После возвращения из Гатчины мне, конечно, было высказано, но так, вполсилы, без особой экспрессии. Ну, и первую половину дня субботы пришлось отдать «подготовке», которая для меня свелась к примерке парадного мундира и сидению на диване в полудрёме. Задумывалось так, что должен сравнивать несколько равнозначных, а порой и вовсе одинаковых вариантов, но я саботировал процесс. Просто сидел, дремал и кивал на все варианты, не сомневаясь, что они всё равно выберут сами, не обращая внимания на моё мнение. Самым тяжёлым было не начать зевать в процессе, или хотя бы делать это, когда жёны уходили переодеться.

Но во время одной из отлучек я, кажется, всё же заснул по-настоящему, за что был слегка бит зонтиком. Легко отделался, я думаю. Ну, а потом был обед, после которого все переоделись в парадную форму и отправились в сад, погулять перед балом, повстречаться со знакомыми. И надо сказать, встреч было немало. И как минимум половина встреченной молодёжи совершенно не удивлялась ни моим новым эполетам, ни графским регалиям. А вот я всё ещё с трудом удерживался от желания обернуться, когда ко мне обращались «ваше сиятельство», посмотреть, кого это зовут. Ну, ничего — к «милости» привык, пусть и не сразу, привыкну и к «сиятельству». А вот Маша и Ульяна на самом деле сияли. Шутка ли — такой резкий и неожиданный рост в статусе!

Кстати, насчёт статуса. Я вчера вечером почитал внимательно все документы из папки, и нашёл два момента. Во-первых, владения на Лице мира приятно подросли. Так, казённые земли к северу от моих прежних границ отошли ко мне, до полей графа Сосновича. Если смотреть вдоль Червеньского тракта, то северо-восточный угол сдвинулся вдоль него почти на полтора километра, юго-восточный — до самой деревню Рудня, исключая её саму и её огороды с выпасами. Южная граница моих владений и её юго-западная часть проходили по речке Уша, потому сильно петляли, а потом устремлялась почти строго на север. Общая площадь владений, согласно бумагам, чуть больше двадцати трёх с половиной квадратных километров, двадцать три и семь, если быть точным.

С одной стороны, не слишком щедро для графства, точнее скудновато даже для нормального, а не европейского баронства, но с другой — мои главные владения на Изнанке, и там у меня, в теории, весь мир. Даже два мира, если вспомнить, что есть не только нулевой, но и первый уровень. И уже освоенная территория на «нуле» в разы больше, чем новый размер владений на Лице мира.

И дорога-улица от Рысюхино ко второму порталу теперь по большей части на моей земле, потом, правда, идёт по землям графа Сосновича. И он, в теории, может её при желании перекрыть, но это надо сильно с ним поссориться. С пользованием лесом, пусть он и не весь отошёл ко мне, вопросов станет куда как меньше. Как минимум — с южной границей моей территории. Пресловутый «спорный» лесок, делёжкой которого развлекаются соседи-бароны, оказался со всех сторон окружён моими землями и я, при желании и если сильно соскучусь, могу включиться в тяжбу третьим участником. Правда, пока не представляю, насколько должно стать нечего делать для этого.

Так или иначе, теперь Рысюхино находится почти в центре моих земель, и при желании можно увеличить размер пока ещё села, но уже почти местечка, вдвое по площади. Если же использовать не деревенскую застройку с хатами и приусадебными хозяйствами, а приличествующие для желаемого нового статуса двух-трёхэтажные квартирные дома, то пять тысяч человек поместятся запросто, без вырубки леса и того, чтобы Форт и имение оказались внутри местечка. Но такого населения, я надеюсь, в ближайшие двадцать-тридцать лет не будет, поскольку иначе придётся слишком много времени уделять управлению уже городком.

А второй момент, который я обнаружил в бумагах, требует консультации. После бала придётся ехать или лететь в Минск, к старичку-геральдисту. Давненько я с ним не виделся, а он, я уверен, сможет определить правильность моих толкований сомнительного места. Или указать на ошибку.

Ладно, что-то я слишком глубоко ушёл в размышления, надо вернуться в здесь и сейчас. К молодым представителям старых родов, которых старшие родичи явно готовят к будущим ролям, обкатывая на сверстниках (плюс-минус десять лет не считается) и, как дед выражается, «на кошках». И, боюсь, моё место пока именно среди тех самых «кошек». Учебно-тренировочных. Но надеюсь со временем всё же перейти в разряд если не друзей, то хороших знакомых.

А вот для знакомой уже парочки из Курска и не «кошка», а самый настоящий авторитет. Ну, ещё бы: при прошлой нашей встрече я был бароном и гвардии капитаном, а сейчас уже граф и гвардейский полковник, да ещё и в мундире крайне редкой пока что расцветки. Но и у брата с сестрой тоже нашлись новости, которые не просто позволили, а заставили их поздравить: Марта Сергеевна сумела каким-то образом поднять свой потенциал до заветной тройки! А Родион — до трёх с половиной. Оба были рады и гордились своим достижением, но о том, как смогли — замялись и толком ничего не ответили. Пришлось даже успокаивать, что я прекрасно понимаю, что такое сведения ограниченного доступа и даже не думаю на них обижаться за то, что хранят секреты. Успокоил настолько, что старшая из Щавелёвых даже осмелилась на вопрос, правда, задала его не мне, а «менее страшной», наверное, Ульяне:

— Скажите, а вы в этом году в конкурсе участвуете?

— Песню на конкурсный отбор отправили, но прошла ли она в финал — пока не знаем.

Да, жена немного лукавила, уверенность в том, что «Листья жёлтые» сегодня прозвучат была почти полной, но ключевое слово здесь «почти». Мало ли, вдруг что-то не так сложилось.

— А какая у вас песня?

— Марта Сергеевна… — протяжно и с укоризной ответила уже Маша. — Не случайно же конкурс проводится анонимно? Если даже не все, но некоторые участники огласят своё авторство, то весь смысл теряется, не так ли? Пусть сомнений в беспристрастности и объективности Государя, который и является главным арбитром, нет и быть не может, но кто-то может усомниться в других членах жюри, начнутся споры, ссоры и раздоры…

— Ой! Я и не думала, что всё может быть так серьёзно…

Да уж, жёны мои изрядно сгущают краски. Мягко говоря. Но надо как-то дать понять, наглядно, что при Дворе любое слово или действие может отозваться так, как заранее и не подумаешь.

— Ну, до войны родов или дуэлей дело вряд ли дойдёт, но рассориться люди могу всерьёз. Творческие личности, они часто мнительные и очень ранимые люди. Им порой такой мелочи достаточно, чтобы устроить трагедию всей жизни, что диву даёшься! Мы с Ульяной в Могилёвской художественной академии отучились, по классу композиции, в лаборатории профессора Лебединского. И насмотрелись всякого.

Ожидаемо, в следующие полчаса разговор так или иначе крутился вокруг артистических баек. Как оказалось, аристократы, и не только молодые, судя по обмолвкам, очень интересуются закулисной жизнью актёров, певцов и авторов песен со спектаклями. Так что благодатную тему обсуждали в расширенном до доброй дюжины участников кругу до тех самых пор, пока не пришло время заходить в зал. Благо, что Ульяна и Маша знали этих историй поразительное количество, и умудрялись рассказывать их интересно, с сочными деталями, но не называя имён и не скатываясь в сплетни.

Бал прошёл спокойно. Да, пришлось немало побродить по залу и пообщаться со знакомыми, принимая поздравления с чином и титулом. Причём титул расценивался как вещь намного более важная, что и понятно: чин по наследству не передашь.

В какой-то момент молодёжная компания, имевшая переменный состав, почти внезапно разделилась на две части, на женскую и мужскую. Просто дамы вдруг решили о чём-то о своём, о девичьем пощебетать, оставив нас одних. И, разумеется, некоторые из парней сразу же высказали идею «освежиться, пока никто не зудит» и подозвали пару официантов, бродивших по залу с подносами, на которых стояла выпивка. Причём значительной части публики для этого приходилось самим подходить к специальным столикам, но аристократам была доступна такая вот сомнительная привилегия. Почему сомнительная? Так ведь на столиках можно было выбирать, что именно пить, в первую очередь выбором самого столика, они были, если так можно выразиться, тематическими: красные вина, белые вина и так далее. А тут что на подносе стояло — то и получишь. Лотерея.

На сей раз сомнительным выигрышем стало наполовину выдохшееся игристое, причём, как положено на приёмах такого уровня — исключительно брют, а на втором подносе оказался коньяк. Пришлось ставить на поднос свой бокал с полностью выдохшейся кислятиной и брать взамен чуть более свежий. К моему удивлению, многие брали оба бокала сразу. В ответ на моё недоумённый взгляд один из собеседников, а теперь ещё и собутыльников, виконт Воронцов, с особым шиком носивший мундир гвардии поручика, ответил:

— Выпивка и запивка разом! Старый гвардейский рецепт, если смешать вместе — получается «Бурый медведь».

— А «Белый медведь» бывает?

— Конечно! Это уже водка с шампанским! А вы что же не пьёте?

Я в ответ покачал бокалом.

— Ну, нет! Этот лимонад не считается! Это не выпивка, а так, ополаскиватель для рта.

— Я вообще крепкого спиртного стараюсь не пить. Опасно при моём роде деятельности.

— Какую именно деятельность вы имеете в виду⁈ Артиллеристы, насколько мне известно, пьют ничуть не хуже, чем кирасиры!

— Семейную. У меня три завода, производящих крепкое спиртное. И если начать пить, то остановиться в таких условиях будет почти невозможно.

— Это да! У нас бы половина полка не остановилась! — поручик расхохотался и отошёл в сторону, видимо, пересказать ситуацию в форме анекдота. Ну, он в этом плане человек опытный, лишних имён называть не будет, тем более в хоть сколько-то дискредитирующем контексте.

Наконец, все собрались в главном зале, жёны вернулись к мне, пристроившись с обеих сторон, и Государь, выйдя на возвышение в конце зала, объявил официальное начало бала и музыкальной программы. После раздавшихся аплодисментов церемониймейстер объявил первый номер программы, и… Это опять оказалась какая-то до судороги в скулах заунывная и неимоверно пафосная баллада минут на десять. Кто-то специально издевается над гостями, подавая подобное на каждый конкурс? Но почему ЭТО всегда проходит отбор? Не понимаю.

Дальше бал пошёл своим чередом: музыка, и не только конкурсная программа, а и просто танцевальная, танцы, разговоры… Вновь появился виконт Воронцов, увлёкший на танец Машу. Причём не просто танец, а вальс, более того — вальс-бостон, да-да, тот самый, с которым когда-то на могилёвском балу выступал профессор Лебединский. Ну, и мы с Ульяной под него с удовольствием потанцевали тоже.

Наконец, дождались и нашей конкурсной песни, и даже смогли её спокойно послушать. И даже не выдали себя. Ну, почти не выдали: подпевать начали только на втором припеве, вместе с некоторыми другими, но не успели остановиться, когда начался третий куплет. Ну, и получили свою порцию поздравлений, благо, куряне уже ушли в компанию «по рангу» и не могли заметить противоречие меду тем, что им говорила Маша про конспирацию и тем, как мы её нарушили, м-да.

После окончания конкурсной программы на столиках сменили ассортимент. Помимо символической закуски и лёгких вин, на большинстве столов, во всяком случае, появились напитки горячие, как чай и кофе, и горячительные в виде ликёров, а также различные крепкие, среди которых я узнал и «Рысюху златоглазую». Ну, и возможность не только закусить, а ещё и перекусить, для потративших много сил на танцы, пусть вся еда и сводилась к различной выпечке да бутербродам и маленьким корзинкам из песочного теста с разнообразными начинками, от острых до сладких. И, традиционно для Императорского бала, буфет этот был благотворительным, то есть — тот самый, где надо платить и не принято требовать сдачу. Ну, мы уже учёные, купюр по три и пять рублей я наменял достаточно, и по нескольку десятирублёвых всем троим — тоже.

Ну, а затем начались уже просто танцы, на которых можно было (не бесплатно, разумеется) заказать и что-нибудь из конкурсной программы. Понятное дело, что все конкурсанты или их родственники хотя бы по разу заказали своё произведение. Кроме вступительной оратории, слава всем богам. А «Листья жёлтые» только за первый час заказали трижды, причём всё — без нашего участия. Приятно. Интересно, ещё будут заказывать?

По пути к тем самым столикам с едой, куда очередной раз решили наведаться за лимонадом (ценник полтора рубля за стакан, отдавать приходится «трёшку» и не жужжать) случился забавный эпизод. Некий незнакомый мне господин, но явно эстет, по костюму видно, и явно участник конкурса возмущался перед своими спутницами:

— Это же пошлость звенящая! Надругательство над языком и полное неуважение к публике! Вот, извольте, как понимать этот пассаж «пусть порой дождливы часто эти дни»? Так порой или часто, скажите на милость⁈ Это как «леденящая прохлада», честное слово! И ведь и поют — совести хватает! И слушают, словно мозгов вообще не имеют!

Посмеялись про себя, чтобы не привлечь внимания творческой личности, уязвлённой в орган восприятия прекрасного. А потом Маша тихонько заметила:

— Видимо, боится проиграть в конкурсе.

— Надеюсь, это не автор вступительного произведения.

Тут уже рассмеялись в голос, благо, негодующий тип ушёл достаточно далеко.

Ещё из приятного, пусть не обижаются Пётр Алексеевич и сама Анна Петровна, надо отметить, что Великой княгини и шефа моей батареи на балу не было. Ну, или мы с ней благополучно не встретились. Не хочу думать, что она на сей раз могла бы учудить, хоть в рамках отработки задания на типовые ситуации, хоть от собственного темперамента.

Ещё я сделал кое-что, что можно было бы расценить как глупость. Мы, в поисках укрытия от танцев и желающих потанцевать с моими красавицами кавалеров, забрели в одну из музыкальных комнат, где хотели просто посидеть тихонько на диванчике. Но были опознаны одной из местных новых «подруг» Маши, после чего мне в руки вручили гитару и потребовали «Надежду». А когда кто-то попытался предложить «что-то повеселее», то попытка бунта была погашена на корню уточнением «в исполнении автора». Пришлось нам с жёнами, которые не бросили меня в тяжёлой ситуации, исполнять. Даже и понравилось: гостиная оказалась сравнительно небольшая, метров тридцать квадратных, обстановка почти домашняя, и публика не публика, а вроде как знакомые в гостях.

После «Надежды» какой-то капитан первого ранга вздохнул и вдруг спросил:

— А про моряков что-нибудь такое же душевное знает кто-нибудь?

И тут я и устроил — спел песню, которую дед помечал как «точно кто-то споёт» и отнёс в список тех, что «заимствовать» не стоит. С другой стороны, я на авторство не претендовал, даже намёком. Только попросил Ульяну отстукивать в конце каждой строки тревожный ритм, похожий на телеграфный код, на треугольнике, а Машу — поддержать импровизацией на трубе, благо тут такая имелась, а слуга тут же подал новый и чистый, в запечатанном пакете, мундштук. Посидел немного, перебирая струны и подстраиваясь в воспоминания деда. а потом негромко затянул:

— Синее море, только море за кормой (та та-ра-ра-та-та, та та-ра-ра-та-та), синее море, и далёк он, путь домой…

Наверное, лёгкие вина, которые во время танцев отлично заходили вместо лимонада, оказались не настолько лёгкими, как казались. И дед тоже не возмутился и не вмешался. Я только немного поменял аранжировку — не только добавил этот «телеграфный» бой, но и ещё кое-где по мелочи, а также заменил «конечно доплывём» на «конечно же дойдём», моряки очень сильно не любят, если про них сказать, что они плавают. И Маша уже на первом припеве сменила трубу на флейту, которую вплетала в паузы в припеве, замечательно получилось.

Каперанг, да и не только он, расчувствовался настолько, что песню ещё дважды пришлось исполнять на бис, а потом быстренько ретироваться из этой гостиной, пока не припахали петь ещё что-то. Только от капитана так быстро избавиться не удалось. Он увязался за нами с благодарностями:

— Господин полковник! Вот — от души! Уважили так уважили!

— Ладно вам, господин капитан первого ранга. Одной Империи служим.

— Господин полковник! Чувствую себя должником! Будете у нас на Колыме…

— Где, простите⁈

— На крейсере первого ранга «Колыма», командиром которого я являюсь. Двенадцать тысяч тонн водоизмещения!

— По возможности — посетим ваш корабль обязательно!

Ещё минут десять он нас приглашал, не называя при этом порт приписки своего корабля, а мы обещали приехать, не называя сроков. В итоге — отбились и пошли выпить кофе с ликёром, чтобы немного отойти от такого.

Дождались оглашения результатов конкурса, точнее, перечня песен на будущей благотворительной пластинке, услышали там и «Листья жёлтые», чему совсем не удивились: их заказывали ещё семь раз, пока не было объявлено, что заказы на эту песню больше приниматься не будут.

И пошли к себе, спать.