Разумеется, сели и поехали. На словах. На деле между решили и сели прошёл почти час — дамы собирались. При том, что им самим, по их словам, «не терпелось» и они «торопились, как могли». Я за это время успел и переодеться, и автомобиль подготовить, и заскучать, и газету почитать. Разве что не вздремнул — и то, в основном от того, что нервы из-за происшествия на Изнанке были взбудоражены. Как бы я ни изображал перед тамошними обитателями суровость и несгибаемость, а вот так вот взять и казнить трёх человек не слишком-то и просто. Потому и ударил так вот, навскидку и веером. И вешать не стал по сходным причинам, поскольку пришлось бы держать лицо всё то время, пока будет строиться виселица. И это ещё надо найти того, кто знает, как она строится! Нет, можно, конечно, просто горизонтальную перекладину на столбы приладить и верёвку через неё перекинуть. Но надо же ещё и петлю правильную вывязать, это тоже отдельное умение. Короче, очень много возни и нервов, а зачем? Потом ещё хоронить где-то…

Кстати, о похоронах. Закопать-то я закопал, но почти не сомневаюсь, что зверьё изнаночное всё равно разроет. И то, что крупных хищников в моих владениях пока никто не видел, ничего вообще не меняет. Надо будет не забыть сказать главе поселения, чтобы потом проверил — не дело, чтобы кости на поверхности земли валялись, особенно такие узнаваемые, как черепа и тазовые кости. Да, местные жуки за сезон сожрут бесследно, но пусть уж делают это под землёй, так что пусть посмотрит по округе, и если попадётся на глаза что-то лишнее — пусть прикопает без лишней огласки.

Час на ожидание, полчаса до Червеня, там десять минут на поиск отвечающего за работу Оракула чиновника и проверку. Я и сам уже по внешним эффектам кое-что понял, но решил дождаться официального заключения. Оператор сверил новый результат с предыдущим и вышел к нам со сложным выражением лица.

— Во-первых, позвольте поздравить вас, ваше сиятельство! У вас теперь открыта первичная стихия — Твердь, в добавок к двум ранее доступным вторичным. Это значимое и редкое достижение, во всяком случае — чтобы так быстро. Потому — мои самые искренние поздравления!

Потом вздохнул.

— А вот с уровнем дара, увы, не повезло. При таком достижении можно ждать рост потенциала на полную единицу или хотя бы переход через барьер, но… С другой стороны, уровень всё-таки вырос, да.

— И сколько у него теперь? — спросила Маша.

Дед, как ни странно, удержался от очередной пошлости, хотя я прямо ощущал его готовность, и даже догадывался, о чём будет шуточка.

— Потенциал четыре целых и девяносто шесть сотых, фактический уровень четыре целых и шестьдесят две сотых. Было…

Раньше, чем оператор нашёл цифры в бумагах, ответила Ульяна:

— Четыре пятьдесят одна и четыре сорок восемь соответственно, если не ошибаюсь.

— Именно, радость моя. Так что сейчас фактический уровень силы выше вчерашнего потенциала, а потому и нечего унывать.

— Но прирост всего ноль сорок две за открытие первичной стихии⁈

— Не «всего», а «целых». Я уже почти достиг потолка, в этой ситуации любой прирост — подарок. Ещё учтите, что у меня в Гимназии когда-то перед выпуском намеряли два семьдесят шесть, а в Могилёве при поступлении, после всего случившегося в конце мая и за лето, было три и четырнадцать сотых. Это я с момента выпуска из Гимназии добавил ровно две целых и две десятых единицы, или, что ещё нагляднее, почти восемьдесят процентов от исходного значения. То есть, проще говоря, чуть ли не вдвое! Знаете, милые мои, при этом ещё и обижаться, что «мало дали» — это гневить богов. Потому на этом тему мнимой обиды объявляю закрытой!

Искренне или нет, но обе мои жены со мною в итоге согласились и решили, что такой повод надо отпраздновать. Но не на весь район, упасите боги, и даже без приглашения соседей, чисто семейным кругом. Всё же подробности развития дара — вещь достаточно интимная, и посторонним, как правило, не разглашается, а наставники в учебных заведениях дают достаточно свирепые клятвы о сохранении чужих секретов. Как, собственно, и операторы Оракулов, пусть они и владеют только самой общей информацией, но порой и сведения о полном списке доступных кому-либо стихий могут оказаться вопросом жизни и смерти, в буквальном смысле слова.

Отпраздновали в тот же вечер, «скромно, но со вкусом», как это сказал бы дед. И тему третьего барьера не поднимали, а Ромка с Мурыськой и вовсе не понимали, что происходит, но с удовольствием приняли участие, для них главное, что вкусняшек в Червене закупили достаточно. Выбор там, конечно, куда как меньше, чем в Могилёве или Минске, но зато качество оказалось вполне приемлемым.

И ночью празднование продлилось — с моими жёнами, которые снова обе пришли ко мне ночью, но снова — по очереди. Я, если честно, в эти их взаимоотношения влезать в принципе не собираюсь, даже краешком. Меня, в принципе, и так всё устраивает.

Назавтра вызова из Канцелярии всё ещё не было, зато приехал вспоминаемый накануне Суслятин. Разговор с ним зашёл относительно будущего песчаного карьера около имения. Просто за минувшие четыре года активной разработки соседний с домом холм уже, считай, срыли. Точнее, получился эдакий кратер: остались боковые стенки холма, состоящие в основном из не слишком хорошего песка и прочей пустой породы, зато в середине начала образовываться уже ямка. Если сейчас обрушить стенки внутрь — получится ровная или почти ровная площадка. Точнее сказать, проплешина, поскольку расти на этом голом песке долго ничего толком не будет, а питательного грунта туда даже по минимуму придётся внести такое количество, которое как бы не превысило всё то, что уже потратили на огороды в Викентьевке — так я лучше туда внесу дополнительное удобрение.

— Валентин Константинович, скажите, товарный песок там ещё есть?

— Есть-то есть, вопрос в рентабельности добычи.

— О том и речь. Есть ли песок, который имеет смысл копать?

— Ещё на полтора-два сезона, пожалуй, хватит. Если не наткнёмся на суглинок или гравий какой-нибудь. Водоносный слой менее вероятен.

— Второй вопрос. Если после этого обрушить внутрь боковые стенки, получится ли сделать более-менее пологие склоны?

— Ммм… Хотите сделать на месте карьера водоём?

— Насколько я знаю, один из популярных способов рекультивации песчаных и гравийных карьеров. Особенно если учесть, что свалку у себя под окнами я устраивать не хочу, даже временную, которую потом надёжно закопают.

— В принципе — можно, особенно если разделить пляжный берег и дикий, где не лишним будет и лес высадить. Вот только чем заполнять?

— Да, главный вопрос. Пара ручьёв на территории есть, но оттуда даже если насосами качать — не один год на заливку уйдёт. А потом ещё подпитка… На подземные воды основная надежда.

— Маги Тверди у меня в хозяйстве есть, и не один, маги воды тоже. Но все не слишком сильные, более-менее точно скажут, только когда копать закончим. Но в этом случае может остаться яма…

— Что так, что так — проплешина. Я, собственно, к чему-то такому и готовился, принимая это как оплату потом за деньги сейчас.

— Значит, пока продолжаем работу?

— Да.

— А это у вас, простите, образец с Изнанки?

На боковом столике лежал мраморный валун. Я, тренируя своё владение стихией Тверди экспериментировал с ним. Пока сделать срез получалось нормально, только визуализировав клинок из металла, которым и рассекал камень. Точнее, заставлял мрамор расступиться в месте его соприкосновения с заклинанием. Правда, работать с двумя стихиями сразу — намного труднее и физически, и ментально, и расход энергии немалый.

— Да, то недоразумение, что у меня там имеется. Даже не знаю, стоит ли возиться.

— Почему вы называете это образец «недоразумением»⁈

— А вы сами не видите?

— Если честно, то — нет, ваше сиятельство.

— Правильно, не на что там смотреть.

— Почему же? Очень даже есть, — Суслятин едва ли не обнюхал срез. Хм, у него, если правильно помню, стихия Камня, как вторичная Тверди? — Что вам, ваше сиятельство, не нравится?

С чего он вдруг опять титуловать начал, вроде как уже договаривались без титулов? Видимо, боится расстроить, и потому пытается быть при этом хотя бы максимально вежливым?

— Да всё. В первую очередь — цвет. Видите эти разводы серого? Нет, подождите, — я жестом остановил хотевшего что-то возразить строителя. — Я знаю, что для мрамора разводы и узоры в норме. Но цвет! Словно грязной тряпкой извазюкали. Причём мокрой и в отработке испачканной, оттого кроме разводов ещё и потёки остались, чёрные. Такой даже на пол класть — будет постоянно казаться, что пол грязный. Разве что полировка блестеть будет в доказательство того, что это не грязь.

— Ну, полированные мраморные полы — это, простите, пошлость. Вы представляете, какую площадь такого пола может превратить в натуральный каток всего один стакан воды?

— Но ведь вы и мне предлагали мраморный пол в главном холле!

— Да, но не голый же! А с ковровыми дорожками, с надёжным их креплением к ввинченным в пол металлическим кольцам… Ладно, что построено — то построено. А вы, простите, чего ждали или хотели бы получить со своего месторождения? Какого цвета мрамор?

— Белого, конечно. Я статуй мраморных немало видел. Пусть бы с градиентом цвета, или с кремовыми прожилками, или розоватый. Ну, или хотя бы весь такой вот чёрный, как этот потёк. Глядишь, на украшение могил бы брали, или, может, ещё куда.

Суслятин как-то странно закашлялся, потом перестал сдерживаться и кривовато усмехнулся.

— Хотя бы, надо же… Вы, ваше сиятельство, не обижайтесь, но вы, как не специалист… Просто поймите — вы сейчас назвали два из трёх самых дорогих сортов мрамора, причём один из них, полностью чёрный, ещё и снабдили эпитетом «всего лишь». Позволите, я подробнее расскажу?

— Не просто позволю, а просить буду. Это, всё-таки, меня напрямую касается, и тех решений, что мне предстоит принимать.

— Вообще цена мрамора, в целом, зависит от цвета, уникальности узора, зернистости и места добычи. Мрамор со знаменитых месторождений стоит намного дороже, чем похожий, но из неизвестного карьера. Снежно-белый, мелкозернистый мрамор, который идёт на статуи и потому так и называется — статуарный, самый дорогой из более-менее массовых. По большому счёту, есть только три месторождения на Лице мира, где его ломают: один остров в Греции, один из карьеров на Сицилии, вблизи Этны, и ещё один в Итальянских Альпах. Это так называемый каррарский мрамор, самый знаменитый. Причём статуарный мрамор в этом последнем месторождении находится отдельными включениями, в основном там разные оттенки бежевого с тонкими коричневатыми линиями, со сравнительно мелким зубчиком. И на Сицилии тоже — белый, но в основном тоже с оттенками, не белоснежный, и зернистость средняя.

— То есть, я сразу замахнулся на самое дорогое?

— Почти. Чисто чёрный тоже редкий, он на третьем месте по цене и редкости. А вообще, услышав слово «мрамор», любой строитель или архитектор представляет себе именно что-то такое.

— Подождите минутку. Вы говорите, второе и третье место. А на первом что?

— Синий мрамор… — Суслятин мечтательно вздохнул. — Встречается очень редко и очень маленькими партиями. Вроде бы нашли более-менее крупное месторождение где-то в джунглях Нового Света, но запасы и качество пока в основном оцениваются гипотетически. В общем, синий мрамор — чемпион. Из всех видов отделочного камня сравним по цене с ним только синий гранит, тоже очень редкий материал. Если найдёте хотя бы небольшую линзу синего мрамора — она полностью окупит и мост, точнее, оба моста, и дорогу, и карьер с куполом для рабочих.

— А зелёный?

— А вот зелёный — самый дешёвый почему-то. Добывается в основном в Индии, но не только. Используется очень часто в отделке ванных комнат и уборных, когда хочется показать шик, но на настоящий или денег не хватает, или желания их тратить, или вкуса. В Британской Палате лордов зелёным индийским мрамором общественный туалет отделали. В смысле — тот, что открыт для посетителей, у лордов мрамор, разумеется, каррарский.

— То есть, вы считаете, что вот такой вот мрамор имеет смысл добывать?

— А почему бы нет? Зерно, правда, среднее, но ближе к мелкому, то есть, нагрузочная способность пусть не отличная, но очень хорошая, что позволяет его в качестве материала для несущих конструкций использовать. Узор близок к уникальному, есть похожие, но там другие цвета и размер зубца. Цвет нейтральный, такой цену не добавит, но и не уменьшит. Место добычи — Изнанка, это цену поднимет. Не так, как имя одного из карьеров, известных с Античности, но ощутимо. Так что — да, вполне можно добывать и рассчитывать на стоимость где-то… — Суслятин всерьёз задумался, разве что пальцы не загибал, но глаза к потолку поднял. — Где-то на четверть или на треть дороже средней по рынку.

Я совершенно иначе посмотрел на валявшуюся в кабинете каменюку. Надо же, а я собирался на крошку раздробить, дорожки посыпать. А он, оказывается, на треть дороже «среднего по рынку», что, как мне кажется, очень близко по смыслу к средней по больнице температуре.

Хуже нет, чем что-то ждать, особенно когда не знаешь, сколько именно ждать, но понимаешь, что уже скоро. И без дела сидеть — непродуктивно, да и взвоешь от скуки, но и начинать какие-то работы не с руки, потому как не знаешь, когда придётся бросать. Может, через пятнадцать минут уже позвонят, что через сутки надо быть, скажем, в Москве? То-то и оно. А потому всё, за что ни возьмись, из рук валится. Даже с новой стихией упражняться толком не получается. Кстааати… Новая стихия, пусть и родственная — её же осваивать надо. Нужны новые методики тренировок, новые упражнения, новые, как это называют в просторечии, заклинания. Это что, опять учиться⁈ Только-только сбросил с плеч ярмо по поводу высшего военного, а теперь снова-здорово⁈ Это когда-нибудь закончится⁈

«Век живи, как говорят в народе, век учись, а дурнем помрёшь».

«Это ты, конечно, мощно утешил!»

«А то!» — дед, как обычно, сарказм в свой адрес не воспринимал в принципе. — «Народная мудрость, которая говорит о том, что всё выучить невозможно, и даже если всю жизнь посвятить учёбе, то будут вещи, тебе совершенно неизвестные. Поскольку нельзя объять необъятное».

«Нет, философский смысл я понял, но как это должно облегчить грозящее мне повторное студенчество⁈»

«Осознанием того, что постоянная учёба неизбежна. Хоть в каком-то смысле и бесполезна».

Так, не можешь делать что-то сам — озадачь подчинённых. Например, изготовлением давно задуманного, благо, что вслух пока не обещанного, подарка для Её Высочества Анны Петровны, как шефа нашей батареи. Была мысль изготовить для неё разъездной автомобиль на базе всё того же РДА, но более изящный и женственный, хотя, как придать эти качества изначально боевой единице, да ещё с сохранением части её изначальных свойств, как минимум — броневой защиты и подвижности, я понятия не имею. Пока. Знаю только, что люк в крыше следует оставить, но салон расширить, а за спинками передних сидений поставить удобный поручень. Так, чтобы Анна Петровна могла стоять, держась за поручень, и при этом по плечи или по грудь возвышаться над крышей. Полезно будет при проведении парадов, объезде войск или просто для того, чтобы поприветствовать подданных Императора, не выходя из салона.

Но окончательная сборка — дело будущего, а пока дал задание подбирать со склада лучшие составные части и блоки для автомобиля нашего шефа. Ну, и чтобы мои маги металла всё проверили на отсутствие скрытых дефектов. А вспененные пластины из «девяносто пятого» сплава я сделаю сам — рецептура всё же секретная, так что незачем вводить в искушение помощников. Тем более, что и конфигурация пластин может сильно поменяться в сравнении с прототипом, в процессе придания ему той самой женственности.