Оставшееся до отъезда в Москву время, а именно вечер, ночь, утро и половину дня, провёл почти в санаторном режиме. С ужином, завтраком, обедом и прогулками по свежему воздуху. Ну, как прогулками? Трижды ходил в Канцелярию, но при этом предпочитал не петлять по коридорам и проходам, где можно заблудиться и бродить сутками, а срезать угол через внутренний дворик из адъютантского крыла в главный корпус. Так, конечно, тоже приходилось запоминать повороты, но в гораздо меньшем количестве.

Ну, а в промежутках составил предварительный рапорт о первом дне инспекции. Расписал состояние дел на Ижорском заводе и принятые меры. По второму рапорт был кратким, и просто констатировал, что «провести проверку проводимых работ не представилось возможным в связи с отсутствием факта проведения указанных работ на данном заводе». Причём выдал этот ужас на кондовом канцелярите не задумываясь о формулировках, и только потом пришёл в ужас от того, как стал изъясняться. И дед внутри ржал в голос, то уверяя, что это явно передаётся воздушно-капельным, точнее — воздушно-пылевым, путём, то рекомендуя срочно осмотреть себя на предмет укусов в малозаметных местах. Хотя у меня есть подозрение, что это именно он каким-то образом навевает такого рода фразочки.

Ну, а заканчивался рапорт выводом, что оба завода, и «Ижорский механической завод» и «Петербургский вагонный, автомобильный, колёсный и вагоноремонтный завод на паях» (вот такое вот корявейшее название) подлежат повторной проверке после возобновления на них работ, являющихся предметом проверки. Потому рапорт и предварительный, что его придётся переделывать после того, как получу сигнал о возобновлении работ в столичном регионе.

После уже узнал, что выражение «столичный регион» раньше не использовалось, у людей просто в голове понятия «столица» и «регионы» существовали строго порознь, но понравилось и буквально за неделю вошло в обиход так, что не выкорчуешь. Даже в прессу просочилось, а оттуда и в «ширнармассы» — главное, этот дедов конструкт случайно не запустить в обращение, такого ни я себе не прощу, ни филологи-литературоведы.

До Москвы доехали спокойно. Даже слишком, на мой вкус спокойно и неспешно, останавливаясь в каждом уездном городишке минут на десять. Да-да, именно уездном, хоть уезды и стали районами ещё до моего рождения, но здесь кое-где, такое ощущение, что уклад остался таким же, как во времена дедовой молодости. Даже сам вокзал с железной дорогой вместе выглядел кое-где хоть и потрёпанным, но ещё не прижившимся новшеством. Будь хоть погода получше, возможно, окружающее не казалось бы настолько унылым, но чего хотеть от октября? Голо, мокро, уныло и низкие тучи мешаются с дымом от костров и паровозов.

Мой попутчик, очередной московский купчина, обозвал такую погоду и настроение в целом «запойными», мол, от таких вот видов люди и спиваются. Но в целом выглядел так, словно ему неловко — видимо, сословная разница давила: купец, даже первой гильдии, оставался простолюдином, а тут — граф и полковник. При желании даже можно было и скандал поднять насчёт того, что не по чину он билет взял. Мне-то это не нужно, но есть немало знакомых, которые бы обязательно возмутились, и бабуля покойная возглавила бы этот «эскадрон возмездия».

С другой стороны — первый день и ночь он спал в своём «пенале», утром куда-то ушёл, вернулся после обеда в изрядном подпитии — тогда-то про запойную погоду и высказался — и снова лёг спать. Так что и не мешал особо, но и компанию не составлял. Газеты столичные закончились довольно быстро, жёны мои тоже вопреки обыкновению не высказывали готовности к долгим разговорам, так, по полчасика каждая. От тоски даже кроссворд в газете разгадывать взялся! Но его надолго не хватило, и осталось только или спать — или смотреть в окошко. Надо книжку какую-нибудь с собой брать, что ли. Поймал себя на пугающей мысли, что сейчас даже что-нибудь из школьной программы почитать был бы готов! Всё равно интереснее, чем вид за стеклом. Хоть зачастую и не менее уныло.

В Москве заселились в гостиницу, которую порекомендовал Семён Аркадьевич. Были опасения, что это окажется заведение того же плана, что и «рекомендованные к заселению» при моём первом приезде в столицу, на присягу. Даже готов был ехать, искать что-нибудь другое, например, какой-нибудь приличный семейный пансион, но не пришлось. Вопреки ожиданиям, гостиница порушила все стереотипы.

Как выяснилось сразу при входе, принадлежала она военному министерству, и пусть никаких формальных запретов принимать на постой штатских не было, но подавляющее большинство жильцов составляли именно офицеры всех родов войск. Просто у путешествующих по делам службы здесь была существенная скидка, а случайным «посторонним» было бы неуютно, так что и меньшинство хоть и носили чиновничьи мундиры, но принадлежали к тому же ведомству. При этом гостиница отнюдь не была казармой — всё чисто, уютно, ухоженно, во всяком случае на этажах, предназначенных для штаб-офицеров. Да, тут было достаточно чёткое разделение по вертикали: бельэтаж — для генералов и приравненных к ним лиц, потом — полковники и подполковники и так далее, прапорщики в местной иерархии жили выше всех. А ниже всех, на первом этаже и в полуподвале — денщики и слуги. Мне, с учётом принадлежности сразу к аристократии, гвардии и Свите, предложили было номер на генеральском этаже, но я отказался с формулировкой «чином не вышел», что сразу же вызвало некое благорасположение у распорядителя.

Ещё одним нарушением шаблона было то, что никаких пресловутых «офицерских гулянок» здесь не наблюдалось в принципе. Если господа офицеры и нагружались спиртным, то делали это в номерах и без особых шумовых эффектов. И уж точно не было ни пальбы из револьверов, ни полуголых дам полусвета в коридорах и никого не выбрасывали из окон. Может, от того, что почти напротив, в каких-то полутора сотнях метров, стоял особняк заместителя начальника Московского гарнизона, который, помимо прочего, ведал вопросами дисциплинарных взысканий?

А, и ещё — в гостинице были нормальные горничные, хотя я уже готов был увидеть вестовых и прочих каптенармусов с их присными.

Разобравшись с размещением и сняв номер (номера — для себя и для Перфильева) сразу на неделю с возможностью продления, решил, что успею и на патронный завод съездить. И успел. На удивление, хотя на самом деле так и должно быть, но после двух первых заводов уже не знаешь, чего ждать, там всё прошло без нареканий. Ну, почти.

Мины изготавливались, упаковывались, складировались. Выборочно, случайным образом, затребовал несколько ящиков из разных партий, распаковал, проверил — всё в полном порядке. Под конец принесли пять предложений по изменению конструкции с целью внесения конструктивных и технологических улучшений. Три изменения я принял и подписал, на одно даже попросил сделать копию, чтобы внедрить у себя. Два других были полезны, но не в условиях моей мастерской, для одного требовалось своё литейное производство, для второго — производство массовое. Четвёртую идею я развернул — копеечное удешевление грозило сильно ухудшить поражающую способность боеприпаса. Ну, а последнее из них — ни рыба, ни мясо, изменение рази изменения, где одно улучшаем, а другое ухудшаем. Такие, как подсказал деде, вносятся для выполнения плана по улучшениям, или чтобы любым путём вписать свою фамилию в число разработчиков, так что это я тоже развернул. Ну, а чтобы не обижались — указал на тот момент, который автор идеи старательно обходил стороной: для внедрения «улучшения» требовалось заменить три единицы оснастки, и стоимость этих работ должна была съесть весь экономический эффект минимум за два года.

В целом остался доволен визитом: и заводом, и тем, как на нём организована работа, и людьми, которые работают над моими боеприпасами. Так примерно и сказал, прощаясь с руководством завода. Единственное замечание было по условиям труда: на мой взгляд, в цехах темновато, а это может привести к браку при сборке, особенно при установке взрывателя. Обещали исправить, при этом переглянулись понимающе: мол, проверяющий обязан хоть что-то найти, а тут отделались не просто «малой кровью», а фактически бескровно.

На следующий день, девятого октября, я решил съездить в Смоленск. С одной стороны — самое дальнее плечо, с другой — самое простое производство. Там вообще трудно что-то сделать не так, разве что колёса установить не того диаметра или сэкономить на подшипниках. Или сталь поставить не той марки — так что, проверять нужно, и есть что.

Выехал девятого утром, оставив денщика в Москве. Выдал ему снова суточные и командировочные, вместе с советом аккуратно гулять по Первопрестольной, и предварительно узнать, в какие районы лучше не соваться вообще. В дороге снова бездельничал, но уже не так страдал, поскольку помимо газет купил на вокзале пару толстых журналов, пусть один из них, «Вокруг света», и был за май. Но сомневаюсь, что он, с учётом специфики, успел устареть.

В Смоленске был десятого октября утром, переждал полтора часа в вокзальном буфете за чашкой не слишком испорченного кофе.

На заводе всё выглядело прилично, но удивило, неприятно удивило — это совершенно несерьёзное отношение к изготавливаемой продукции, что приводило если не к браку, то к откровенно низкому качеству. Я не выдержал, подошёл к одному рабочему:

— Ты что же это творишь, а? Почему направляющую криво лепишь, а⁈

— Это уголок, что ль? — Не оборачиваясь ответил рабочий. — Небось, генеральские бутылки и так не побьются.

— Какие ещё бутылки⁈

— А ты что, не знаешь, что мы делаем?

— Я-то знаю, а ты⁈

В этот момент рабочий наконец обратил внимание на то, что вокруг всё что-то не то в обстановке и решил обернуться. А за спиной — ага, целый гвардейский полковник, которому он так непринуждённо «тыкал». Бедолага даже побледнел, так, что это сквозь въевшуюся в кожу… не знаю даже, что — может, и загар. Но бледность была видна сквозь всю пигментацию, независимо от её происхождения.

— Ну, что ж ты замолчал? Поведай, что именно ты, на твой взгляд делаешь⁈

— То все знают, ваше высокоблагородие. Походный погребок генеральский…

— Это откуда же вы такого бреда набрались⁈

За спиной раздалось покашливание. Я обернулся посмотреть, кто это там приболел, оказалось — носитель мундира почти родного отдельного Корпуса жандармов со знаками различия ротмистра.

— Я бы вас попросил, ваше высокоблагородие…

— С вами мы потом отдельно поговорим.

Обернулся обратно к рабочим.

— В этом «погребке» каждая «бутылочка» весит одиннадцать с половиной кило. Почему такая тяжёлая? Потому что металлическая, сто миллиметров калибром.

— Диаметром? — робко уточнил кто-то в толпе.

— Нет, именно калибром. Потому что это — зарядный ящик для батальонного миномёта. И если из-за кривого, плохо приваренного уголка мина от тряски сорвётся и упадёт… Или их заклинит внутри ящика в момент отражения вражеской атаки… Да, кстати, вон те конструкции — это не рохли для перевозки бочек, а колёсные лафеты для тех же миномётов. И если на скорости пятьдесят километров в час на просёлочной дороге сварной шов лопнет…

Жандарм всё это время активно морщился. Ну, и пусть его. Тем временем от перечня недочётов перешли к предложениям заводчан по организации процесса и изменениям в конструкции. Правда, они, пошушукавшись, быстро перебрали бумаги, выкинув добрую половину бумаг, даже больше половины. Видимо, то, что стало неактуальным после того, как узнали назначение изделий. Из оставшегося — замену шариковых подшипников на роликовые подписал сразу, как только выяснил их происхождение и качество.

— Такие предложения всегда рад видеть. Сам бы использовал именно эти подшипники, если бы знал в своё время об их существовании. В дальнейшем обязательно свяжусь с производителем и буду применять подобное в своих разработках. Спасибо за то, что познакомили с будущим новым партнёром.

С лёгкостью разрешил использовать пустотелый квадратный профиль для дышла и зарядного ящика, и лафета, но «зарезал» идею ставить его же на сам лафет: всё же «уши» должны не только входить в зацепление с крюками на опорной плите, но и проворачиваться в них во время выдирания шипов из грунта и погрузки миномёта. А квадратная ось, она для вращения на неё чего-либо не слишком приспособлена. В подробности вдаваться не стал, просто сказал, что это невозможно «из-за особенностей работы конструкции в сборе».

Потом был длинный и неприятный разговор с жандармом, который упирал на секретность разработки и даже пытался чем-то угрожать. Какой смысл скрывать, что будут возить на лафете, если это никак не раскрывает никаких вообще характеристик оружия⁈ Под конец спросил:

— Скажите, господин ротмистр, если люди будут думать, что делают какую-то никому ненужную ерунду — надо же такое придумать, походный погребок — то как с них требовать качество работы⁈ Вы об этом хоть пытались подумать⁈

— Я буду писать рапорт по команде! О вашем недопустимом поведении и умышленном разглашении сведений, составляющих государственную тайну!

«Юра, ты пойми его тоже. В кои-то веки на подведомственной ему территории стало собираться что-то, что имеет отношение к военной технике!»

«И поэтому стал сразу же скрывать такое достижение⁈»

«У них свои резоны: чем больше секретов защищает жандарм, тем он важнее себя ощущает. И секрет, который по большому счёту никому не нужен — идеальный вариант: и значимость придаёт, и работы не добавляет».

В общем, разругались с «почти коллегой», но при этом я оставался в полной уверенности, что всё сделал правильно. Если хочет — пусть берёт обязательства о неразглашении с работников завода, всё развлечение.

Ну, и мне тоже поразвлечься нашлось чем. Поезд на Москву отправлением в пятнадцать сорок я благополучно пропустил, ругаясь с жандармом. Тот, что отправлялся в половину четвёртого ночи меня не устроил, поскольку он ещё и в Москву приходил в час ночи. И зачем такое счастье? Пришлось снять гостиницу, зато в номере нашёлся письменный стол, который не дрожал и не дёргался, в отличие от столика в поезде. А потому и рапорта на нём писать было куда как удобнее, чем в поезде, как я планировал изначально.

Именно во множественном числе, поскольку помимо рапорта о состоянии дел на заводе пришлось писать ещё отдельный, касающийся наших разногласий с жандармом. Чувствую, к концу поездки заведу себе массу новых врагов или по крайней мере — недоброжелателей. А ещё штук пять таких инспекций — и на меня окрысится половина Империи. И ведь есть же люди, у которых это работа такая — постоянно ездить с инспекциями. Не представляю, как они живут вообще — я бы точно не смог!

Что касается рапорта на жандарма — тут, как дед говорит, «кто первый встал, того и тапки». Или, скорее, кто первый надел халат — тот и доктор, как шутят про психиатров. Ну, а если убрать аналогии — то чей рапорт первым прочитают — по тому и станут оценивать второй, уже имея представление о ситуации, созданное первым. Причём на это попадаются даже те, кто знают о подобном эффекте и стараются быть беспристрастными. Вот такая вот магия, без стихий и уровней. Поэтому надо постараться, и расписать всё как можно убедительнее и подробнее, чтобы эта самая магия подействовала в полную силу. Ну, и тот факт, что я свой рапорт подам в Москве, да ещё и отправлю по дворцовым каналам — тоже имеет значение. А уж рапорт о заводе можно будет и в поезде вычитать.