Пока все готовились и собирались, я не только составил нужную формулу, но и перенёс её на бумагу, для чего воспользовался столом в местной конторе, благо, всё рядом — из-под купола никуда не денешься. Даже из-под двух, слитых вместе, как здесь. Кстати, схлопнулись бы они тоже оба, поскольку жёстко связаны и питаются из одной точки.

Наконец, бандитов привели, а ждать опаздывающих свидетелей я не собирался.

— Я, владетельный граф Рысюхин, Юрий Викентьевич, правом суверенного властителя и во исполнение обязанностей по защите своих подданных и иных лиц, находящихся в моих владениях под моей рукою…

Да, именно моих подданных. Я уточнял эту правовую коллизию. Те жители Империи, что приходили на Изнанку временно, сборщики ягод, например, имели тот же статус, что и выехавшие на воды за границу. А вот те, что жили здесь постоянно или большую часть времени, не отказываясь от подданства Империи, получали и второе, временное — моё.

— Изучив материалы дела по существу, принимая во внимание особый цинизм и жестокость пресечённого злодеяния, полное отсутствие признаков раскаяния у злоумышленников и неоднократные угрозы мести в адрес мой лично, моих родных и моих подданных. Властью моей, как признанного богами и иными правителями суверенного властителя, за покушение на убийство не менее полутора сотен человек, включая заведомо несовершеннолетних, совершённое из корыстных побуждений, приговариваю признанных мною виновными, — тут я зачитал имена и фамилии из найденных при бандитах документов, — к смертной казни. Приговор будет приведён в исполнение немедленно.

Нет, мне не «сорвало крышу от вседозволенности», как пытался возмущаться дед. Это именно то, что я просто обязан был сказать и сделать. Если постоянно сдавать покушавшихся на моих подданных и угрожавших мне лично, а я слышал, что там кричали в спину, и всё это в моих, повторюсь, суверенных владениях, имперской полиции, то вместе с тем буду сдавать и суверенитет. И не надо обзывать его «опереточным» или ещё как. Здесь, на Изнанке, по всем принятым законам и обычаям, именно я — верховная власть и верховный суд. Государь Император правит на Лице мира, а здесь его власть над его подданными осуществляется тоже через меня, на правах личной унии. И я сам устанавливаю правила дознания и судопроизводства. Что до соответствия степени вины и наказания — то всё сказано в приговоре. Циничное покушение на полторы сотни душ и полное отсутствие хоть какого-то намёка на раскаяние, кроме как за то, что попались, не дают никаких оснований заподозрить эту троицу в возможности исправления. К тому же, нет у меня здесь своей каторги, и заводить её я не собираюсь. Потому за малую вину будут «общественные работы», за чрезмерную — казнь, за средние вины осуждённых, буде такие появятся, буду передавать Империи. Но не для разбирательства и вынесения приговора, а именно что высылать осуждённых.

От купола отошли по старице метров на триста, к довольно высокому обрыву, почти не заросшему почему-то кустами. Осуждённые, похоже, пока не воспринимали всё всерьёз, потому шли, подгоняемые гвардейцами, почти безропотно. Даже пытались сперва что-то там высказать, но такие попытки пресекались ударом приклада под дых, и потому быстро сошли на нет. По моему знаку всех троих выстроили перед обрывом. Да, можно было поручить казнь гвардейцам, но я не хотел делить ответственность с кем-то ещё и заставлять солдат становиться палачами. Для меня же это тяжкая и неприятная., но обязанность. И требование уметь, быть способным сделать то, что требую от других. Так что я повернулся к осуждённым, которые, не видя расстрельной команды, снова что-то себе вообразили, и главарь даже рот раскрыл, чтобы что-то сказать. Но — не успел.

Уже не нужный, но привычный взмах руки — и «Призрачные клинки» веером рванулись к обрыву, пролетая сквозь тела. Надо же, четырнадцать. Ещё недавно было девять. С другой стороны, тогда, в поезде, я старался направить весь конус в пределы входной двери… Десять лезвий, как и положено, были копиями моего личного оружия, полуторного меча, а ещё четыре — не до конца сформированными лезвиями в форме, похожей на полумесяц. И в итоге получилось кроваво, но — зрелищно и с гарантией упокоения. Главарю лезвие, шедшее примерно на уровне груди «среднего во всём» просто смахнуло голову, что упала перед ним на песок с полуоткрытым ртом и сохранившимся глумливым выражением. Взломщику, помимо прочего, отсекло руку, ещё какие-то куски упали на землю, я не присматривался.

Не желая ни возиться с похоронами, ни бросать тела зверью, хотя, но и могилу разроет с лёгкостью, ударил уже сплошным широким лезвием по обрыву, подрезая его у подошвы, и одновременно дёрнул склон на себя, накрывая тела обвалом. И только потом понял, что я сделал.

Нет, речь не об убийстве — это была казнь, полностью, на мой взгляд, заслуженная. Речь о том, что земля обрыва мне отозвалась, меня послушалась! И не песчинкой, или камешком, а сразу минимум три-четыре кубометра! Осталось только уточнить, пробудил ли я у себя первичную Твердь или же вторичный Камень. И почему именно сейчас⁈

Хотя последнее как раз понятно. До этого я, как последний идиот, именно пытался воззвать к смежным стихиям. А между попыткой приказать и приказом огромная, непреодолимая пропасть! В каждой попытке я словно спрашивал стихию, подчинится ли она мне, допуская и заранее признавая возможность неудачи. Словно забыл, что в магии неуверенность и сомнения в принципе недопустимы! Точнее, я это знал, помнил и, вроде как, понимал, но соотнести с тем, что делаю — не мог. Сейчас же я обратился к земле, вообще не задумываясь о том, могу ли, имею ли право и хватит ли сил. Просто — потянул на себя в полной и твёрдой уверенности, что всё обязательно будет именно так, как я хочу и повелеваю. И — сработало.

Так, новый прорыв в магии это хорошо и приятно, но о приятном потом. Я повернулся к главному черепаховоду, он же черепаховед:

— Распишите всё в подробностях: как обнаружили, кто заметил, как задержали, откуда узнали о намерениях, то есть — вообще всё. Я добавлю свои бумаги и отдам в Корпус.

— Отчётность это…

— Нет! — резко перебил я. — Не отчётность! Здесь, на Изнанке, если кто не понимает, моё государство, и за свои действия здесь я ни перед кем не отчитываюсь. Документы передам для установления личностей и информирования о судьбе. Может, они на Лице в розыске, так чтобы зря не искали. Опять же, может, кого оповестить захотят. Ну, и себе копию оставить, для архива.

— Понятно.

Помолчали немного, после чего староста с некоторой даже робостью заметил:

— А жёстко вы с ними. Неужели… — он замялся.

— Хочешь спросить, нужно ли было убивать, неужели мягче нельзя было?

— Нет, что вы! По законам Империи за массовое убийство вешают, так что вы ещё гуманно, раз — и всё.

— Вот только покушение надо было бы ещё доказать, так что скорее всего пошли бы за хищение, от трёх до пяти. Потому здесь, на месте решить проблему было быстрее и надёжнее. Так что спросить хотел-то?

— Неужели не дрогнуло даже ничего? Люди ведь…

— Знаешь — не дрогнуло. Во-первых, это мой долг, тут не до дрожи. Во-вторых, не первый раз уже, пусть тогда была схватка, но убивать мне уже доводилось. Ну, и в-третьих, они уже были трупами, хоть этого не понимали, так что я просто, считай, довёл до них их статус.

— В каком смысле — трупы⁈

— Нет-нет, не упыри какие-то. Просто представь, что всё у них получилось, хоть и не могло такого быть: и камни добыли, и от очень злых гвардейцев сбежали, и на Лицо выбрались, и там тоже ухитрились скрыться. Пришли бы они к скупщику, и что?

— Ну, продали бы добычу…

— Если бы! Добыча очень специфичная, жабюке понятно, что взять такое можно, только разломав купол. А все купола принадлежат или Империи, или аристократам, причём никто из владельцев такого не прощает. Больше скажу, даже если самого бедного владетельного барона так обнести — он личный вассал Императора, и тот обязан будет вступиться. Так что искать будет очень-очень злая СИБ, и сам Пётр Алексеевич воспримет подобное как личную обиду.

— Ага…

— И скупщики это тоже понимают, тем более, что шум пойдёт. Потому получили бы они не деньги, а нож под ребро. Криминальным авторитетам и прочей этой публике гораздо проще и безопаснее самим их прибить тихонько и притопить где-то, вместе с добычей. Чтоб потом перед ищейками князя Медведева убедительно делать вид, что никто не приходил, ничего не приносил, а таких камней вообще никогда не видели. Ну, а если скупщик тоже оказался бы идиот, то их бы поймали. Быстро поймали. И казнили так, чтоб не то, что не повадно было, а чтоб любого, у кого только мысль появится такая. купол подломить, тут же от страха понос начинался.

— Это понятно. Четвертование или на кол, за массовое убийство и личное оскорбление Императора.

— Вот. Так что они были трупами с того момента, как им в межушное пространство залетела сама идея такого вот «дела».

— Что ж они сами о таком не подумали?

— Ты ведь тоже не подумал? Но ты ладно, не знаешь всех подробностей. А вообще… Понимаешь, если смотреть не в идиотское писево про «благородных разбойников» и прочие бредни такого рода, а на реальность, то сколько-то умных людей среди бандитов почти что и нет. А те, что есть — грабежами не занимаются. Потому что умные и считать умеют. Такой и выручку правильно оценит, и поделит не на пятнадцать минут грабежа, а на всё время подготовки и последующих пряток, а если на самом деле умный, то ещё и будущее время на каторге приплюсует. И окажется, что на заводе разнорабочим как-то выгоднее получается.

Артельщик коротко хохотнул.

— Потому если кто-то умный оказывается в бандитском мире, он или в советники главаря лезет, там ответственность меньше, или хитрые схемы с живыми деньгами крутит. Так, чтобы пройти по краешку, а если и за край, то чтоб сроки давности вышли раньше, чем у следствия получится доказать умысел. И будет делать невинный вид, мол, по незнанию и случайно так получилось. Ну, или в крайнем случае — постараются хапнуть так, чтобы не найденной при обысках части хватило после отбывания срока на всю оставшуюся жизнь.

Я пнул подвернувшийся под ногу камешек. Мне показалось, или он на самом деле улетел раньше, чем я его сапогом коснулся? Забавно получается.

— Но, повторю, если кто умный среди бандитов появится — на самом деле умный, а не придурок, который себя таким считает — то с кистенём по улицам бегать не будет. Эти же, рядовые грабители и ворьё, с мозгами не то, что не дружат — часто даже не знакомы. Я это на основе реальных случаев и статистики говорю. Тестя моего уже знаете, сам я тоже экспертом-криминалистом подрабатывал, и сейчас для важных дел вызывают. Насмотрелся. Слышал, нет, что девяносто процентов краж, ограблений и прочего такого раскрывают в первые сутки-двое?

— Было дело, слыхал.

— А почему так, знаешь?

— Никак нет, ваше сиятельство.

— Потому что у виновников мозгов не хватает хоть как-то следы замести. И полицейский толковый по характерным деталям как правило знает, кого первым проверять на причастность. Тех, что похитрее, отлавливают за неделю, но если не нашли, то, скорее всего, виновника уже не найдут. Не потому, что он такой умный и всё хитро провернул, хоть сам так считать будет. А потому, что какая-то случайность помешала, или это какой-то гастролёр проездом учудил, которого никто тут не знает. А потом след остывает, и дело только задним числом можно к кому-то привязать. Порой читаешь дела — и диву даёшься, как можно быть таким тупым. Пример хочешь?

— Если вам не в тягость, ваше сиятельство.

— В Могилёве тоже трое, кстати, тоже все рецидивисты, вроде — опытные, ограбили квартиру ветеринара. Взяли в том числе и какое-то дорогое пойло, которым хозяева пациентов сверх кассы рассчитывались. И начали его пробовать прямо на месте! Потом отошли чуток в сторону, и продолжили на лавочках в том же дворе, где жил обворованный, ладно, что не возле его подъезда. Ну, а вишенкой на торте — когда стемнело и понадобились деньги на закуску, пытались продать кое-что украденное самому хозяину.

— И что⁈

— И всё. Тот свою вещь узнал, но попросил поближе к свету поднести, для оценки, мол. А когда все трое в кучу собрались — приложил их заклинанием, которым буйных животных обездвиживают, и вызвал полицию. Нет у них мозгов, во всяком случае у тех, что грабежами промышляют, нет и не было. Нечем о последствиях думать[1].

Удивляться человеческой глупости можно долго, но не бесконечно. Но потом староста замялся.

— Говори уже, что случилось?

— Извините, ваше сиятельство. То, что среди бандитов дураков хватает — это я соглашусь. Но если тот же скупщик способен будет так всё быстро высчитать и принять решение — это точно должен быть умный тип.

— Ой, да я вас умоляю! Это со стороны выглядит чем-то, что требует особых рассуждений. Для тех, кто «варится» в этом годами, достаточно элементарного житейского опыта, немного банальной бытовой хитрости и две извилины, чтобы всё это связать вместе. Ну, и потом — держатели «малин», скупщики краденого и прочие — это не рядовая «пехота», а некто, повыше статусом. Это не профессор против студента, но близко к тому. И хватит уже об этих злобных идиотах, надоели.

Жёны у меня девочки впечатлительные, так что лишних подробностей им сообщать не стал. Сказал только, что три придурка пытались ограбить острог, пойманы и переданы в руки правосудия. А о том, что правосудием был я сам — благоразумно умолчал. И быстро переключил внимание на то, что у меня какая-то новая стихия открылась, пока неизвестно, вторичный Камень или первичная Твердь.

Разумеется, обе тут же начали рассказывать, как важно это выяснить, будто сам не понимаю.

— И уровень новый проверить! За открытие третьей стихии, особенно, если она первичная, единичку к потенциалу получить запросто можно! И если ты, Юра, получишь возможность перейти за третий предел…

— То все завистники начнут завидовать и строить козни втрое сильней.

А сам, слушая предположения и обсуждения, думал о том, что никаких пяти единиц в потенциале у меня точно не будет. Хоть я, пожалуй, единственный человек в мире, который твёрдо в этом уверен. Потому что только я знаю и помню о нашей договорённости с Рысюхой. Той, где она предлагала мне выбор: или даёт силу мне — всю, что сможет, исходя из того, сколько и чего я дам ей, или я навсегда застряну перед третьим барьером, зато мои потомки, речь шла про три-четыре поколения, не будут иметь уровень одарённости меньше трёх.

Я тогда выбрал потомков, о чём ничуть не жалею. Ещё бы жалеть! Моей мечтой было получить «троечку», сила больше пяти — это малая часть магов, точных цифр никто не говорит, но по слухам только один из десяти или двадцати. И быть на пороге этой выборки уже очень хорошо, настолько, что трудно назвать подобное словом «застрял». Хотя, да, досадно, наверное, будет смотреть на мага с силой пять ноль две, имея четыре девяносто девять и осознавая, какая при этом между вами пропасть. Точнее — барьер, третий.

И тем не менее, у меня даже мысли о том, что договорённость можно бы немножечко пересмотреть, поскольку и я уже не тот никому неизвестный Юра Рысюхин, нет и быть не может. Боги очень-очень не любят, когда смертные начинают подвергать сомнению нерушимость божественных договоров. Даже такие, которые для своих последователей выглядят милыми, очаровательными и добрыми. Рысюха — Богиня, настоящая. И потому вполне вероятно, что тогда, при заключении договора, она уже предвидела или даже рассчитывала именно на такого Юру, как я сейчас.

Ладно, боги — это важно, но сейчас надо собираться и ехать всей толпой в Червень, к тамошнему Оракулу. Ну, или в Минск, там можно получить более точные данные, однако мне они сейчас ни к чему. Жаль только, что в Смолевичах как не было нормального Оракула, когда я гимназию заканчивал, так и сейчас нет. Поговорить, что ли, с графом Сосновичем и местными властями о субсидии на приобретение?

[1] Если кто сомневается в уровне дурости — реальный пример из реальной жизни. Многократно судимый влез в дом, там на месте выпил-закусили и оставил на столе немытую посуду с полным комплектом отпечатков пальцев и образцами ДНК. Через пару часов уже знали, кого брать, но не успели — фигурант на радостях от добычи выпил столько, что тупо помер от острой алкогольной интоксикации.