Двадцатого октября в воскресенье я всё же дал себе выходной. Один раз за три недели — можно!

Во-первых, выспался нормально, на кровати, что не трясётся и без посторонних звуков вокруг. Причём на перегонах-то ещё ладно, если соседи за стенкой не орут, что в первом классе редко кто себе позволяет, то только перестук колёс и слышен, и даже убаюкивает, да изредка — паровозные гудки. Вот они будят, да. Особенно с учётом того, что вагон первого класса в голове состава, сразу за почтовым, то есть — вблизи источника звука. А вот на станциях… Нет, такая феерия как когда-то, при одной из моих первых ночных поездок из Могилёва, когда ругань между работниками дороги дошла до трансляции через систему громкой связи, случается редко, но и обычных шумов хватает, чтобы разбудить. А в случае пассажирского поезда с частыми остановками и побудки тоже случаются часто. Нет, есть люди, которые отлично высыпаются в таких условиях несмотря ни на что, но я к ним, к сожалению, не отношусь.

Во-вторых, прошёлся по Московским магазинам. Прикупил полдюжины комплектов, простите, белья, потому как в дороге стираться в провинциальных гостиницах получается не всегда, приходится возить с собой в багаже ношеное, которое потом отдавать в стирку сразу всё. Плюс оно при таком обращении занашивается быстрее. В общем, решил обновить гардероб.

Зашёл в парикмахерскую, где меня побрили, опять же, не на бегу, а с профессиональным уходом, да и стрижку освежить тоже оказалось не вредно. Пообедал в приличном заведении, хоть и не особо знаменитом, мне такие больше нравятся. Опять же — никуда не торопясь и не портя аппетит сиюминутными заботами. Даже позволил себе бокал сухого красного, под ростбиф, как положено. Не пьянства ради, а для гармонии вкуса.

Ну, а потом залип на половину дня в том самом большом книжном. И не просто так: узнав, что они торгуют книгами и печатной продукцией по всей Империи, заказал доставку книг в имение. И для нашей библиотеки пополнение, и жёнам подшивки садоводческого, ранее не виденного мною, журнала за три года, и для школьных библиотек в Рысюхино и в Викентьевке. Раз уж взялся содержать школы, то надо делать это как следует. Ещё, раз пошла такая пьянка, как выражается дед, отправил в каждую школу один большой глобус и два маленьких. Для Иры уже-не-Мурлыкиной купил новейший справочник по фармакологии, пойдёт на подарок, и для Василисы какой-то очень солидный, как мне сказали, научный журнал по биологии, переводной — тоже подшивку за год, прошлогодних не оказалось в продаже, кончились. В общем, сделал одним людям выручку, другим — подарки.

Денщик мой, тоже получив свободный день, отправился в Московский зоосад, чем меня немного удивил. И там больше всего впечатлений получил от наблюдения за африканским жирафом.

— Жаль, ваше высокоблагородие, что животный этот разговаривать не умеет!

— Что так? Зачем тебе говорящий жираф?

— Так ведь готовый артиллерийский наблюдатель, ваше высокоблагородие! Ему даже вышка не нужна. А на марше и запрячь можно…

— Чтобы он всю дорогу материл тебя, пытаясь угнаться за грузовиком?

Василий улыбнулся, а затем почесал в затылке:

— Об этом я не подумал. Да, говорящего запрягать не стоит, неловко получиться может. Особенно, если барышни услышат…

Не стал спрашивать, откуда в батарее барышни, поскольку они там были в наличии. Женщины редко идут делать армейскую карьеру, хоть никаких формальных запретов и нет, и я сам знаю минимум двух, которые полками командовали. Не лично, разумеется, а заочно. Но то касается строевой службы, а вот на штабной работе или в тыловом обеспечении их вполне достаточно. Что говорить — в Викентьевке даже женщина-кузнец есть! И далеко не «тётя лошадь», а маг металла, пусть и слабенький, чуть выше единицы. Пытался её на службу взять, но она не захотела терять самостоятельность. Клим наш на неё смотрел так, что жена ревновать начала, а не был бы женат, то точно бы к этой железной даме посватался.

В понедельник на Владимир шло два поезда. Пассажирский отправлялся в семь утра, а скорый до Нижнего — в без четверти четыре пополудни. Но прибывали на нужную мне станцию они с интервалом десять минут! И это на отрезке пути около двухсот километров. Внимание, вопрос на засыпку: зачем мне при таком раскладе вскакивать ни свет, ни заря, если во Владимире всё равно буду около половины десятого вечера? Сэкономить сколько-то рублей? Так я их лучше на чём-то другом сэкономлю, а не на своём здоровье, физическом и духовном. В гостинице разрешили задержаться до двух часов дня, думаю, не в последнюю очередь от того, что имелись и свободные номера для возможных постояльцев. Рассчитавшись за всё и оставив приличествующие случаю чаевые, отправился на вокзал, закрыв, наконец, московскую страницу инспекции.

Оставалось четыре завода в трёх городах, причём Ярославль я специально оставил напоследок, ведь логичным будет посетить цех окончательной сборки миномётов в самом конце, а во-вторых, так общий маршрут получается короче, чем если заехать в Ярославль по дороге из Владимира в Нижний. Просто в Ярославле можно сесть на поезд, который ходит по недавно построенной северной ветке, через Череповец напрямую в Питер, не заезжая в Москву. Так получится на пару сотен километров ближе, а значит, надеюсь, и быстрее. Тем более там, судя по карте, и останавливаться-то поезду по пути негде, города более-менее приличные по пальцам одной руки пересчитать. Заодно и попутешествую по Империи, пусть большинство провинциальных городков из окон поезда и выглядят на одно лицо.

Владимир, не иначе как в память о том, что когда-то был конкурентом Москвы за звание столицы объединённых русских земель (как, собственно, и Рязань, и Новгород Великий), числился столицей губернии. Пусть и уступал по численности населения тому же Могилёву раза в полтора. Ну, и с претензией на губернский и «древне-столичный» статус имел залитые дорожным камнем центральные улицы и площади, а также дюжину гостиниц, которые мне все и перечислил возница. Сделал это не без гордости, с просьбой уточнить, в какую мне надо.

— Казённый механический завод знаешь?

— Вестимо.

— Какая ближайшая к нему приличная?

Возница задумался, а мой Василий решил уточнить запрос:

— Такая, чтоб его высокоблагородию, господину графу не зазорно остановиться было.

— Так, ить, для благородных, настоящих которые, всего три… Не, две — в «Метрополе» люкс выгорел на днях. Не сильно, так, слегка, но сейчас чинят. Стало быть, «Дворянская» и «Княжий терем». От механического обе одинаково, боль-мень.

— А какая лучше? Не «богаче» или «с претензией», а лучше? — И, увидев мучительную работу мысли, уточнил: — Чтоб обслуга не хамила, срамные девки по ночам в дверь не скреблись и кормили вкусно?

— Неуж-то так бывает, чтоб девки прямо сами по номерам ходили⁈

— Бывает, бывает. Ты не отвлекайся, на баб-то, ты отвечай по делу.

А сам подумал, что бывать-то бывает, но в мире у деда. Но не уточнять же такие детали извозчику?

«У него уже, судя по мечтательной морде, бизнес-план в голове рождается. Где бы нанять бригаду девок и запустить в гостиницу на промысел».

«Да уж, надеюсь, авторство этого новшества в гостиничном деле останется неизвестным. Если то новшество».

Тем временем денщику надоело ждать и он толкнул водителя кобылы в спину:

— Ты морду-то попроще сделай, чтоб слюна не капала, да вези, куда надо.

Возчик спохватился.

— Так они одинаковые, считай. «Дворянская» ближе к центру, а в «Тереме», бают, кормят лучше.

— Тогда вези в «Терем». Я шум не люблю. Там, надеюсь, никакие гуляния купцов до утра с песнями и плясками не ожидаются сегодня?

— Боги с вами, барин! Кто ж их туда пустит-то, кутить? Туда и дворян-то с разбором селят, но уж для цельного графа место точно найдут!

«А для обезжиренного?» — заржал дед над одному ему понятной шуткой.

«В каком смысле?»

«Ну, как молоко — бывает цельное, а бывает обезжиренное, с которого уже сливки сняли».

Гостиница «Княжий терем» стояла на краю не то парка, не то вообще на окраине города, и состояла, насколько мог судить с дороги, из четырёх разных зданий. Дежуривший на крыльце служитель в униформе — редкий случай, я такое только в столицах встречал — кинулся было на перехват моего денщика, строя зверскую морду, но потом увидел меня, быстро пробежался взглядом по всем знакам статуса и тут же сменил гнев на милость:

— Чего изволите, ваше сиятельство? Номер, ужин?.. — и сделал расчётливую паузу, словно показывая, что на этом перечень возможных услуг не заканчивается.

— Номер, пока на сутки. И денщика разместите, как следует. Гвардии фейерверкер — классный чин имеет, и награды от Государя.

— Ужинать в номере будете или в зале?

— Знакомых не имею, новых заводить некогда, да и вставать завтра по делам службы рано, — я размышлял вслух, так проще. — Давай в номер. Без излишеств и без спиртного, но если есть что-то фирменное — несите, если ждать недолго.

Градация номеров тут была тоже необычная: княжеский люкс, боярский люкс и боярский полулюкс. Предполагалось, видимо, что публика попроще сюда не забредает. Уточнив, что в боярском люксе, кроме спальни, гостиной и кабинета предусмотрена ещё и комната для денщика или камердинера, его и снял. Полулюкс, кстати, состоял из двух комнат, а прислуге, если таковая есть с собой, отводилась загородка два на два метра с гладильным и сервировочным столами, шкафом и стулом. Ночевать слуге в таком случае предполагалось или на куцем диванчике в гостиной или «в людской». Каждый класс номеров располагался, кстати, в отдельном здании, в главном, помимо администрации, были кухня, обеденный и банкетный залы, а в пятом, не видном с дороги — прочие хозяйственные службы.

Попросив разбудить меня в половине восьмого и к восьми подавать плотный завтрак, мне и денщику, отправился в номер. Фирменным блюдом оказался керамический горшочек, в котором, согласно уверениям полового, находился «глухарь, томлёный с брусникой по-княжески». К нему предлагались грузди маринованные, тоже «по-княжески» и каша гречневая рассыпчатая со шкварками, для разнообразия — «по-боярски». Денщику, как потом узнал, принесли ту же кашу, а к ней котлету рубленую из свинины и мясную подливу, а также мисочку квашеной капусты. От предложенной водки он, кстати, отказался под предлогом того, что «нужно службу блюсти», хоть и очень хотелось, как сам потом признался.

Гостиница понравилась, несмотря на некоторый снобизм персонала, так что утром у портье уточнил, что оставлю номер за собой до завтра. Ну, а что делать? Сегодня из Владимира в Нижний только один поезд, в десять утра. Тот экспресс, на котором я приехал, ходит три раза в неделю, в понедельник, среду и пятницу, а на следующий день — обратно. Так что в любом случае уеду из города только завтра.

Надо сказать, Серпухов и Коломна меня расслабили, как и Московский патронный. Да и в Смоленске только дурость перестраховщика провоцировала работников на несерьёзное отношение к работе, в результате чего качество скатилось на грань брака. Так что и на местный механический завод ехал в спокойной уверенности, что всё будет более-менее в порядке. Всё же в Ширанд моим батарейцам шли мины местный выделки, и существенных нареканий не вызывали. И в начале всё так и шло. Перфильев, взятый с собой в основном для того, чтобы не бросать саквояж где попало, если понадобится что-то пощупать руками, с гордым видом шёл сзади-справа, заводское начальство показывало для начала документы, обосновывая тем, что в литейном цеху как раз идёт заливка корпусов, а жидкий металл штука такая, что рядом с ним посторонним, тем более «высокому гостю», лучше не отираться. Звучало убедительно, и я согласился на такой порядок осмотра, оговорив при этом, что всё равно пройду по всем участкам, и на склад готовой продукции тоже загляну.

И всё шло если не прекрасно, то хорошо: брак в пределах нормы, выявляется своевременно, контроль качества систематический и достаточный, пока дело не дошло до предложений, просьб и предполагаемых улучшений. Оказалось, что в один не самый прекрасный момент кое-кто здесь решил, что в словах «корпус сталистого чугуна» второе слово лишнее и вписано по ошибке, взявшись отливать мины из обычного чёрного чугуна, словно колосники для деревенской печи. И не просто решили, а изготовили более двух тысяч мин по «улучшенному» процессу! Мол, процент брака вырос из-за более неравномерной усадки, но это вопрос решаемый, и так всё равно дешевле выходит. На вопрос, как вообще такое в голову могло прийти отвечали, что, мол, стальной лом не подвезли, и решили без него попробовать.

Радовало только то, что не все разделяли энтузиазм управляющего и бухгалтера: несколько человек стыдливо отводили глаза, а многие просто делали вид, что их здесь нет и они не при чём.

— Авторы этой идеи здесь?

— Да, вот, мы…

— Никуда не расходитесь. Чтобы следователю СИБ за вами по городу не бегать.

— Какому следователю? Почему⁈

— Потому что я всю эту партию отправляю в брак. А следователь будет разбираться, дурость это неимоверная или наглая диверсия. Вы вторые, кстати, к кому я специалистов этого ведомства вызывать буду.

— Н-но… Но стоимость! Сроки! Продукция уже на складе!

— Значит, изымем со склада. Кстати, как такое чудо вообще приняли? Кто здесь представитель от ГАУ?

— Я, и я чугунные снаряды не принимал. Самовольным решением управляющего Уточкина они отправлены на склад без моей визы, вопреки мнению начальника цеха и без ведома директора завода, который сейчас находится в отпуске.

— Ну, хоть одно радует, что не все здесь идиоты.

— А ущерб кто погасит⁈

Я обернулся к возопившему это бухгалтеру — очень уж вид типичный, и нарукавники, да и вопрос…

— Следствие определит. Но если снаряды из хрупкого серого чугуна — и как только умудрились обточить после отливки сопрягаемые части⁈ — передать в войска, то ущерб будет измеряться не в рублях, а в уничтоженных орудиях — своих орудиях, не вражеских! — и в погибших артиллеристах гвардейских миномётных частей. Для завода — не в штрафах и, может быть, годах отсидки для главных виновников, а в количестве отправленных на плаху. В самом буквальном смысле слова.

Бухгалтер побледнел, а в кабинет протиснулся новый персонаж — довольно крупный и властный мужчина, сейчас несколько растерянный.

— Не надо следователя, сами всё решим! Я — Хариусов Фадей Фадеевич, товарищ главного управляющего, замещаю его на время отсутствия. Всё исправим, компенсируем, а виновных накажем. Просто следователь остановит ВСЁ производство до конца разбирательства, и в итоге не только мин не будет никаких, но и прочая продукция выходить перестанет. Люди, которые ни в чём не виноваты, без денег останутся!

— Вот только голодными детишками мне в глаза тыкать не надо. Где вы раньше были, когда тут самовольно меняли существенные параметры конструкции?

— Я по образованию инженер-строитель. В моём ведении проведение строительных работ, содержание зданий, сооружений и подъездных путей. Господин Уточкин уверил, что качество не пострадает, а господа инженеры непременно согласятся с изменениями, как только решат некоторые незначительные технические проблемы. Я и поверил, поскольку сам не разбираюсь. Если бы начальник цеха или инженеры сообщили мне…

— Мы записывались к вам на приём, в пятницу.

— Но я же уезжал в Нижний, по вопросу рельсов для ремонта путей возле восьмого склада!

— Господа, выяснять, кто самый виноватый будете сами. Останавливать завод я не хочу, но и веры вам нет. Самому здесь сидеть до конца работ тоже нет никакой возможности. Потому оставлю надзирать за тем, чтобы все чугунные изделия были разряжены, разобраны и отправлены в переплавку присутствующего здесь Перфильева Василия Васильевича. Он — гвардии фейерверкер, если кто не знает — это тринадцатый классный чин, как у армейского прапорщика. В Ширанде до ранения исполнял обязанности заряжающего в расчёте того орудия, боеприпасы для которого вы выпускаете. Так что продукцию вашу знает очень хорошо — раз, и понимает, что любая пропущенная им чугунная мина может потом ему же и достаться — два, так что следить будет бдительно.

Посмотрев на активно кивающего в знак согласия Хариусова, продолжил:

— Я вам оставлю контакт своего служебного мобилета, по окончании работ свяжетесь со мной, Василий подтвердит, после этого его со всеми документами отправите ко мне, либо в Питер, либо в Минск, я скажу, где буду. Отправите вторым классом. На время пребывания в городе, начиная с моего отъезда, то есть — с завтрашнего дня, его проживание, питание и прочие разумные расходы — за ваш счёт.

— Согласен. Всё сделаем, всё обеспечим.

— Сколько времени займут работы?

— Разбирать — не собирать, посажу бригаду восемь человек, дня за три управимся.

— Разбирать боеприпас — дело небезопасное. Торопиться и суетитсья точно не надо. Меньше всего мне надо, чтобы у вас тут кто-то подорвался. Лучше не три, а четыре или пять дней потратить, если понадобится, но — без спешки.

— Это понятно. А можно, Василий Васильевич перед рабочими выступит? Расскажет о боях, где наши мины использовались? Ну, то, что можно, не касаясь военной тайны?

Хороший вопрос. Главное — показывает, что строитель голову не потерял и не кивает, как болванчик, со всем соглашаясь и ничего не понимая, а обдумывает ему сказанное.

— Не только можно, но и нужно. Люди, понимая важность своей работы, и работать будут лучше, и глупостей делать меньше.