В воскресенье, как обычно после бала, спали почти до полудня. Проснулись, пополдничали — а как ещё назвать-то, если для завтрака слишком поздно, а для обеда рановато и блюда не те? — и жёны мои начали было собираться понемногу.

— Кхм… Я должен вам кое-что сказать…

— Опять придётся задержаться?

— Угу…

— Нет, это уже какая-то традиция получается дурацкая, что мы постоянно возвращаемся домой одни. А потом ты прибегаешь с выпученными глазами и такими новостями, от которых мы успокоительное пьём, пока ты где-то ездишь.

— Вот-вот, стаканами, можно сказать, валерьянку всякую хлещем.

— Нет-нет, не говори про службу и прочее — мы всё это знаем и понимаем. Но всё равно… И за тебя страшно, и за себя обидно.

— Тише, тише! На сей раз не всё так страшно. Предстоит серия инспекционных поездок, где я буду для разнообразия выступать в роли главы комиссии.

— Опять куда-нибудь на дальнюю границу, где по чистому совпадению именно в это время случится какая-нибудь дрянь⁈

— Нет-нет, что вы! На этот раз — по фабрикам, где изготавливают миномёты для армии. Проверить организацию производства и качество продукции.

— И всё⁈

— Почти всё. Ещё кое-что по мелочи. Например, Наследнику Цесаревичу последнюю версию «Кроны» показать и рассказать, что там и как поменялось.

О том, что ещё и по гарнизонам предстоит поездить я пока что, на всякий случай, упоминать не стал. А то они точно сами себе всяких ужасов напридумывают, лучше потом признаюсь. Заводы-то могут быть далеко, и задержаться там могу надолго. Хотя и гарнизоны тоже… Один так точно знаю, что очень долго туда добираться — я про Груздева, который в Ширанде сидит. Я уже и сам не рад, что ляпнул про проверку…

— А мы можем здесь подождать, пока ты со своими делами и их расписанием разберёшься?

— Конечно. С Государем когда-то давно уже это оговаривали, не в таком ключе конкретно, просто об этой квартире и правилах пользования ею. Минимум неделю жить можете вообще без каких-либо особых условий, и до двух недель без нарушения приличий. До месяца — при наличии приглашения от кого-то из членов Императорской Семьи, например, или если я вынужден здесь задержаться по службе. То есть, наш нынешний случай.

— Отлично! Ульяна, разбирай чемоданы!

— Не скрою, что ночевать одному было бы менее приятно, чем с вами. — Жёны в ответ сделали над собой усилие и немножечко покраснели. — Но вы учитывайте, что мне, возможно, придётся ехать по службе прямо отсюда, и в противоположную от Минска сторону. В результате вам всё равно придётся возвращаться одним.

— Зато с тобой на несколько дней дольше пробудем!

Ну, с такой постановкой вопроса я спорить не стал, да и не хотел.

Назавтра я только собрался связаться с Семёном Аркадьевичем, как он сам прислал мне вызов на мобилет. Но задал свою тему: сказал, что меня ждут на полигоне. Точнее, возле шестого подъезда для поездки на полигон с целью «оказания консультаций». Причём «ждут» в самом что ни на есть буквальном смысле слова, и сопровождающий ко мне уже идёт. Так что я быстро привёл себя в порядок, сожалея, что не взял с собой комплект полевой формы, в итоге придётся на стрельбище валяться в повседневном мундире. И потом надеяться, что его за ночь отчистят, поскольку в запасе у меня только «старый», инженерного корпуса, а не механизированных частей, так что я его с собой даже не брал. Ну, не успел я в добавок к парадному и повседневному построить ещё и дубликат хотя бы одного из двух!

Вопреки словам Прокречетова, на указанном крыльце меня никто не ждал, но и мне долго стоять в растерянности не пришлось, буквально секунд через десять-пятнадцать подъехал РДА. Возможно, шофёр на самом деле ждал, но чуть в отдалении, чтобы не маячить на виду? Я привычно подошёл к правой передней двери, несмотря на то, что выскочивший из-за руля унтер пытался открыть передо мной левую заднюю, «начальственную». Унтер тоже не простой, а гвардейский, хоть не из мотопехоты и не самоходчик, что накладывает некоторые особенности в общении.

— Господин унтер, уж я-то знаю, что в этом вот автомобиле место командира расчёта — впереди, сзади сидит, а чаще стоит, стрелок-наблюдатель. И сменное оборудование хранится.

— Но, господин полковник…

— И трясёт сзади намного сильнее. Причём сам до конца понять не могу, почему так, хоть и являюсь создателем этой конструкции. Нет, кое-что по развесовке и рессорам понятно, но…

Унтер только молча козырнул, захлопнул невостребованную дверь и полез обратно за руль. Я же, усаживаясь на командирское место, понял, что это не РДА, а его имитация. Точнее, сильно упрощённая копия. Никакой тебе регулировки сиденья, да и само оно настолько простой конструкции, насколько это вообще возможно, без анатомических поверхностей и уж тем более без боковой поддержки. Просто лавка, набитая конским волосом, и такая же спинка, подобная поставленной вертикально ещё одной такой же лавке. Ну, и о климат-контроле, разумеется, даже речи не шло. Зато турель сверху стояла — как настоящая! Почему «как»? А я не увидел, как ни осматривался в салоне, никаких признаков наличия каркаса безопасности, прочных металлических дуг, идущих от несущей рамы к крыше. Они в настоящем РДА не только защищают экипаж в случае опрокидывания и служат дверной коробкой для тяжёлых бронированных дверей, но и турель тоже к ним цепляется. А здесь…

Я ещё раз осмотрелся, только на этот раз не глазами: положил руку на переднюю стойку, для контакта с металлом, и пустил волну своей магии, для диагностики конструкции. В принципе, это можно и без контакта делать, но так проще сосредоточиться, не отвлекаясь на тряску и вид окрестностей. Вот ещё, тоже, характерный признак, что это не РДА, а его имитация: весь салон обшит изнутри деревом, так, что нужно ещё найти место, где можно к металлу прикоснуться. Деревом, что в бою превращается в дрова для печки на колёсах, внутри которой — экипаж.

Что же до результатов диагностики — грустно, господа, грустно. И турель просто вшита в крышу, как петля для пуговицы в ткань, и сама крыша не бронированная, а лист металла примерно в два миллиметра, с грунтовкой и покраской — три. Броня по контуру — от шести до восьми миллиметров гомогенного стального листа, благо хоть сталь не просто конструкционная, а с претензией на легирование. Электропроводку, двигатели и прочее тоже никто в порядок не приводил и даже не перебирал, как с завода ко мне грузовики приходят, так вот оно тут и ездит. И, что отдельно привело в трепет — стёкла обычные оконные! Пусть и толще обычного, восемь миллиметров, но — оконные! Грусть, тоска и омерзение. А ведь если оно всё в таком виде в войска пойдёт — то материть меня будут. И обвинять во лжи, насчёт защищённости — тоже. Надеюсь, это всё же именно разъездной автомобиль, стилизованный под боевую технику, а не серийный образец, предназначенный для поставки в войска.

А вот на стрельбище уже ждали, но не сказать, что скучали. На нескольких составленных в длину столах лежал разложенным мой последний подарок, всё содержимое той самой посылки, которая вместе с нами в поезде ехала, даже, вон, ящик рядом стоит. Но главное не столы, и не ящик, а Его Императорское Высочество, старший из сыновей Императора, Александр Петрович.

— Здравия желаю, Ваше Императорское Высочество!

— Здравствуйте, Юрий Викентьевич! Давайте без титулований, расскажите лучше, что тут нового. Кое-что сами поняли, даже как магазины снаряжать, правда, со второй попытки. Присоединили тоже, затвором пощёлкали, и вхолостую, и с патронами. Только не поняли, зачем у предохранителя ещё одно положение и стрелять не стали пока.

— И хорошо, что не стали! Это теперь, всё же, не ружьё, а пусть и малокалиберная, но — пушка. Стрелять надо только со специального станка.

Кто-то в свите хмыкнул на словах про пушку.

— Хмыкайте или не хмыкайте, а отдача больше двух с половиной тысяч килограмм-сил[1]. Если и хватит у кого дури поднять перед собою пятьдесят восемь кило, то отдачей всё равно унесёт к едреням. И переломанную тушку с отбитыми внутренностями ещё и сверху железом придавит. Оно вам надо?

— Вроде бы раньше меньшие цифры назывались?

— Так точно! У прежней модели несколько больше полутра тонн. Но там дульная энергия снаряда была примерно в один и шесть десятых раза меньше. У самого первого же ещё меньше…

— Хорошо, что не приняли идею положить на мешки и так пострелять. Ну ничего, сейчас на РДА на турель закрепим и, так сказать, из штатного положения…

— Простите, но где вы здесь видите РДА?

— Кхм… Вообще-то, вы на нём приехали.

— Нет-нет, вы ошибаетесь. — Я повернулся к Наследнику. — Александр Петрович, это явно чей-то разъездной автомобиль, внешне стилизованный под боевую технику. Если же кто-то решит его в таком виде поставлять в войска, то такого деятеля следует под суд отдать.

— Сурово. И что именно вам не нравится в данном аппарате?

— Если коротко, то — всё. Нет, именно в качестве разъездного или штабного автомобиля, предназначенного для использования исключительно в тылу и только на дорогах — вполне пригоден, только несколько перетяжелён имитацией брони.

— Почему имитацией⁈ Броневая сталь восемь миллиметров! Держит винтовочную пулю с расстояния триста метров!

— Ну, во-первых, сталь там слаболегированная и только отдалённо похожа на броневую. И не восемь миллиметров, а до восьми, в отдельных местах, по большей части шесть, а крыша так и вовсе два.

— Откуда вы можете знать⁈

— Я маг Металла и Кристалла уровня четыре с половиной. И ехал в этом агрегате полчаса, тогда как для полного изучения конструкции и десяти минут за глаза. Так вот, мало того, что вместо исходной брони стоит гомогенное железо, ещё и стёкла просто оконные, пусть и чуть толще! В их случае ни о какой бронезащите и говорить не приходится. Как показала практика, враг предпочитает целиться именно в окна, а их тут камнем выбить можно. Первая же пуля — и экипаж будет осыпан веером бритвенно-острых осколков. Сталь останется просто невостребованной.

— Так, с этим будем разбираться отдельно. Но турель-то на автомобиле есть? Значит, можно и пострелять, а уж какие там стёкла…

— Увы, Александр Петрович, увы. Турель — точно, как настоящая, но для стрельбы не пригодна.

— Кхм?

— Точнее, турель-то настоящая, но вот установка… Какой-то, простите, придурок убрал силовой каркас кабины, все шесть стоек — как в обычном гражданском автомобиле.

— Избыточно толстые стойки были исключены из проекта, как бессмысленное утяжеление и удорожание конструкции.

И кто же это? Почти не удивился, увидев того же полковника, который в прошлый четверг ругался на перерасход средств из-за «самовольно» введённых мною гильз на минах. Странно, что для него та сцена не только прошла безнаказанно, но и ничему не научила.

— Господин полковник, вы, простите, по какой части служите?

— По финансовой, разумеется!

— Так вот, давайте договоримся: я не лезу в то, как вы считаете накладные расходы в части представительских сумм, а вы не пытаетесь делать какие-то выводы по инженерной части, в которой явно ничего не понимаете. И уж тем более — воздержитесь от указаний по этой части.

— А вы, надо полагать, считаете, что в инженерном деле разбираетесь?

— Да, в какой-то степени — да. И так считаю не только я, чему подтверждением звание магистра технических наук и звание ИНЖЕНЕР-полковника. Не говоря уж о такой мелочи, как высшее техническое, инженерное, образование.

— Юрий Викентьевич, — это Великий князь вступил, сейчас, наверное, будет просить сбавить тон. — Скажите, а сколько у вас патентов на сегодняшний день?

— На сегодняшний, простите, не знаю, а на первое сентября было… Мы же про открытые патенты говорим? Тогда вроде сто шестнадцать.

— А «закрытых»? Которые для ограниченного доступа?

— С рецептурными?

— Да, включая рецептуры специальных сплавов, включая броневые.

— Вроде как сто сорок два…

Свита загудела, как трансформатор. Или большой улей, по которому от души шарахнули палкой. Кто-то рискнул спросить:

— А почему так неточно? И «на этот день», у вас есть ещё что-то новое?

— Неточно от того, что это количество время от времени меняется. Патентные заявки рассматриваются порой до трёх лет — за это время могут появиться десятки конкурирующих заявок. Плюс иногда требуют визу профильного ведомства, из-за чего с содержанием заявки становятся знакомы слишком многие. А порой ещё и разворачивают по исключительно формальным поводам, не имеющим отношения к содержанию заявки. Например, одну нам возвращали пять раз, причём вообще не читая содержание. Один раз — из-за неправильной, на их взгляд, ширины полей, потом — из-за того, что на титульном листе не тот шрифт… В общем, у них в ведомстве свои правила оформления документов, отличные от общеимперских, и они уверены, что все должны их знать и им следовать. Причём каждый раз держали бумаги у себя без одного дня три месяца, то есть — максимальный срок.

— Ладно, это всё познавательно, но не имеет прямого отношения к теме нашей сегодняшней встречи.

— Извините, Ваше Императорское Высочество. — Хоть и была команда «без титулований», но в такой ситуации титул обязателен. — Вернёмся к имитации РДА. Для тех, кто не в курсе дел, аббревиатура означает «разведывательно-дозорный автомобиль». Предназначен для ведения разведки на поле боя и в ближнем тылу противника, а также для дозорной службы, как на марше, так и вокруг позиций.

— Это нам известно.

— Так вот, это связано с весьма активной ездой по бездорожью. Гонки по пересечённой местности, с активным маневрированием, чтобы уйти из-под огня противника. Это не только требует усиленной подвески, которой мы здесь не видим в принципе, почему я и говорил в начале насчёт использования «только на дорогах», но и угрожает опрокидыванием. Один из РДА под Ширандом опрокидывался не то пять, не то шесть раз. Усиленный каркас защищает экипаж, а кроме того, служит для крепления турели, позволяя распределить энергию отдачи по силовому набору и слить её через несущую раму на подвеску и, через колёса, в землю. Извините за многословность, но я хочу, чтобы все понимали суть.

— Пока всё понятно, Юрий Викентьевич.

— Здесь силовой каркас убрали из дурной экономии и отсутствия понимания сути конструкции. В итоге турель висит на сравнительно тонком листе стали в два миллиметра. Силу отдачи помните? Представьте серию ударов силой в две с половиной тонны по этой… мембране. После одного магазина, от силы двух — она не только соберётся гармошкой, но и перекосит стойки настолько, что двери не получится ни открыть, ни закрыть. Ну, и стёкла под воздействием всего этого безобразия полопаются наверняка. И куда полетят осколки… Впрочем, можем поставить эксперимент, только стрелять будем с расстояния, при помощи верёвки, из соображений безопасности.

— И что же делать?

— Или пригнать нормальную «рыдашку», или использовать станок. Ну, ещё можно поставить эксперимент с вот этим аппаратом.

— Я распоряжусь подготовить станок. А пока расскажите, чем этот образец отличается от прежних?

— Начнём, пожалуй, с предохранителя, который одновременно служит переключателем режимов огня. Верхнее положение — безопасное, предохранитель включён. Среднее — одиночный огонь, самозарядный режим, для каждого последующего выстрела нужно заново нажимать на спуск. Ну, и третье, нижнее положение — автоматический огонь, стрельба очередями.

[1] У «прототипа» — 2А42 — отдача от 4 до 5 тонн, но там порох, а тут магия. Макр при «взрыве» передаёт накопленную энергию в кинетику снаряда с гораздо меньшим рассеянием её в другие стороны. И, нет — закон сохранения импульса не работает, он, как следствие из 2 и 3 законов Ньютона, работает только в инерциальных замкнутых системах.