.

— Это как минимум.

— Буду считать себя польщённым. Нужен ваш совет, как лучше обставить своё представление районному дворянству. Не слишком скромно, чтобы не обвинили в жадности или зазнайстве, но и не слишком вызывающе.

— Юра, поверьте, слишком вызывающе точно не будет! Любой ваш вариант окажется слишком скромным, так что мы — я с руководством города и района — взяли это на себя. Будет настоящий городской праздник, официальный, с приглашением официальных же лиц и музыкальных коллективов, которые будут играть преимущественно музыку, написанную вами и вашими супругами. Я, кстати говоря, удивился количеству и качеству произведений.

Я сидел, как пыльным мешком по голове стукнутый. О чём он⁈ Какой ещё официальный праздник? Какие официальные лица⁈ Даже чуть было не повёлся на простейший приём увода темы и не стал отвечать на последнюю фразу собеседника.

— Постойте-постойте. Как это, «районный праздник»⁈ Зачем? За чей счёт⁈

— А вы что думали, ограничиться гуляниями в нашем «Дунае» и домашним приёмом? Это, поверьте, было бы оскорбительно по отношению ко всем жителям района.

— Выставил бы угощение и горожанам, но…

— Юра, вы позволите же себя так называть и дальше?

— Да, конечно…

— Так вот, вы себе явно не представляете масштабов случившегося. В нашем районе, хотя, что это я, он же создан совсем недавно. На территории, которую сейчас занимает наш район, а также и прилегающие к нему, такого случая, как возведение в графский титул не было просто никогда за всё время существования как Смолевич, так и Червеня. В Борисове двести семьдесят лет назад один офицер стал графом за предотвращение покушения на тогда ещё недавно занявшего престол Петра Алексеевича, но и это можно не считать: он не был ни уроженцем, ни жителем города, просто там во время награждения оказался его полк. Вы — первый, кто удостоился такого возвышения за всю известную историю нашего края. И второй такой, думаю, если и появится, то тоже через несколько сотен лет.

Я гулко сглотнул. Никогда не думал о произошедшем в таком ключе. Вот просто совсем голова в ту сторону не поворачивалась. И даже заподозрить не мог, что люди захотят устроить из этого праздник! Но когда граф Соснович начал излагать свою точку зрения — понял, что на ситуацию можно смотреть и так.

— Во сколько же это обойдётся?

— Юра, простите, но если взвалить на вас оплату, то какой же это будет официальный праздник?

— Простите и вы меня, но иначе какой же это будет МОЙ праздник, если он пройдёт полностью за чужой счёт⁈ И как такое празднование скажется на моей репутации?

— Кхм. Планировалось, что финансирование будет из трёх источников: бюджет города, бюджет района и добровольные пожертвования через кассу районного дворянского собрания. В принципе, если есть желание, тоже можете сделать пожертвование.

— И какую сумму планируется потратить?

— Точно пока неизвестно, но…

— Я могу передать чек в кассу через вас? И ещё нюанс. Празднование в Минске произойдёт через три дня, а примерно через неделю я уезжаю на неизвестный срок во исполнение приказа Его Императорского Величества. Поэтому придётся или провести всё на пятый-шестой день, или, если не успеваете, праздновать без меня, только с моими жёнами. А ещё ведь и приём дома придётся делать, я правильно понимаю?

— Не обязательно, но желательно. В узком кругу, сравнительно узком: наши районные аристократы и, увы, «титулованные дворяне», я объяснял уже разницу. Плюс близкие друзья, вассалы и ближайшие соседи. С этим проще, поскольку соседи по имению это я и бароны Клёнов с Шипуновым. Ну, ещё Государь, владеющий казёнными землями, но его мы, думаю, приглашать не будем.

— Я тоже считаю, что напрашиваться на второе поздравление от Петра Алексеевича будет исключительным нахальством.

Шутить по поводу Государя Императора — дело рискованное и своего рода признак доверия, но у нас получилось сделать это уважительно, так что — всё нормально.

— А что за официальные лица такие, которыми вы меня пугали?

— Наше районное руководство, представители Червеньского района: вы своей хозяйственной деятельностью, и не только хозяйственной, неплохо отметились и у них: жители района работают у вас и на Лице, и на Изнанке, ваши гвардейцы проводят в Червене увольнения… Не говоря уж о Волне, которую никто не забыл.

Я потихоньку выдохнул: вроде все знакомые, хотя бы вприглядку, и никого в слишком уж высоких чинах.

— Ещё обещают быть представители Военно-Инженерной академии и губернского Дворянского собрания. Может быть, не обязательно, но не исключено — кто-то из канцелярии Великого князя.

Рано я расслабился.

— Ну, и вам придётся выступить с речью, разумеется.

Слишком, непозволительно рано и недопустимо сильно я расслабился!

Ещё через десять минут я, наконец, распрощался с графом и сел в «Жабыча», сразу же набрав мою Мурку. Бароны всё ещё сидели у нас в гостях и, судя по всему, неплохо проводили время. Так что и меня дождутся без особых затруднений.

Разумеется, дождались. Причём встречали меня на входе в дом, выстроившись по обе стороны от двери, с главами родов впереди. При этом выглядели несколько напряжёнными, хотя уже минимум три часа должны были заниматься всякого рода развлечениями. Стоило мне ступить внутрь, как оба семейства склонили головы, а бароны по очереди поприветствовали меня:

— Ваше сиятельство…

— Ваше сиятельство…

Затем продолжил уже один Клёнов, видимо, по старшинству:

— Безмерно рады и гордимся возможностью одними из первых поздравить вас со столь значимым событием и надеемся на дальнейшее добрососедство и плодотворное сотрудничество.

— Николай Иванович! Андрей Андреевич! Ну что вы, право… Как посторонние прямо. У нас давняя история взаимоотношений родов, не омрачённая никакими тяжбами или ссорами, и начала складываться вполне приятная история новых, дружеских, отношений. Я совершенно не собираюсь как-то чваниться перед вами, едва выслужив новый титул. И тем более не собираюсь как-то утеснять, в том числе пересматривать наши соглашения по Изнанке!

Я очень постарался, можно сказать, вложил в эту речь, скелет которой готовил всю дорогу от Смолевич, все свои навыки и умения. Ну, и весь тот смысл, который должен уместиться между строк текста, занимая при этом как бы не больший объём. Да, тяжб и конфликтов не было — подобное возможно между равными, в случае противостояния барона и обычного шляхтича шансов у последнего весьма немного. Даже если барон будет обнищавшим, а шляхтич пусть не нуворишем, но владельцем миллионного состояния, это вовсе не гарантирует преимущества при официальном разборе дела, хоть большие «подарки» нужным людям и могут почти уравнять позиции. Но и помощи от титулованных соседей тоже не было никакой, хотя бы в снижении арендной платы за землю, на которой стояли наши предприятия, кода пришла беда в виде твари, разворотившей имение.

При этом став бароном я, для установления новых связей, и чтобы соседи видели во мне не проблему, а возможность, пошёл на то, чтобы предоставить им ряд преференций и уступок, а также почти бесплатно подарить несколько идей заработка. Но сейчас — сейчас подарков не будет, хоть и попыток отыграть обратно также предпринимать не планирую. То же вот нюанс: не планирую, а не «не буду». То есть, если вынудят к тому, то планы могут быть и пересмотрены.

Это из главного. Надеюсь, соседи поняли все вложенные мною смыслы, а я вложил их не слишком глубоко. Правда, дед уверяет, что «если вас могут понять неправильно — вас обязательно поймут неправильно», так что будем смотреть на практике.