Сразу бросились в глаза мелкие изменения. Не то, чтобы я так хорошо помнил, как оно было раньше и сразу увидел отличия. Но то тут свежая краска, то там светлое или, наоборот, тёмное пятно. Понятное дело — новое начальство тут же начинает ремонт в кабинете или перестановки в конторе. Эти пока состоят в ранге «временных», так что кабинетами заниматься не стали, но вот обойтись без переделок вообще оказались не в силах. Не факт, что эти изменения на самом деле к лучшему, нередко бывает так, что через пару-тройку месяцев или через полгодика всё потихоньку, явочным порядком, откатывается к прежнему состоянию, как удобнее. Но — вот совсем не моё дело, абсолютно! Увидели только с дедом вместе, что начальственные рефлексы в обоих известных мирах одинаковы.

Заглянул в цеха, посмотреть, как запускают новую партию будущих стволов, после чего отправился на склад — смотреть, что и как они исправили. Так-так, что это у нас тут? А здесь? А на остальных?

— Господин… ээээ… — я только сейчас понял, что мне представили присутствующих по должности, но не по имени! — Господин инженер, подойдите пожалуйста.

Подошёл, выглядит недовольным, но вроде бы не чем-то конкретным, а так, в целом.

— Да, ваше высокоблагородие? — по званию обращается, подчёркивает чисто служебные отношения, или ещё какая причина? В прочем, всё равно.

— Вот здесь зона с неравномерной термообработкой. Прослабление металла.

— Все параметры в пределах нормы.

И морда каменная, мол, что ты от меня хочешь?

— На нижней границе.

— Параметр выдержан? Норма от ста пятнадцати[1], здесь сто семнадцать.

— Почти сто семнадцать.

— Значит, всё нормально. Дефекта нет.

— Зато остальной металл почти перегрет.

В ответ только пожатие плечами и уже надоевшее:

— Параметры в пределах нормы.

— Лукавить не надо. Норма не «от ста пятнадцати». Норма сто двадцать плюс-минус пять. У вас вот здесь вот — сто двадцать четыре.

— В норматив укладывается.

Не хочет человек идти на контакт.

— Мне, как автору конструкции и держателю подлинников, прямо сейчас внести требование по равномерности термообработки, или вы, господин инженер, перестанете вставать в странную позу, и мы начинаем нормальный разговор.

— О чём вы желаете поговорить, ваше высокоблагородие?

— О технологии термообработки, принятой на вашем предприятии. Поскольку один и тот же дефект…

— Дефект — это отклонение от заданных параметров. Здесь всё в допусках.

Как же он задолбать успел, а⁈

— Ситуация, близкая к дефекту. Вы, чтобы вытянуть характеристики вот здесь — чуть не загнали в брак всё остальное.

— На всём изделии параметры…

— Надоело, честное слово! Вы чего добиваетесь, чтобы я прямо сейчас дополнил требование к прочностным характеристикам после термообработки «допускается неравномерность не более трёх единиц на метр» и забраковал всю партию?

— Нет…

— Так в чём причина недогрева?

— Подставка там, что же ещё?

— Погодите! Должна быть коническая форсунка, фиксирующая дульную часть за счёт частичного погружения в неё, и подпружиненный двузубый упор в казённой части, входящий вот в эти пазы. И передающий вращательный момент на ствол, для равномерности прогрева.

— Оснастка была уничтожена прежним руководством. — Это уже временный управляющий вмешался. — Описания были, но пока нашли чертежи в макулатуре… Сейчас заканчивается изготовление первого комплекта, эту партию уже будем греть, как положено.

— Ну, и стоило Ваньку валять⁈ Кстати, что мешало на подставке сделать пропилы, продольные и поперечные? Чтобы контакт был не по площади, а в нескольких точках? И подвод тепла через пропилы…

Управляющий только руками развёл, а инженер отвёл глаза. Видимо, сам понимает убогость временной конструкции, оттого и переживает, потому и злится. Во всяком случае, хочется надеяться, что так оно и есть, как мы с дедом предполагаем. Я же вздохнул и за несколько минут привёл в порядок лежавший на столе ствол.

— Давайте остальные, поправлю. Поскольку норма — нормой, а неравномерность прочностных характеристик — отдельный разговор.

После повторного исправления бывшего брака вернулись в контору. Там я заполнил все нужные бумаги, узнав, наконец-то, полные имена временных руководителей завода и прочие их регалии. Заметив, как представитель ГАУ недоуменно косится на мой летний мундир, пояснил:

— Я, господин полковник, уже месяц в разъездах, нигде больше двух дней не задерживаясь. Шинель-то можно и готовую купить, а вот мундир правильно построить — недели две нужно. Я уж лучше до дома дотерплю — надеюсь, сильных морозов не будет в ближайшие дни, а надолго меня не задержат.

— Вы бы, ваше сиятельство, всё же побереглись. Балтийский ветер — он коварен, и под шинельку залезет легко и быстро.

— А что делать? — я развёл руками. Не говорить же про тёплое бельё, фланелевые портянки и прочие интимные подробности⁈ Да он и сам всё понимает, как минимум не хуже меня, но тоже не позволит себе переходить к столь интимным деталям.

Второго ноября я весь день писал, зачёркивал, правил, добавлял, переписывал, сверялся с рабочими записями и снова писал, аж руку свело не то судорогой, не то ещё чем таким, от чего кисть стала похожей на куриную лапу и не хотела разгибаться до конца. Зато проделал за день, с раннего утра и до поздней ночи, правда, кусок работы, который изначально рассчитывал сделать дня за два-три. Но очень уж домой хочется!

А наутро снова почувствовал себя дураком — третий раз по одной и той же причине. Потому как третьего ноября — снова воскресенье! Дворцовые службы работают, конечно, но вот в канцелярии только регистрировали срочные входящие, на случай, как мне пояснили, особых ситуаций, требующих немедленного реагирования. Но вот отдать черновик на перепечатывание было некому: просто запертая дверь машинописного бюро и ни одной живой души во всём крыле. И вот стоило вчера так упираться⁈ А самое главное — что мешало вчера посмотреть в календарь, а⁈ Прав дед, когда порою именует меня «Джулио Балбесини», а то и более заковыристыми прозвищами, наподобие «лабидуда задунайская», что бы это ни значило.

Очередной выходной, в который делать нечего, или спать или пить. Но я не стал заниматься ни тем, ни другим. Вместо этого ещё раз вычитал черновик рапорта, нашёл там шесть ошибок, две грамматических и четыре пунктуационные, позорище. Ну, и поменял кое-что, решил, что так будет нагляднее. А затем, пообедав, ушёл в библиотеку. Это не Летний дворец в Царском Селе, где я давно уже облюбовал одноимённую комнату, но и тут в отведённом для флигель-адъютантов крыле нашлась таковая, дорогу к которой подсказал слуга.

Никакую книгу брать не стал: не успею прочитать за полдня, а где потом искать? Не задерживаться же в Питере только для того, чтобы дочитать роман? Это даже звучит глупо. Но вот периодику, в том числе и журналы «по специальности», включая иностранные, почитал. И польза, и даже удовольствие.

Прочитал и явно рекламную статью одного из германских княжеств, Вестфалии, вроде как — про новейшие осадные мортиры калибра двадцать восемь сантиметров. Почему-то германцы калибр стрелкового оружия считали в миллиметрах, а артиллерийских орудий — в сантиметрах. Например, мою «Крону» именовали бы «3.5-см лёгкое полевое орудие», но — не именуют.

В том смысле, что ни в одном зарубежном издании начиная с июня месяца (я с запасом взял) не было ни одного упоминания ни о «Кроне», ни о миномётах. Об осаде Ширанда только одна статья нашлась, где утверждалось, что, дескать, «русские смогли тайно сосредоточить в городе минимум два артиллерийских полка, один из них калибром не менее шести дюймов, которые, несомненно, понесли тяжёлые потери». Это, как ни странно, написали шведы, я удивляюсь не тому, что они в принципе заинтересовались ситуацией, а что оказались единственными, кто хоть что-то написал, пусть и переврали всё с английского голоса нещадно. С другой стороны — не пишут, и не надо, спокойнее жить будет, нам. А если кто сунется — сюрприз будет.

Спросите, откуда я знаю шведский? А я и не знаю! Просто статьи в журнале публиковались на двух языках: левая колонка — на шведском, правая — на немецком[2].

— Позволите вопрос? Если не настроены на беседу, я пойму — библиотека место тихое.

Это ко мне так обратился не сразу замеченный мною военный: тоже с флигель-адъютантским шнуром, тоже в звании полковника, только — кавалерии. И более приличествующего такому званию возраста.

— Я не против беседы, господин полковник. Всё равно до завтра делать нечего.

— Полковник Летягин, Савелий Степанович.

— Инженер-полковник Рысюхин, Юрий Викентьевич. — Решил не упоминать ни гвардейский статус, ни титул. Собеседник всё это и сам видит, а мне от него титулование не нужно.

— Очень приятно. Вы, если я правильно понял, материалы по осаде Ширанда искали?

— Помимо прочего. И удивлён, что почти ничего нет, а по моему профилю, по новым артиллерийским системам — совсем ничего.

— Было кое-что в менее специализированных изданиях, как ни странно. Но тоже бред всякий, по большей части, так что вы не много потеряли, не ознакомившись.

— А что они писали, например, про судьбу своего бронекавалерийского эскадрона, который якобы эмирский? Того, обломки которого в Москве выставлены были?

— Не все упомянули даже, несмотря на столь наглядное доказательство, многие просто проигнорировали. А те, что писали… Из самого забавного — это проникновенный рассказ о том, как коварные русские заманили воинов эмира на участок со сложным рельефом местности…

— Воины эмира там если и были, то в отдалении. Простите, что перебил.

— Не стоит извиняться. Я тоже не поверил, тем более, что доклады получал, по своей линии службы.

— Да и что это за местные, которые знают территорию хуже, чем пришлые русские?

— Вот-вот, но подобные мелочи ни автора, ни читателей не тревожили. Так вот, заманили, значит, коварно. А потом русская туземная конница — я понятия не имею, кого они имели в виду — скрытно окружила храбрых бронекавалеристов и, не считаясь с потерями, сблизилась с броневиками и забросала их ручными бомбами и горящими факелами.

— Чем-чем⁈ Факелами⁈

— Ну, туземцы же! Скажите спасибо, что не копьями!

— Просто осознали, что даже их читателям понятно: копьём броню не пробьёшь.

— Ну, потом ещё трогательные моменты о том, как «храбрый стрелок Саид» с криком «За эмира!» взрывает броневик, чтобы он не достался русским варварам и прочее.

А я неожиданно прыснул — просто дед выдал особо сочный образ.

— Находите это настолько смешным⁈

— Не это, хотя откуда автор статьи мог бы узнать, кто и что там кричал? Просто попытался сопоставить конницу и скрытное перемещение. Так и представил себе кавалерийскую лошадь, что ползёт по-пластунски с седлом на спине. А рядом её всадник шепчет: «Не оттопыривай задницу, дура — подстрелят!»

Мы с полковником переглянулись и рассмеялись, благо, никого третьего, решившего в этот час посидеть в библиотеке не нашлось, и мы никому не помешали.

И дед тоже добавил веселья своими замечаниями.

«Миры разные, а нагличане одинаковые. И тут тоже бурятские конные водолазы объявились!»

«Какие конные водолазы⁈»

«Это из нашего мира, там очень долго контекст объяснять надо, но, если хочешь — сегодня вечером расскажу».

Но выражение я кавалеристу пересказал.

— Бурятские — понятно, но почему водолазы⁈

— Так пересечённая местность — это ручьи и реки. А как по реке подобраться скрытно лучше, чем под водой? Вот и получаются — водолазы. Бурятские, конные.

— Да уж, фантазия у вас! Но, поверьте — если бы я увидел лошадь в водолазном костюме — не уверен, что смог бы пережить такое впечатление!

Пошутили, посмеялись ещё минут десять, а потом полковник Летягин вдруг сделался грустным.

— А вообще сказать, эта самая «Крона» — страшная вещь. Особенно новый автоматический вариант. Вот уж точно — «лучи смерти»! Видел я на полигоне, очень зрелищно. Особенно в сумерках и бронебойным снарядом, который с зажигательным составом. А уж что она с живой плотью делает, что людской, что конской…

— Артиллерия тоже не щадит: и ударная волна, и осколки.

— Так-то да, но пушки — напасть знакомая, и как потери от неё уменьшить давно известно. А вот если и правда, как то слухи ходят, в каждом взводе будет такая вот пушчонка, а к ней ещё и картечница, она же пулемёт — то потери конницы в атаке слишком уж чудовищными обещают быть. Слишком!

— Да и миномёты тоже конницу под Ширандом разносили образцово.

— Что, тоже считаете, что отжил мой род войск своё?

— Ну, почему же? Драгуны те самые ещё с полвека продержатся.

— А, ездящая пехота! Это да.

— Лёгкая конница, опять же. Разведка, рейды по тылам противника, патрулирование и охрана своего тыла…

— Конвоирование пленных ещё забыли или постеснялись упомянуть. Да, иррегуляры и гусары тоже ещё какое-то время продержатся. А уланы и кирасиры? Ведь красивый же вид войск, согласитесь! Не жалко такую красоту списывать?

— Рыцарская конница, она же кованая рать, тоже и выглядела внушительно, и действовала сокрушительно. Но — ушла в историю, оставив в наследство по себе тех самых кирасиров, да ещё и уланов, чьи пики — потомки рыцарских копий. А ещё раньше боевые колесницы тоже — и красиво было, и страшно, но — вышли их употребления.

— Как раз колесницы сейчас второе рождение переживают — поступило предложение на них те самые пулемёты ставить.

— Вот только стрелять он сможет лишь назад. То есть, или выскочить перед строем, развернуться, отстрелять кассету — и дёру. Или приехать, коней выпрячь да закатить повозку в капонир. То есть, оружие или для лёгкой конницы или для тех же драгун.

— Если так посмотреть, то да. И броневики новомодные если в чём и превосходит, так в проходимости и цене.

— И бензин не нужен.

— Ах, оставьте! Бензин, масло не нужны, и колёса чуть не в любой мастерской сделать можно. Вот только боевым коням зерно нужно, шорник, кузнец, коновал, защищать их нужно от мороза, дождя и хищного зверя. Мне, как старому кавалеристу, это лучше всех прочих известно. Так что по сравнению с этим пару вёдер топлива и полведра масла к передовой доставить — полная ерунда!

— Кстати, господин полковник! Чуть не забыл ещё одно предназначение, ради которого как минимум один кирасирский полк точно будет сохранён.

— Для парадов, что ли?

— Не только. Почётный караул, торжественные выезды, и не только Государя, парады опять же. И ещё одна задача, для которой надо будет держать конюшню с конями самых разных пород, мастей и размеров. И к ним — кавалеристов, что сумеют изобразить хоть степную орду, хоть жандармерию франков, хоть турецких башибузуков.

— Изобразить⁈ Вы про шпионские страсти, что ли?

— Нет-нет! Я про… кино! Картины будут становиться всё длительнее и зрелищней, и скоро появится необходимость показать на экране конницу. А кто справится с работой лучше, чем профессиональные конники, причём — военные, приученные и к конному строю и к дисциплине, чем люди искусства редко страдают?

— Да уж, та ещё задачка. — Полковник поморщился. — В полушаге от того, чтобы в цирке кривляться.

— Не кривляться, а оставить на плёнке будущим поколениям образ славных предков — воителей прошлого.

— Слова, конечно, красивые, но сути фиглярства не отменяют! — отмахнулся полковник.

Ну, у каждого свои взгляды на жизнь имеются. Моя бабуля ещё хлеще бы высказалась. Так что предпочёл переключиться на нейтральные темы, которые как-то плавно перешли на идею продегустировать новую настойку. Две бутылки я прихватил с собой из дому в начале октября, одна из них путешествовала со мной в саквояже, а вторая лежала в сейфе в кабинете дворцовой квартиры.

Как-то додумались энтузиасты не только сделать настой на некоторых изнаночных травах, но и придумали особый способ его употребления. Сама по себе настойка была прозрачной с лёгким зеленоватым отливом, а если добавить в неё сахарный сироп, не слишком сладкий и не слишком много, то синела до того самого сине-зелёного цвета, который именовали «цвет морской волны». Чистая настойка, которую можно было пить и так, имела крепость тридцать пять «градусов», правильно разбавленная — двадцать пять. И мы с полковником Летягиным, разумеется, попробовали оба способа, под заказанный в мой номер ужин на двоих. Но — без излишеств: мне завтра надо было идти в канцелярию, а моему собеседнику — присутствовать на приёме у Государя Императора.

[1] Умышленно не оговаривается, какой именно параметр, и не пересчитываются единицы измерения, чтобы голову не дурить. Для большинства читателей что модуль вязкости, что предел текучести, что твёрдость по Шору…

[2] Как это может выглядеть можно посмотреть, например, в журнале «ВПК. Беларусь». Не реклама ни в коем случае, просто одно из изданий, в котором видел такую подачу материала.