Когда я отошёл обратно к стеночке то был, наверное, больше похож на какого-нибудь Совухина, поскольку у рысей глаз такого размера не бывает. Не успел я подумать, куда девать собравшиеся в руках бумаги и коробочки с нагрудными знаками, как возможную проблему решили за меня. Рядом открылась неприметная дверца в соседний зал, откуда беззвучно просочился лакей.

— Ваше сиятельство!

Я не сразу понял к кому он обращается. Только когда повторно позвал «Ваше сиятельство» и почтительно тронул за край рукава, сообразил, что это меня сейчас так титулуют. Когда я повернулся к нему, слуга тихо проговорил тем самым особым голосом, которым владеют слуги и служители библиотек, что тише шёпота, звучит разборчиво и чётко, но уже на расстоянии полутора метров неразличим вообще:

— Ваше сиятельство, разрешите документы и знаки. Могу отнести в ваши апартаменты или подождать в соседнем зале.

Насколько я, незаметно для самого себя, научился разбираться в местной моде, это был один из так называемых личных слуг Государя. Так что в известной мере ему можно было доверять, но именно что «в известной мере», да и хотелось новости жёнам сообщить лично, а не посредством принесшего бумаги слуги.

— Будь рядом! — я таким особым голосом не владел, но дед упоминал, что бурчание воспринимается тише, чем шёпот, так что пришлось буркнуть.

В совещании мне всё же пришлось принять активное участие. Речь зашла о комплектовании и снабжении трёх отдельных гвардейских самоходных миномётно-артиллерийских батарей, которые сразу формировались в составе Корпуса гвардейской артиллерии. Началось с того, что часть накопленных мин была потрачена для снабжения моей батареи в Ширанде. И если вопрос списания снарядов на боевые действия решился вообще, что называется, в одно касание, то потом возникла внезапная претензия.

— Наблюдается определённый перерасход средств, в связи с тем, что господин Рысюхин самовольно изменил конструкцию боеприпаса, и его пришлось срочно дорабатывать перед отгрузкой.

Государь взглянул на меня, приглашая к участию. Ну, я и ответил, вопросом:

— Что вы понимаете под «самовольно»?

— Без получения соответствующего разрешения и даже без уведомления ответственных лиц!

— И что, меня кто-то потрудился уведомить о существовании неких лиц, которые считают себя ответственными за мою собственность⁈

— Какая ещё ваша собственность, что вы несёте⁈

— Интеллектуальная. Все миномётные комплексы, всех трёх калибров, разработанный мною лично и защищены закрытыми от публикации патентами на моё имя. И никто не имеет права самовольно, как вы изволили выразиться, заниматься изготовлением, сбытом и использованием как орудий, так и боеприпасов к ним.

— Это возмутительно!

— Полностью разделяю ваше возмущение. О производстве батальонных миномётов я имею представление, пусть и явочным порядком, по сумме годовых лицензионных отчислений, но кто, где, по каким чертежам и на каком основании их изготавливает — не знаю.

— И не должны, это конфиденциально!

— Не просто должен, а обязан! Если вы технически безграмотны и не знаете, что такое «авторский надзор за организацией производства» — то это ваши проблемы. На данный момент я не могу гарантировать качество изготовленных изделий и отвечать за безопасность их использования.

Пока чиновник финансового управления, не привыкший, что с ним могут разговаривать вот так, не опасаясь каверз с финансированием, пытался вернуть себе самообладание, продолжил:

— О производстве боеприпасов к миномётам калибра сто миллиметров я вообще ничего не знаю: кто, где, из чего, в каком количестве. Но хотя бы могу догадываться, что производство есть. В случае систем сто шестьдесят миллиметров меня никто не потрудился уведомить о наличии где-то других, помимо изготовленных мною, орудий и боеприпасов к ним. А потому считал и считаю себя в полном праве вносить любые изменения в свои, защищённые патентами, изделия.

Перепалку прервал Государь:

— Кто и в чём виноват — разберёмся отдельно. Почему, например, никто не соизволил пригласить автора конструкции для контроля организации производства. Кто в чём виноват — вопрос интересный, но может быть решён в рабочем порядке. Важнее другое. Скажите, граф, в чём заключалась доработка? Как можно использовать накопленные боеприпасы старого образца в, насколько я понял, изменённых орудиях? И, наоборот, можно ли заряжать новые мины в старые миномёты?

— По боеприпасу видимые отличия — в появлении тонкостенной металлической гильзы и переносе на её дно системы воспламенения метательного заряда. Сделано это для облегчения и улучшения обтюрации в казённой части, позволило увеличить скорострельность примерно на двадцать-двадцать пять процентов.

— Почему примерно? И какие невидимые изменения? Простите, что перебил.

— Примерно — поскольку это техническая скорострельность, практическая сильно зависит от расчёта: обученности, физических кондиций и состояния здоровья — всё же мина с гильзой весит сорок два килограмма, усталости заряжающих… Невидимые — это девять конструктивных и технологических изменений, которые делают изделие более технологичным, снижают трудоёмкость изготовления и себестоимость. Общее уменьшение трудоёмкости по сравнению с предыдущим вариантом, рассчитанное по имеющимся методикам, двадцать семь процентов, снижение себестоимости, с учётом цены гильзы — двенадцать процентов. Всё это округлённо до целых значений.

— Серьёзно. Не забудьте про ранее заданные вопросы.

— Чтобы зарядить мину образца января этого года в миномёт образца позапрошлого года нужно сбить гильзу, которая крепится на хвостовом оперении только за счёт плотности посадки, вывернуть капсюль с трубкой-воспламенителем из донца гильзы и ввернуть её в торец осевого стержня хвостового оперения. Всё занимает не более минуты.

Дождался кивка Государя и продолжил:

— Чтобы выстрелить миной образца прошлого или позапрошлого года из нового орудия — нужно проделать всё то же в обратном порядке. Проблема в отсутствии гильзы, но, как показала практика, при аккуратном обращении и восстановлении формы на оправке, одна гильза может выдержать от трёх до пяти, а в отдельных случаях — семи повторных использований, потом, увы, в переплавку.

— А если зарядить без гильзы?

— Лотерея. Может всё пройти штатно, а может произойти прорыв энергии и псевдоматерии в месте стыка подвижной и неподвижной частей ствола. При длительной и интенсивной стрельбе шанс на прорыв резко возрастает.

— И чем это грозит?

— Ранениями ног большей части расчёта, от средней тяжести до тяжёлых и калечащих. Защитное обмундирование может дать шанс на понижение степени тяжести раны, но не защитить полностью. Проще говоря, поотрывает ноги где-то ниже колена, а наголенник, если в момент прорыва стоять щитком к стволу, примет на себя часть урона и позволит ограничиться раздроблением костей и мягких тканей, если повезёт — удастся обойтись без ампутации.

— Значит, не стоит так рисковать без самой крайней необходимости.

— Так точно, ваше Величество. Или убирать расчёт от орудия перед каждым выстрелом, что снизит скорострельность от полутора до двух раз или более.

— Или так. Насколько сложно переделать имеющиеся орудия под новый вариант боеприпаса?

— У меня это займёт около сорока минут на орудие, с проверкой качества ствола но без исправления найденных дефектов, если таковые будут.

Император обернулся к секретарю совещания.

— Запишите. Обеспечить инспекционную поездку флигель-адъютанта гвардии инженер-полковника Рысюхина по частям, вооружённым миномётами его конструкции для проверки их качества. Согласовать инспекцию под началом указанного офицера производства всех миномётных систем и боеприпасов к ним для проверки производства на соответствие конструкции и качеству. До проведения инспекции отгрузку орудий и боеприпасов в войска прекратить.

Государь обернулся к жалобщику.

— Причину, по которой господин Рысюхин не был поставлен в известность об организации производства изделий его конструкции, виновных в сложившейся ситуации, а также полноту и судьбу лицензионных отчислений будем определять отдельно. Князь Медведев, возьмите вопрос под свой контроль.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

Больше до конца совещания меня не трогали, так что стоял, смотрел, слушал и мотал на ус. Не только и не столько вопросы, связанные с организацией работы новой губернии, сколько на взаимоотношения аристократов между собой и на отношение Государя к той или иной группе и фракции. Думал, голова распухнет.

На выходе из зала забрал папку с документами и коробочки со значками. Это позволило переключиться с вопросов, которые обсуждались во время совещания, на свои, актуальные. А именно: с чего начинать рассказ жёнам и где до бала найти полковничьи погоны в предписанных цветах? Правда, оказалось, что одну из них частично, а вторую — полностью решить мне уже помогли. Стоило войти в свою квартиру, как Маша встретила меня вопросом:

— Юра, тут нарочный принёс пакет, не запечатанный, а в нём погоны с «рельсами[1]». Это для кого такие?

— Это для меня. С сегодняшнего дня я, ваше сиятельство, гвардии инженер-полковник.

Обе взвизгнули и бросились поздравлять, но потом Маша спохватилась:

— Стой! А кого это ты «сиятельством» обозвал? И почему⁈

— Тебя. И не «обозвал», а титуловал, как положено. Потому как я теперь ещё и граф.

— Шутишь⁈ — замерла Мурка моя.

— С такими вещами не шутят. Здесь вот документы, в папке.

Ульяна, которая стояла чуть-чуть ближе к журнальному столику, куда я успел положить свою ношу, открыла кожаную обложку и несколько недоумённо произнесла:

— Степень магистра военных наук⁈

— И это тоже, просто лежит сверху, поскольку получен последним. Там ещё документ на степень магистра технических наук. Под ними смотри.

Посмотрел на две пары недоумённо смотрящих на меня глаз.

— Да-да, я и сам обалдел. Столько всего сразу свалилось. Думаю, глаза у меня были как у филина.

— Ага, у неясыти. Ты нас точно не разыгрываешь?

— Я, что, по-вашему, на всю голову больной, такие розыгрыши устраивать, да ещё и со своими родными? Кстати, где там пакет с погонами, пока вы документы изучаете?

В пакете оказался полный комплект, нужный мне на сегодняшний день: повседневные погоны, парадные погоны и парадные же эполеты. Да, в полковничьем чине есть и то, и другое, и надо освежить в памяти, в каком случае что надевается. Но на бал точно эполеты, с аксельбантами и наплечным шнуром. Вот уже и я всем тем «макраме» увешан, которое вгоняло меня в ступор при первых посещениях… Кроме погон в конверте лежала и выписка из приказа Государя и присвоении мне этого звания и чина, надо будет защитить печатью — в канцелярии этого почему-то не сделали — и положить к остальным бумагам.

Тем временем жёны ознакомились со всеми свидетельствами и Указом о возведение в графское достоинство и с энтузиазмом бросились приводить мою форму «в порядок», как повседневную, так и парадную. Оказалось, что во всех вышивках и нашивках они разбирались, пожалуй, даже лучше меня, хотя обе тёщи в армейских знаках различия не разбирались и разбираться не собирались. Та, которая Мурлыкина, ещё худо-бедно понимала в жандармских погонах, на уровне «выше мужа или ниже», вторая же поручика от полковника не факт, что отличит.

Единственный вопрос, что возник у моих жён, касался знаков об образовании и учёных степенях. Обычно кандидатский знак выдавался тем же учебным заведением, что и диплом, а потому заменял университетский или академический знак полностью. А магистерский знак заменял кандидатский. Но, если звание магистра присваивало не то учреждение, в котором учился его обладатель, то рядом часто носился знак ВУЗа. У меня же первый значок — гражданской академии, хозяйственной. Второй, кандидатский — Военно-инженерной академии в Минске. И далее: с одной стороны, магистерские знаки, технических и военных наук, перекрывали кандидата военной инженерии, но младший значок обозначал наличие высшего военного образования! Получается, надо оставлять? Но, с другой стороны, погоны полковника сами по себе говорят о том же. Больше получаса судили и рядили, но так и не поняли, три знака носить или четыре? Понятно только, что магистерские должны быть выше оставшихся — или оставшегося.

Последний день перед балом я решил потратить с пользой. Напросился на посещение Императорской лётной школы в Гатчине. По инженерной части, ага. Ну, и заодно сбежать от подготовки к балу, которую жёны, «в свете вновь открывшихся обстоятельств» так сказать, развернули заново. Хотя что там разворачивать, если платья новые всё равно взять негде, а все аксессуары (вот же слово противное, на писсуар похожее) подбирали битых две недели⁈ Нервы только потрепать себе и окружающим. Вот я из этого самого окружения и смылся, благо, была даже настоящая причина, а не только повод!

В лётной школе меня, несмотря на все выправленные бумаги, встретили поначалу настороженно. Пришлось по совету деда, который ради такого дела высунулся из тех глубин, куда забивается при посещении Двора, представиться в качестве изобретателя дельталёта и обладателя первого лётного экземпляра, который сам же и пилотирую. После нескольких контрольных вопросов во мне признали пусть и «слегка неправильного», но своего брата-пилота, который бывал в небе, и отношение сразу же разительно изменилось. Пришлось, правда, рассказать официальную версию истории изобретения своего летательного аппарата, зато удалось плавно перейти к жалобам.

— Понимаете, господа, я ведь летаю практически «на глаз»: высотомера нет, измерителя воздушной скорости нет, датчика ветра — нет. Два прибора, что есть в кабине — это два строительных уровня: один по левому борту прикручен, второй — перед ветровым стеклом. Я по ним тангаж и крен определяю. Но стоит попасть в тряску — пузырьки от вибрации превращаются в пену, и пока не отстоятся…

— Как же так⁈ Мы-то думали, что уж у изобретателя нового летательного аппарата всё оборудовано по первому слову.

— Вот-вот, по первому. Как на самой что ни на есть заре авиации. Я ведь, господа, совсем не приборист, не моё это, да и не учили меня такому. Вот пушку новую соорудить — это можно.

Пилоты вошли в положение, школьное начальство — тоже, так что и приборы кое-какие мне выписали, через кассу, как положено, но придётся ещё и прислать потом гостинец по почте. Они его не просили, я не предлагал, но так положено, и если вдруг «зажму» — то репутацию загублю на корню, раз и надолго. Кроме того, сочинили к каждому прибору целое руководство по правильной установке и настройке. Ну, и далеко не всё удалось приспособить к дельталёту, но самое необходимое — измерители высоты, воздушной скорости и нормальный авиагоризонт получил. Причём высотомер с двумя шкалами — высота над уровнем моря и от своей полосы, там надо было устанавливать «ноль» перед взлётом. И меня сразу предупредили, что оба высотомера основаны на измерении атмосферного давления, а потому при изменении погоды могут врать нещадно и без малейшего смущения, так что при посадке местным ориентирам веры больше, чем приборам. Ха, так они тоже «на глаз» садятся! А разговоров-то было! Но это так, шуточка на прощание, в целом — очень удачно съездил. Осталось только всё это довезти и применить.

[1] Два просвета на погонах штаб-офицеров так называли порой, своего рода арго. В свою очередь, выражение «встать на рельсы» означало переход из обер-офицеров в штаб-офицеры.