Большую часть вещей оставил денщику, но выселиться из «Княжьего терема» ему пришлось вместе со мной, так что на вокзал к десяти утра поехали со всем грузом. По дороге ещё раз, уже пятый кряду, инструктировал Перфильева: что и как ему делать, а чего не делать ни в коем случае. В первую очередь — ничего не подписывать, поскольку у него нет никаких полномочий.

Честно говоря, это, помимо попытки сэкономить несколько дней, была та ещё авантюра и, одновременно, провокация. На самом деле я собирался после Нижнего вернуться обратно во Владимир и лично проконтролировать, кто что и как сделает. Ну, и не попытаются ли вместо этого «подмазать» моего гвардейского унтера. И крюк получится не такой уж большой: на самом деле поезд из Нижнего в Ярославль возвращается да две трети пути к Владимиру, и только потом отворачивает на север. Ну, и тащится жутко медленно. Короче говоря, чтобы не вдаваться в лишние подробности, вернувшись во Владимир для завершения дел я потеряю всего три часа в сравнении с тем, чтобы поехать в последний на маршруте город напрямую.

Оставил Василию денег на гостиницу, на проживание и ещё полсотни рублей на всякий случай. И удержался, пусть с трудом, от шестого цикла инструкций, которые мой денщик явно ждал и с облегчением выдохнул, не получив их, пусть и пытался сделать это незаметно.

Преодолев за девять часов около двухсот восьмидесяти километров от Владимира до Нижнего — примерно, как от Минска до Орши — в семь часов вечера прибыл в этот город, претендующий на то, чтобы отобрать у Москвы неофициальный титул Торговой (или Коммерческой) столицы. Тут проводилось множество всякого рода выставок, ярмарок и прочего, так что гостиниц имелось множество. Пусть большинство из них предназначалось для купцов разных гильдий, но и для дворян также можно было найти немало вариантов размещения. И даже имелась отдельная гостиница для аристократов, не считая специальных номеров во всех дворянских. Это я к тому, что размещение проблем не вызвало, а вот всё прочее…

Оказалось, что один завод располагался к югу от города, где-то в десяти километрах ниже по течению Волги, второй — в пятнадцати километрах на северо-восток от Нижнего. В общем, даже если там всё идеально и нужно будет потратить четверть часа на восхищение, а затем столько же — на визирование заранее подготовленных документов, то всё равно успеть на оба предприятия за один день шансов не было никаких. Так что в самом идеальном случае, если не всплывёт ничего, что потребует дополнительных работ и задержек, смогу уехать двадцать шестого московским экспрессом. Во Владимире до моего возвращения как раз пройдёт четыре рабочих дня, которые управляющий Хариусов запросил на разборку и утилизацию бракованных мин, или чуть-чуть меньше. Вот и проверю ход работ, а также их результат.

Очерёдность посещения заводов определял при помощи броска монетки, первым выпал автомобильный, куда я и поехал, заранее ожидая разочарование и расстройство: почему-то ни завод Кротовского, ни крупные казённые заводы особо не спешили внедрять те улучшения в конструкции, что мы с дедом давно уже делаем на всех своих автомобилях. И потому смотреть, как делают привычное там, где можно сделать хорошо… В общем, меня это расстраивает, и сильно.

В каждом городе — свои особенности. Вот и в Нижнем тоже, самым удобным транспортом для поездок на прилежащие к городу заводы оказался железнодорожный. Но не поезд, а автомотриса, которую тут называли «трамвай» или «заводской трамвай». Им пользовались не только работники заводов, но и жители окрестных городков, посёлков и деревень. Нет, если пойти на принцип, то можно и на извозчике доехать, но дорога получалась сильно кружная, длиной около тридцати вёрст, и потратить на неё пришлось бы часа три в одну сторону — вместо получаса на так называемом трамвае. Значит, придётся вспомнить студенческую молодость.

На заводе всё оказалось в соответствии с одной из любимых присказок деда: лучше, чем могло быть, но хуже, чем хотелось. Тут делали трёхосные платформы, но не из двухосных грузовиков, как я вынужден был делать, а собирали с нуля из поступающих с завода узлов на новом, собираемом здесь из профилей местного производства шасси. Благодаря этому используют многие мои наработки, хоть, к сожалению, не все. Так, силовую проводку прокладывают усиленным кабелем, коробки с моторами разворачивают под другим углом для облегчения доступа, ставят другие рессоры и так далее. Но герметизация кабины оставляет желать лучшего, никакого климат-контроля и так далее. Ну, и броня… Да, тут пытались воспроизвести мои композитные панели, но, не зная некоторых деталей и не до конца понимая смысл… И бронестёкла тоже оказались чуть-чуть, но хуже, но тут такое ощущение, что занимавшийся их упрочнением маг просто поленился.

Откуда знаю такие подробности, если было собрано только три самоходки? Очень просто: платформ изготовили сразу восемь, под батарею, и пять «лишних» стояли на заводе, занимая место и служа воплощением убытков. Узнав от меня, что производство возобновляется — очень обрадовались, и остаток дня провёл с местными инженерами, объясняя, что и как задумывалось.

— Вся суть в том, чтобы внутренний слой из сравнительно мягкого металла был вспененным, с множеством пустот и разнонаправленных стенок между ними. Когда снаряд проходит через несколько зон с разной плотностью и вязкостью, он испытывает множество как поперечных, так и продольных напряжений, связанных с этим перегрузок, в результате чего разрушается. В итоге во внутреннюю пластину бьёт уже не бронебойная пуля или снаряд, а что-то вроде картечи, если не дроби, которая ещё и теряет энергию, проходя широким конусом через металлическую губку.

Слушали меня внимательно, но явно с некоторым скепсисом.

— Если не разрушается, то очень часто, особенно при значительном угле встречи, разворачивается вдоль более мягкого слоя или бьёт во внутреннюю пластину плашмя. На блоках брони, снятых с побывавших в бою бронеавтомобилей, на внутренней стороне очень часто видны вытянутые, продолговатые выпуклости.

Для окончательного и полного убеждения пришлось предложить доделать одну корпусную деталь по моей схеме и провести сравнительный отстрел, благо, всё равно сегодня днём делать больше нечего. Сделали, постреляли, убедились, что губка лучше держит удар, чем сплошной лист алюминия между листами стали.

— В боях под Ширандом один разведывательно-дозорный автомобиль, забронированный по той же схеме, получил в борт залп из более чем пятидесяти винтовок с расстояния не больше ста пятидесяти метров. Как результат — стёкла побило до полной непрозрачности, колёса по левому борту — на выброс, но ни одного сквозного пробития. Весь экипаж жив. Одному только бойцу, что сидел, прижавшись изнутри к двери, досталось за счёт заброневого действия остановленных пуль: синяки, ушибы, контузия внутренних органов и несколько трещин в рёбрах. Но — всё зажило.

Против реального боевого опыта возразить оказалось нечего. Ну, и я предложил альтернативу:

— В крайнем случае, можно вместо вспененного металла собрать стопку плотно сжатых тонких, не более миллиметра, листов алюминия. Это как фанера, которая крепче, чем сплошная доска такой же толщины. — наглядный и знакомый пример сильно помог в убеждении, судя по выражениям лиц собеседников. — Вес брони будет больше, но технология изготовления несколько проще, во всяком случае — можно обойтись без достаточно умелого мага металла, который мог бы вспенить внутренний слой.

— Маги у нас есть, в Нижнем промышленность сильная. Были бы заказы, которые будут своевременно забирать и оплачивать. Ну, и понимание — что, как и зачем надо было делать.

К чему не нашлось никаких вопросов и придирок — это к деталям каркаса и зубчатым колёсам, которые проходили с расположенного неподалёку судостроительного завода. Там это всё проходило по категории «забавные мелочи», как и винтовые домкраты, на которых вывешивается орудие перед штатной стрельбой. Мне поведали со смехом, как подрядчики, не зная предназначения домкратов, пытались убедить взять вместо четырёх «маленьких» один «нормальный» в их понимании, то есть — «хотя бы тонн на двадцать». Ну, у каждого свои погремушки и своё представление о масштабах. Это я по мере роста родового дела на примере денежных сумм хорошо понял, в части размера и веса деталей или небольших механизмов всё точно также. Собственно, в Серпухове мог наблюдать то же самое, но в другую сторону, там маховики и прочие детали системы наведения миномётов калибра сто шестьдесят миллиметров именовали исключительно «эти огромные червячные валы».

Сходил на обед в рекомендованное мне заведение, на этом заводе я был командированным, который интересуется судьбою мелкого заказа, а потому не особо интересным, несмотря на титул, так что управляющие ограничили свою заботу о моём благе этой рекомендацией.

После обеда, о котором нечего сказать кроме того, что он был, вернулся на завод, пообщался с изготовителями стёкол, показал, каким должно быть нормальное бронестекло в моём понимании и откланялся. Тут не было никаких предложений по конструкции или технологии, кроме предложения забрать, наконец, продукцию. Так что дальше — то, что местные искренне считают трамваем, гостиница, разговор с жёнами, рапорт, ужин, чистовик рапорта, мобилет, сон. Рутина, так сказать.

Второй нижегородский завод оказался намного интереснее. Назывался он «Нижегородский трубный завод» и выпускал в том числе и трубы. Однако основной задачей и основой благосостояния предприятия было изготовление орудийных стволов для тех же полковых пушек, но в те цеха меня не пустили. Вежливо, обходительно, ни в коем случае не выказывая сомнения в том, что В ПРИНЦИПЕ у меня допуска и повыше будут, но В ЧАСТНОСТИ для именно этого цеха бумажки у меня нет. Деду такое положение дел даже понравилось, и меня он смог убедить, что именно так и надо, так что уже и я удивил принимающую сторону, пожелав оставить благодарственную запись за образцовое несение службы. Именно из-за того, что меня не пустили туда, куда я хотел попасть из любопытства.

Мои стволы, кстати, долго не могли придумать, куда засунуть для изготовления — на основное производство или на трубное, побочным эффектом оказалось то, что не сразу удалось найти стволы уже изготовленные. Да, здесь тоже не стали дурить себе голову штучной выделкой трёх комплектов «труб», а запустили сразу десяток. Два будущих ствола в процессе освоения нового для себя производства запороли, три отгрузили в Питер, а ещё пять остались на складе, как и на том заводе, где колёсные шасси собирают. Только что стволы меньше места занимают.

Пользуясь случаем обрадовал, что излишки скоро заберут, и тут же озадачил переделкой их под изменённый боеприпас, внеся собственноручно все требуемые правки во все документы. Более того, поскольку время позволяло, а руки уже скучали по металлу — один из комплектов, состоящих из собственно качающегося ствола и неподвижной казённой части, тут же и доработал, в качестве эталонного образца. И я удовольствие получил, и им работы меньше, и занятие себе на этот день нашёл, которое позволило немного отдохнуть от бумажного творчества. Но и оно никуда не делось, рапорт писать надо будет. А пока — снова мотивирующая лекция. Мол, не просто игрушку сделали в трёх экземплярах, а нужную вещь. Но здесь, как оказалось, были в курсе насчёт того, что именно происходило в Ширанде и главный вопрос был в том, где делали те орудия, что воевали на юге? Очень настойчиво выспрашивали, маскируя свой интерес под что угодно. В итоге всё же признались — решили, что кто-то предложил условия лучше, и заказ ушёл этим неведомым конкурентам, потому у них и не забирают оставшиеся стволы. Пришлось успокаивать:

— Не переживайте, никто вас не обидит. Технику для оснащения первой батареи делали кустарных образом, фактически — вручную, в небольшой мастерской. Если угодно — автомобильном и оружейном ателье. И ещё до того, как у вас заказ на серию разместили.

— Это где ж такие кустари водятся? И откуда у них доступ к военным заказам? — это вроде как и не мне было сказано, а так, в пространство и негромко, чтобы я, если не хочу отвечать, мог и «не услышать».

— У меня в имении. И доступ к заказам для моей дружины — а сперва была идея опытными образцами именно её оснастить — у меня никто не отнимет.

— А, так вот где вы, ваше высокоблагородие, так руку набили! Ствол влёт переделали, причём ещё и проверили, что-то подправили, а потом и структуру усилили! Тут одного уровня мало, ещё и опыт нужен!

— И опыт, и знание конструкции, и синергия Металла с Кристаллом… В общем, не переживайте, серийные стволы для формируемых гвардейских частей делать будете вы, и в дальнейшем — тоже. Пауза была из-за того, что командование хотело обкатать новый штат во время длительного выезда на полигон, чтобы знать, не нужно ил что-то поменять заранее. А вышла обкатка на мелкой, но — настоящей войне.

Успокоил заводчан, сам успокоился, когда с местным представителем ГАУ пообщался — это не даст отклониться от требований ни на волос, и поехал назад, в гостиницу.

Вечером, подводя итоги, подумал, что в Нижний, в принципе, можно было и не ехать, если бы знать заранее, как тут всё организовано. Вопрос только, почему самоходки прямо тут не собирать, на южном заводе? Зачем везти в Питер отдельно шасси и отдельно ствол, а не всё в сборе⁈

И почти сразу сам понял. Сюда пришлось бы доставить ещё поворотную плиту из Коломны, опору из Ярославля, точные механизмы из Серпухова. А потом всё это вместе всё равно везти в Питер, где располагается большинство гвардейских частей и как бы не все они формируются и пополняются. Прикинул, что расходы на перевозки в таком случае куда выше получаются, тем более, что шасси грузили, как мне сказали, по два комплекта на одну платформу: со снятыми колёсами, одну на другую, кабинами в противоположные стороны. Да, не всё то, что может показаться глупостью и бесхозяйственностью, ею является. Хотя на вопрос, почему бы не отливать двуноги для батальонных миномётов и опоры для самоходных в Коломне, на одном заводе с опорными плитами, и потом вместе отгружать на сборку, остаётся пока без ответа. Допускаю, что ответа может и не быть, кроме как «так получилось», но он может и найтись, причём такой, что я и не догадаюсь его в той стороне искать, где он лежит.

На следующий день после визита на артиллерийский… ой, простите, на трубный завод, сел на московский экспресс. Тот же «условно первый» класс, но так даже лучше: купе в поезде больше, и все желающие смогли ехать отдельно. В девять утра выезд, пять часов в пути (а не девять, как на пассажирском) — и в два часа дня я снова во Владимире. Ну, поскольку уже не первый раз в городе, то сразу приказал вознице править в «Княжий терем». Там устроился в том же самом номере, как и не уезжал никуда, а по дороге на обед попросил портье позвонить в гостиницу, где остановился мой денщик, чтобы ему передали распоряжение приехать сюда, как только освободится. Да, решил для разнообразия пообедать в местном ресторанном зале, а не в номере.

Ну, что сказать? Роскошь тяжеловесная, но не слишком давящая, смогли пройти по краю. Меню с претензией, хотя… Нет, в то, что оленина настоящая, а не та, что ещё пару дней назад мычала, я поверить могу. Но глухарь? На него сезон, простите, с марта по май, причём не до конца месяца! Так откуда он в меню в конце октября⁈ Но уточнять, в каком курятнике он жил и как крякал я не стал. Постоянных клиентов устраивает? Ну, значит, пусть будет глухарём, я сомневаюсь, что если переименовать его в индейку, то это как-то скажется на цене и вкусе. А если нет разницы — то зачем скандал устраивать? Совершенно незачем.