— То есть, вы уже сделали обещанный полностью автоматический вариант⁈

— Да, оказалось, что намного проще и логичнее поставить блокировку ударника в автоматическое устройство для стрельбы одиночными, чем делать отдельно самозарядный и автоматический варианты.

— Так это же замечательно!

— Да, конечно, но не совсем.

— Поясните?

— Конструкция сама по себе… Тупиковая, вот. Техническая скорострельность сто двадцать выстрелов в минуту, и это если не потолок для подобного решения, то близко к тому. Ну, и питание магазинное, увы, снижает практическую скорострельность минимум вдвое — это если второй номер будет успевать набивать опустевшие магазины.

— Вы, если правильно помню, хотели устроить систему для непрерывной подачи патронов, как вы там это называли? Лентовое питание?

— Ленточное, Ваше Им… Александр Петрович. Но — увы. Ничего не вышло из этой моей идеи. Так что на этом моё участие в техническом прогрессе на ближайшие годы, боюсь, исчерпано.

Вот честное слово, не собирался как-то подчёркивать слова «техническом» и «исчерпано», оно как-то само получилось.

— Вот даже как? — задумчиво, а не рассерженно, протянул Наследник.

— К моему глубочайшему сожалению. Вдохновение, которое вполне можно считать даром свыше, всё растрачено, и когда будет даровано новое — сказать не может никто, разве что только боги, и то — вряд ли.

— Ну, если свыше… — тут уже сын Императора решил прибегнуть к усиленной артикуляции, — то тогда да. Честно говоря, ожидали и опасались этого раньше, сильно раньше. Так что я даже рад, что вдохновение так долго не кончалось. Но ведь что сделано…

— То сделано.

Я заполнил едва уловимую паузу в словах Александра Петровича, и явно угадал. А он, судя по выражению даже не лица, а глаз, понял всё недосказанное. И формула ему знакома. Видимо, с этой проблемой рано или поздно сталкиваются многие изобретатели, и правителям она, разумеется, знакома.

— Но, надеюсь, смогу что-нибудь придумать в процессе развития магии и внесения новшеств, которые не только её используют в изготовлении или работе, но на ней основаны в принципе.

— Я вас полностью понял, Юрий Викентьевич, и уверяю — никто не будет на вас в претензии и даже не подумает в чём-либо вас упрекать. Если даже найдётся такой… кхм… особо одарённый индивидуум, то отец проведёт с ним крайне обстоятельную воспитательную работу.

Повисла недолгая пауза, не давящая, но необходимая. Те немногие, кто понял или подумал, что понял, о чём идёт речь, находились в процессе осознания, большинство же присутствующих переводили взгляд с меня на Цесаревича и обратно, пытаясь сообразить, что тут сейчас было. Что разговор шёл даже не просто намёками, а намёками на иносказания — поняли почти все, опыта придворной жизни хватало, но вот о чём конкретно? И это понятно: я уже в курсе, что личные встречи с богами-покровителями, пусть и не в материальном мире, а в божественных доменах, дело очень редкое. Не в каждом роду глава рода удостаивается такого чаще одного-двух раз за жизнь, раз в поколение — уже хорошо. Это со мной Рысюха так много общалась из-за особых обстоятельств в жизни и пока это было для неё ненакладно, по тем же обстоятельствам. И теперь у нас есть посредник в виде деда, который и в свиту Рысюхи не входит, и частью этого мира не считается.

— Ладно, я прервал ваш рассказ об особенностях этого оружия.

— Собственно, главное уже сказал. Вес со снаряжённым магазином пятьдесят восемь килограммов, магазины на пять и на восемь патронов — с восьмизарядным в броневике несколько неудобно. Три вида снарядов. Самый лёгкий и потому самый быстрый — БЗТ, бронебойно-зажигательно трассирующий. Триста сорок граммов, включая бронебойный сердечник и пиротехнический состав, который служит и трассером, и для воспламенения в месте попадания. Начальная скорость — тысяча сто сорок метров в секунду.

Кто-то присвистнул.

— Насколько помню, раньше было меньше?

— Да, в первом варианте шестьсот пятьдесят или девятьсот, в зависимости от метательного заряда. Потом отказались от использования двух разных патронов с одним снарядом, чтобы путаницы не было, и довели начальную скорость БЗТ снаряда до девятисот восьмидесяти, за счёт оптимизации конструкции. Я продолжу?

— Да, разумеется.

— Второй тип — фугасный. Тут всё, как в полковых пушках: фугас мгновенного действия весом триста шестьдесят граммов или он же, но с бронебойным колпачком, который делает более тугим взрыватель. В таком снаряжении вес снаряда триста семьдесят четыре грамма, начальная скорость его почти ровно тысяча сто метров в секунду, та самая «паспортная», и он уверенно пробивает, например, глинобитную стену до полуметра толщиной, взрываясь внутри. Но слабо бронированной технике тоже хорошо работает. Если же стена слишком толстая… В саманных стенах толщиной метр или чуть больше при взрыве в толще стены — появлялось новое окошко около полуметра диаметром, либо происходило обрушение конструкции. Ну, и самый тяжёлый — осколочный. За счёт осколочной рубашки весит четыреста граммов, начальная скорость его — тысяча семьдесят метров в секунду. Даёт не менее ста шестидесяти осколков убойного веса, радиус сплошного поражения — пять-семь метров. Всё же большой фугасный заряд в него запихнуть не получается, только двадцать четыре грамма тротила.

— Думаю, выскажу всеобщее мнение: характеристики более, чем достойные. Я больше того скажу: нигде в мире нет ничего и близко похожего. У германцев есть несколько вариаций развития старинного фальконета, унаследовавших его название. Стреляют, конечно, не сферической пулей, но короткой тупоконечной и по сути мало чем отличаются от старых крепостных ружей. К которым, собственно, и относятся. У британцев есть лёгкое двухфунтовое орудие, выпускает снаряд фактической массой семьсот девяносто граммов со скоростью четыреста сорок метров в секунду. Причём там толстый корпус из сталистого чугуна, как в восьмидесяти, если не более, процентах снарядов в мире и самая дешёвая взрывчатка, причём в не слишком большом количестве, так что могущество снаряда меньше, чем у «Кроны». Но это вы и сами прекрасно знаете, просто напомнил, для яркости контраста. Или если кто-то вдруг всё ещё думает, что заслуги Юрия Викентьевича переоценены.

Александр Петрович обвёл собравшихся по-отцовски тяжёлым взглядом и дополнил:

— Уж поверьте, граф Рысюхин уже прочно вписал своё имя в историю развития артиллерии и не только её. Думаю, через сто лет в учебниках ему будет посвящено немало страниц, а вы будете хвастаться перед внуками личным знакомством. Особенно после того, как ещё некоторая часть его заслуг лишится связанных с секретностью ограничений и станет достоянием общественности.

Мне даже неловко стало от таких слов, да ещё и прозвучавших от такого человека, мягко говоря — далеко не последнего в Империи и чрезвычайно информированного.

Тем временем откуда-то приволокли треногу от предыдущей «Кроны», я быстро и почти незаметно укрепил её под видом сборки и проверки, с использованием кое-какого металлолома, предоставленного офицерами полигона. Стрельба очередями, надо сказать, всем понравилась, и то, что стрелять приходилось сидя на земле, точнее, на брошенном наземь брезенте, никого не смущало. Боекомплект исчезал с пугающей скоростью, как и подготовленные мишени.

Пока свита Цесаревича, смешавшись с персоналом полигона и представителями ГАУ увлечённо разносили всё, что оказывалось на линии огня, я получил возможность переговорить с Александром Петровичем, хоть и не наедине, разумеется — многим погреть уши в ожидании своей очереди было интереснее, чем смотреть, как стреляют другие.

— В чём, по вашему, тупиковость конструкции? Офицерам нравится…

— Там сочетание зубчатого механизма с коротким ходом ствола… Боюсь, для стрелкового оружия будет слишком тяжёлым, и скорострельность будет невысокой, для того же пулемёта. И я не уверен, что у винтовочного патрона хватит избыточной энергии для приведения в действие всей этой машинерии.

— А с большими калибрами?

— Там может и подойти. Придётся сильно подумать над гасителями энергии отката, её будет слишком много, и способом подачи снарядов — нижний магазин будет нечеловечески тяжёлым и неудобным для применения. Ну, и скорострельность упадёт ещё сильнее, больше ничего сказать не могу, хоть это и не новая разработка, а развитие того, что сделано.

— Понятно, и простите, не буду настаивать. Значит, и по непрерывной подаче патронов у вас нет вообще никаких наработок?

— Увы. Только общая идея, но настолько общая, что там и говорить не о чем. И с какого боку к ней подойти для дальнейшего, даже при наличии вдохновения, не представляю.

— И вы не будете в претензии, если этой темой займётся какой-либо другой хороший оружейник? С сохранением вашего приоритета на всей системе?

— Разумеется, не буду. При условии, что работами займётся не финансист, а всё-таки инженер. А то получится такое же вот недоразумение.

— Надо же, как вас это самовольство зацепило. Злитесь, что без спроса копировать взялись?

— Не только и не столько. Просто если бы это вот чудо экономии пошло в войска, то в ответ начались бы нарекания. И кому бы их адресовали? И, главное, кому бы адресовали обвинения во лжи?

— Во лжи⁈

— Конечно! Заявленные характеристики РДА, точнее — характеристики реальных настоящих РДА, уже довольно широко известны в войсках. Во всяком случае — всем тем, кто был в Ширанде и всем их знакомым — точно. И когда полученные оказались бы хуже по ВСЕМ параметрам — как бы это расценили? Имитация брони слаболегированной сталью, оконное стекло, слабая дорожная подвеска, турель, не способная выдержать отстрел даже одного магазина? Представляете, какой урон репутации и доброму имени получил бы не тот идиот, который полез «улучшать» то, в чём понимает куда меньше, чем свинья в апельсинах, а я⁈

— Признаюсь честно, с этой точки зрения ситуацию не рассматривал. В моём представлении, за качество отвечает изготовитель, а про разработчика я позабыл. Зато понимаю, почему отец посоветовал не торопиться ни с началом производства, ни с проведением испытаний по предложенной программе.

— И что в той программе, если позволено будет спросить? Переход по шоссе на сто километров и обстрел единичными выстрелами из винтовок под углом девяносто градусов с расстояния полкилометра?

— Примерно так. Ещё проверка пригодности турелей к установке всего штатного оборудования.

— Кстати, о турели. Не хочу показаться голословным, тем более, чтобы меня обвинили в домыслах и злословии в отношении, с позволения сказать, «конкурента». Давайте, пока патроны есть, всё же испытаем её практической стрельбой?

Надо сказать, спохватились мы вовремя: осталось всего три снаряжённых магазина. Прекратив стрельбу, Цесаревич приказал установить «Крону-А» на турель того автомобиля, на котором я приехал на полигон. Возились они, на мой взгляд, слишком долго, почти пятнадцать минут, тогда как мои гвардейцы управляются за три, правда, если пушка хранится в салоне. И, да, я не отказал себе в удовольствии указать на это Александру Петровичу. Ну, а когда «Крона» была установлена и заряжена — пришлось при помощи сына Императора гонять излишне храбрых офицеров, желающих пострелять оттуда. Для начала ствол направили примерно вдоль продольной оси автомобиля, градусов под пять-семь к ней. Я лично закрепил турель в выбранном положении установочными винтами, поскольку на полигоне о такой функции почему-то даже не знали. Привязал верёвку, размотал аккуратно, чтобы случайно не выстрелить раньше времени…

На четвёртом выстреле заднее стекло лопнуло и начало высыпаться, но два следующих заставили его брызнуть осколками наружу. Когда подошли до осмотра, оказалось, что заднюю левую дверь заклинило и стекло в ней треснуло, а правая задняя оказалась приоткрыта, и закрываться отказалась. Вроде как всё очевидно, но для чистоты эксперимента я зарядил ещё один магазин и довернул орудие на правый борт, градусов на шестьдесят к продольной оси автомобиля.

Во время второй очереди произошло то, чего даже я не ожидал: крыша не просто смялась или лопнула по образовавшимся при первом эксперименте складкам, нет! Она скрутилась по часовой стрелке, дробя большую часть стёкол, и опустилась вниз, правый передний угол — сантиметров на десять, а левый задний — на все полметра. Водительская дверь распахнулась, у правой передней — раму окна смяло и согнуло. В итоге обе левые двери заклинило намертво, а обе правые не закрывались, потому что тоже перестали совпадать по размеру и форме с проёмами.

Обойдя получившуюся руину на колёсах, увидел, что и рессора сзади слева тоже лопнула, потому и крыша просела настолько сильнее. Указал на этот факт собравшимся, и спросил:

— У кого-то ещё есть сомнения в моей оценке данного… поделия?

— Где уж тут им место найти. Всё более, чем наглядно. И весьма убедительно доказывает как вашу правоту, так и квалификацию.

Я на пару секунд задумался, потом словно в раздумье произнёс:

— Прав-то, конечно, прав, это приятно, не скрою. Но на чём я теперь с полигона уеду⁈

После короткой паузы раздались первые робкие смешки, потом уже господа офицеры изволили ржать всем табуном. Даже Александр Петрович улыбнулся. Потом, дождавшись, пока жеребцы сделают паузу для вдоха, бросил в пространство:

— Думаю, мы найдём для вас место. Например, в вашем подарке.

Приглашение на место в салоне великокняжеского автомобиля, если я правильно понял, а ошибиться тут очень сложно. Фраза же адресована тем, кто должен это самое место освободить, если все сиденья были заняты. Но вот даже интересоваться не буду, кого там выгонят, чтобы это оставалось их внутрисвитским вопросом.

На обратном пути Наследник Цесаревич, как и обещал, ни словом, ни намёком не затрагивал тему моих разработок, как уже сделанных, так и планируемых. Но и светскую беседу «ни о чём» тоже не вёл. А озадачил меня вопросом:

— Вы последние питерские газеты не видели ещё?

— Видел, но даже в руки взять не успел, увы.

— Значит, по возвращении вас ждёт кое-что интересное. Даже немного неловко портить впечатление, но удержаться выше моих сил.

— И что там такого интересного? О чём пишут?

— Спросите лучше, о ком. Музыкальные критики поименовали вас «певцом осени».

— Как, простите⁈

— Взяли ваши песни, победившие на конкурсах: «Вальс-бостон», «Что такое осень» и последнюю «Листья жёлтые» и решили, что осень — ваше любимое время года, раз уж ей посвящены такие замечательные произведения.

— Они вообще не дружат ни с головой, ни с фактами⁈ У меня, если на то пошло, про зиму песен больше, чем про осень!

— Значит, любите зиму?

— Упасите боги! Я, как всякий кот — а рыси это кошки, как вы знаете — терпеть не могу мёрзнуть! И мокнуть — тоже, купание не в счёт. Так что и зима, и осень — совсем не мои времена года.

— Значит, лето?

— Раньше — да, но последние шесть лет каждое лето приносит с собой такое количество проблем, забот и задач, почти всегда неожиданных и как правило неприятных, что я стал ждать прежде любимого лета с опаской.

— Ну, взрослая жизнь, говорят, тем и отличается, что проявляются ранее незаметные проблемы и появляются новые.

— О, это я уже успел прочувствовать на себе не один десяток раз! Но почему-то летом проблем гораздо больше или они носят более серьёзный характер, чем в другие сезоны. Осень, кстати, на втором месте, но летом хотя бы тепло. Хоть и не всегда.

За такими вот разговорами, в которых переплетались музыка и погода, мы и доехали до дворцового комплекса. Да, темы как раз те, что обычно и служат основой пустого светского трёпа, но тут беседа была намного более личной и откровенной. Настолько, что присутствовавшие при беседе офицеры и придворные из свиты Цесаревича вмешаться в него не посмели.