Поездка в автомобиле с Цесаревичем и почти приватная беседа с ним — это, конечно, очень почётно, как дед выражается — статусно, но возможности позвонить Прокречетову не дало. Ведь правда же, не скажешь сыну Императора что-то вроде «Помолчите, пожалуйста, минут пять — мне надо срочный звонок сделать». Так что остаётся только надеяться, что ещё не поздно.

— Семён Аркадьевич! Скажите, расписание моих, скажем так, инспекционных поездок ещё не составлено? Я же так понимаю, его надо согласовать с принимающей стороной, не о внезапной проверке готовности речь как-никак, наоборот, лучше, если они приготовятся.

— Конечно, всё будет согласовано. Расписание же сейчас как раз в процессе составления. И, думаю, процесс займёт ещё как минимум неделю, именно за счёт согласований.

— Тогда скажите, можно ли поменять озвученный Государем порядок проверок? Чтобы сначала съездить на завод, или заводы, но я сомневаюсь, что их много, а потом уже в войска? Просто чтобы производство не простаивало, пока я по гарнизонам колешу, а тем более — не гнало на склады брак, в худшем случае. Если нужно, я сам пойду на приём к Его Императорскому Величеству с этой просьбой.

— Не надо никуда ходить, Юрий Викентьевич. Поверьте, у нас в канцелярии тоже не самые глупые люди в Империи сидят, хоть многие и считают иначе. Так что именно в таком порядке мы вам поездку и согласовываем. Заводов, кстати, три: на одном выделывают миномёты обоих калибров, на втором — монтируют более крупные на шасси грузовиков, правда, пока только четыре штуки изготовили. Ну, и третий, снарядный, изготавливает мины. И у них вроде как были какие-то не то вопросы, не то предложения по удешевлению производства, хоть вы такого и не любите.

— Поправка: я люблю удешевление производства, если оно идёт не за счёт уничтожения качества до полной потери самого смысла производства. Рассмотрю все предложения объективно и беспристрастно, а если они того стоят, то и у себя внедрю, с разрешения авторов.

— Но в любом случае, минимум неделя на согласование, да и потом я же понимаю, что вам ещё добраться нужно будет, так что впритык даты назначать не будем. Можете строить свои планы исходя из того, что около десяти дней свободных у вас есть.

С этой новостью я и вошёл в выделенную мне квартиру, собираясь порадовать жён тем, что можно ехать домой, но никого там не застал. Пришлось искать, благо, для этого бегать с криками «Ау!» по округе не надо. Нет, всё же великолепная вещь — мобилет!

Сам себе не верю, когда вспоминаю, как считал его слишком дорогой и бесполезной игрушкой. С другой стороны — они и подешевели, причём на порядок! Отечественные аппараты продаются от шестидесяти до ста рублей, в зависимости не столько даже от функций, но больше от материала корпуса и степени защиты. Причём я не имею в виду, например, золотые корпуса, да ещё и с финифтью да самоцветами, это отдельный товар для отдельных ценителей, я туда даже не смотрю. Но есть бакелитовые, есть из ценных пород дерева, есть из алюминиевых сплавов и даже из броневой стали! Последнего я, кстати, не понимаю, пусть это и считается «мужественным и брутальным», особенно с латунными накладками. Тяжёлый же кирпич получается, причём бессмысленно тяжёлый! Армейские, кстати, в последнее время из «шестнадцатого» сплава делают, литьём в металлическую форму с последующей обработкой.

Пока вспоминал — моя Мурка ответила на вызов.

— Да, родной? Мы тут с подружками погулять вышли в сад.

— Надолго? Просто у меня некоторые новости есть.

— Ну, думаю, ещё часика два… Княжна Воронцова предлагает потом зайти к ней в гости, уверяет, что её кофешенк готовит кофе лучше, чем в любой кофейне Империи, у неё по этому поводу спор возник с графиней Орловской…

— А вы, я так понимаю, члены жюри? Ладно, гуляйте. Новость у меня простая: согласование моей поездки затягивается, минимум десять дней у меня свободны. Так что сейчас буду брать билеты домой на завтра.

— А можно немного задержаться? Нас же не выгоняют пока?

— Разумеется, можно. Если нужно. А что случилось?

— Ничего не случилось. Просто у нас на завтра планы кое-какие возникли. Тут в одно ателье «для своих» какой-то особый шёлк привезли, мы собирались с…

— Не-не-не, это без меня. Я потом лучше на результат посмотрю.

— О, это будет очень приватный показ!

— Ладно, радость моя, до вечера. Я тогда в библиотеке посижу, в закрытом разделе, подтяну знания по службе.

Остаток дня и следующий за ним прошли едва ли не великолепно: ночь с любимой женой, завтрак, день в тиши библиотеки, обед с семьёй, ещё одна библиотека и снова ночь с любимой, но уже с другой. Они, кстати сказать, приходили строго по одной, вопреки тому, что практиковалось во многих других дворянских семьях подобного состава. При этом, судя по огромной массе не только мелких деталей, но и прямых оговорок, делились друг с другом, точнее, подруга с подругой, и своими ощущениями, и даже разного рода мелкими деталями. Больше скажу: Ульяна, судя по всему, очень часто подсматривала за нашими с Машей утехами, и Маша тоже об этом догадывалась, иначе с чего бы ей время от времени неброскую подсветку устраивать. Сама же Маша тоже занималась чем-то подобным, да ещё и явно подслушивала: порой, когда мы были вдвоём с Ульяной, очень странный сквознячки случались. То есть, обе любопытствовали, обе об этом знали, но ни за что бы не признались. Более того, даже не на прямые вопросы, а на намёки о подобном обижались, или изображали обиду. Ага, и тут же бежали выяснять у подруги те подробности, которые сами упустили. Нет, не пойму я их.

Насколько приятными были последние полтора суток перед отъездом, настолько неприятной оказалась сама поездка. Или нет, не поездка, а внешние обстоятельства. Проще говоря, непогода разыгралась так, что это вполне можно было назвать сухопутным штормом! Да, я знал, что тут неподалёку есть большая Аномалия, которая порой сильно влияет на погоду, но сам в такой хтонический ужас не попадал никогда ранее. Несколько раз казалось, что порыв ветра опрокинет вагон, сорвёт его с рельсов и покатит, покатит куда-то в болото. И не просто казалось: я непроизвольно раскинул диагностику конструкции на вагон, для собственного спокойствия, в результате чего это самое спокойствие чуть было не утратил окончательно. Ведь минимум дважды колёса с подветренной стороны пусть не намного и ненадолго, но отрывались от рельсов! Потом вагон падал обратно и начинал с жуткими звуками раскачиваться со стороны в сторону на рессорах.

Жёны мои обе прибежали ко мне, залезли под одеяло с двух сторон и прижались, обняв с обоих боков. Маша ещё пробормотала что-то типа «только без глупостей», а Ульяне было совсем не до того, чтоб что-то там говорить. Пролежали так часа полтора, разбавляя обнимашки попытками разговоров на отвлечённые темы и успокоительные поцелуи в макушки. Хорошо, что в этот раз достался «настоящий» первый класс с большой, практически по размеру изображающей спальню клетушки, кроватью.

А потом паровоз закричал. Не загудел, не засвистел — это было похоже именно на крик, и стал тормозить так резко, что все незакреплённые предметы посыпались а пол.

После остановки поезда я накинул поверх домашних брюк вместо халата китель от мундира, для солидности, и отправился выяснять у проводника, в чём дело. Тот сам уже убежал за сведениями к начальству, так что у меня появилось время одеться нормально, чтобы не выглядеть комическим персонажем какой-то пьески. Вернувшийся проводник попросил минуту тишины и рассказал, что на путях впереди завал из нескольких деревьев, благо, машинист в свете новейшего техномагического прожектора успел и рассмотреть падение одного из них, и затормозить состав.

— Что с расчисткой?

— Ничего, ваше сиятельство. Будем ждать аварийную бригаду из Пскова.

— Ага, или следующий поезд, в котором машинист может оказаться не таким внимательным.

— Ваше сиятельство, завал серьёзный, вручную никак не справиться!

— А кто говорит про рукопашную⁈ Я, например, маг металла за вторым барьером, могу разрубить или разрезать стволы. Жена у меня маг воздуха, тоже больше тройки, сдует обрезки. Тем более, в условиях шторма, который сможет частично использовать в своих целях. Господа, если среди вас есть ещё маги подходящих для работы стихий — прошу с нами. Шторм, похоже, усиливается, как бы не уронил следующие деревья уже на состав. Или сдует вагоны с путей к той самой болотной матери…

В купе рассказал о сложившейся ситуации и спросил у Маши — да, только сейчас в голову пришло — есть ли у неё подходящая одежда? И готов был в противном случае пожертвовать дорожным костюмом, но оказалось, что и у неё найдётся свой вариант, хоть его и немного жалко: брючный костюм, выполненный в том же стиле, что и мундирное платье, и ни разу не надёванный. И зачем, спрашивается, было шить и возить с собой⁈ С другой стороны — пригодился. Ульяна тоже рвалась с нами, пришлось потратить минуту на то, чтобы отговорить.

— Зачем? Что ты там будешь делать?

— Я, вообще-то, тоже маг! И тоже не самый слабый!

— Да, но только огня. Ульяна, пусть даже тебе удастся зажечь сырую древесину. Пусть хватит сил преодолеть сопротивление ливня и ветра. Но жечь костёр на рельсах — плохая идея: и рельсы попортить можно, а уж если шпалы загорятся, то это вообще конец путям. Не говоря уж о том, что огонь может на лес или болото перекинуться. Так что лучше готовься нас отогревать, когда вернёмся мокрые и замёрзшие.

Бригадир поезда нашу инициативу не то, что одобрил — мы по статусу своему в одобрениях такого рода не нуждались, но принял и доработал. Вместо того, чтобы ковылять к завалу по шпалам, а потом возвращаться к составу, мы поднялись на так называемую контрольную площадку: мостки, идущие от кабины вдоль всего паровоза и заканчивающиеся небольшим балкончиком «во лбу» машины, между отбойником и прожектором. Хорошее дополнение получилось, надо признаться: и идти под шквальным ветром не надо, рискуя улететь с насыпи, и вообще можно слегка прикрыться от непогоды за корпусом паровоза.

В расчистке труднее всего было не зацепить моими лезвиями пути. И если повреждение рельса я бы заделал легко и быстро, то рассечённые шпалы или яму в насыпи исправить не смог бы никак. Отсекаемые ветки улетали даже без Машиной помощи. У меня даже какой-то азарт и интерес появился, которые были бы куда сильнее при менее мерзкой погоде. Помощь жены понадобилась разве что со стволами, причём она сама поняла, что некоторые проще откатить против ветра, чтобы через рельсы не перекидывать, а некоторые просила «нарубить помельче». Начальник поезда стоял на тех же мостках между нами и кабиной, и время от времени подавал какие-то знаки машинисту, в результате чего поезд дважды продвигался немного вперёд.

Управились за полчаса, при этом промокли и промёрзли, несмотря на железную стену паровозного бока и попытки Маши держать воздушный щит, который всё же время от времени теряла при самых сложных операциях. Не говоря уж о тех случаях, когда мне приходилось перебираться на другую сторону от котла, чтобы ударить очередным лезвием строго вдоль путей, там пробираться туда-сюда вдвоём было бы долго, неудобно да и просто глупо. А вот на непромокаемый, с глубоким капюшоном плащ начальника поезда я посматривал с завистью, скрывать не буду. В итоге верхнюю одежду, шинель, пальто и шапки, сбросили ещё в коридоре, прямо в образовавшуюся под ней лужу. В купе Ульяна, которая уже «протопила» его от души, помогла снять всё остальное и загнала под одеяло, после чего сама тоже разделась и залезла к нам, греть. И, надо сказать, её живое тепло, подпитываемое магией Огня, быстро уняло озноб. А ещё через несколько минут я хмыкнул:

— А ведь мы вот так вот втроём лежим в одной кровати впервые с Могилёва. Ещё с тех пор, когда Ульяна у нас в гостях жила и ты, Мурка моя, её дразнила. Или меня ею, уж и не знаю, что больше.

— Мы тогда в ночных рубашках были! Практически целомудренно!

— Ага, в тех самых рубашках, которые ты постоянно подговаривала Ульяну снять. И разок даже уговорила, но там произошли технические неполадки.

— Ты сам зато чуть ли не в костюме ложился!

— Чтоб вас не смущать. И блюсти супружескую верность.

— Гад такой! — к моему удивлению это прозвучало хором, после чего мы все трое переглянулись и тихонько рассмеялись.

В Пскове было объявлено, что поезд дальше не пойдёт до окончания шторма, дескать, обстоятельства непреодолимой силы, а которые руководство дороги ответственности не несёт. Но хоть цены в вагоне-ресторане не подняли и запасы в нём смогли пополнить. Пассажирам третьего класса, которых в эту столовую на колёсах просто не пускали, пришлось похуже: у кого запасы иссякли, тем пришлось бегать в здание вокзала, улучая моменты, когда шторм делал вид, что утихает. Мы никуда не ходили, обходясь доставкой еды в купе, пусть за это и приходилось доплачивать проводнику. Но одеваться, идти куда-то по вагонам, ждать, пока освободится столик, а потом и самим обедать под голодными взглядами тех, кто пришёл позже? Сомнительное удовольствие.

И насчёт «одеваться». Как-то так получилось, что всё это время и провели втроём в одной кровати, «без глупостей», как ещё в начале шторма определила это Маша, но и без одежды, только накидывали халаты, если нужно было куда-то отлучиться, у того же проводника получить полные судки и тарелки или отдать пустые. Забавный получился опыт, надо сказать. И для девочек тоже, судя по тому, как они периодически начинали переглядываться и хихикать. Даже лёгкое разочарование какое-то случилось, когда шторм всё же закончился и поезд тронулся дальше. Прямо вот возникло желание съездить ещё куда-нибудь вместе на поезде, так, чтоб ехать дня три-четыре и не отвлекаться при этом ни на какую работу.

В Смолевичах мы из-за природного катаклизма выходили за полчаса до полуночи, под мелким, по-осеннему противным и холодным дождём. Он, конечно, ни в какое сравнение не шёл с тем, давешним, но всё равно удовольствия не доставлял. Так что ещё раз порадовался тому, что мобилетами оснащены не только я сам и мои жёны, но и офицеры моей гвардии, и управляющие. Так что нас встречали на перроне носильщики с зонтами, а на привокзальной площади ждал семейный фургон в сопровождении РДА, в итоге всем места хватило. Я же поневоле подумал, что, может быть, зря железнодорожники изо всех сил старались нагнать отставание от расписания? Без этого поезд прибыл бы в Минск утром, а так пассажирам придётся бегать по вокзалу в первом часу ночи, пытаясь найти транспорт до дома или ночлег и способ добраться до него. Но зато в Берестье и Варшаву поезд придёт засветло, так что и этот вопрос, стоило ли нагонять, простого ответа не имеет. Хотя, для тех, у кого по маршруту пересадка запланирована, появляется шанс всё же успеть. Занимаясь такой вот гимнастикой для ума, подыскивая поочерёдно аргументы за и против того, чтобы гнать поезд с максимальной скоростью в погоне за расписанием, почти и не заметил, как доехали до дома. А там — сонное царство, разумеется. Никого будить, конечно же, не стали, быстренько ополоснулись с дороги, быстренько чаю выпили, и всё равно ложились уже после часу ночи, ближе к половине второго. И в эту ночь, как в поезде, к мне пришли обе супруги. И, снова как в поезде, с заявлением, что, мол, «без глупостей, мы просто спать».

А кто сказал, что это глупости-то⁈ Нет, ну почему сразу глупости⁈ Но это я так, для порядку ворчу, на самом деле и самому хочется только и исключительно спать.