Гостей «отгрузили» около одиннадцати часов вечера. По меркам столичных балов — рань несусветная, но у нас тут всё же провинция, что накладывает свой отпечаток. И я бы соврал, уверяя, что жалею о таком раннем завершении приёма, всё хорошо в меру. Кстати, насчёт меры. Несмотря на не слишком долгое гулянье, в отношении некоторых гостей термин отгрузка следует применять без кавычек, поскольку с чувством меры свойственно оказалось не всем. Дедов анекдот про использование зеркала для определения нормы[1] можно дополнять четвёртым вариантом: «Подхожу к зеркалу. Сам дошёл, себя узнаю — значит, надо ещё выпить», не иначе.

Потом, правда, ещё посидели, в узком семейном кругу, если можно так сказать. Маша и Ульяна достали подготовленные для родителей подарки — номер столичного «Светского вестника», где в специальном разделе, посвящённом изменению в титулах, была и выдержка из Указа Государя о возведении меня в графское достоинство, как было сказано, «с распространением сего титула на супруг и прямых наследников удостоенного, включая уже имеющихся». Так что Ромку можно называть титулом вежливости виконт, но вопрос, нужно ли?

Ульяниной маме это как мёдом по сердцу намазали, она же когда-то дворцовое меню у себя хранила на видном месте, как доказательство, что дочка там бывает. Хвасталась перед подругами, те завидовали, а она и счастлива была. А тут те самые супруги поимённо перечислены, включая и её дочку! Не уверен, что удержится и не прихвастнёт, что и внучка её тоже графиня будущая, хоть это и не совсем так.

Обсудили и других дочек Мурлыкиных. Про Ириску, точнее, Ирину Васильевну, мужнюю жену, не хухры-мухры, Маша уже у мамы выспросила и мне пересказала, но просто не могли не упомянуть и сейчас. И у неё, и у её мужа это последний год учёбы, готовятся один к интернатуре, другая к клинической практике. Конечно, на три дня теоретически отпроситься могли, причина всё же нечастая, но как раз на вчерашний день у Иры был назначен поход в одну из клиник, где можно было договориться о трудоустройстве для прохождения этой самой практики на хороших условиях.

Разумеется, пришлось выслушать соображения Екатерины Сергеевны касательно клиники в целом, главврача и старшей медсестры в частности и всего коллектива вообще. Если резюмировать всё сказанное получится, что, конечно, жуткая кошмарность, но в Могилёве ничего лучшего всё равно нет. А из Могилёва в провинцию ехать смысла нет, ничего хорошего там не найдёшь. Тут, правда, Маша не выдержала, подпустила шпильку:

— То есть, мне тоже не стоило из города уезжать? Скажи ещё, до сих пор считаешь, что мне надо было выходить замуж за того «хорошего мальчика», которого ты мне сватала!

— Ну, Маша…

— Интересно, он всё ещё в «хороших мальчиках» ходит, или уже получил повышение до «парня»? Или, скорее, «симпатичного паренька»? Карманные деньги у мамы всё ещё получает?

— Хороший, воспитанный ма… парень из приличной семьи… — словно по инерции пробормотала тёща. Потом ещё раз вздохнула. — Да, Маша, да, ты была права и смогла сделать лучший выбор. Довольна?

Обалдеть! Это, оказывается, у тёщи, тогда ещё будущей, всё время был наготове запасной вариант, и она им Мурке моей на мозги капала? Может, потому и бдела за нами так тщательно и самозабвенно, что дочку другому предназначала⁈ Вот так живёшь-живёшь, а потом получаешь новости.

Тем временем Маша подняла, даже вздела руки к потолку:

— О, да! Это случилось! Моя мама сама, вслух, при свидетелях, признала свою ошибку! И что я была права в своём выборе! Жаль, нельзя будет этот момент потом пересмотреть несколько раз, и Ира с Васькой ни за что не поверят!

Сама Васька, она же Василиса, она же Вась-Вась ушла с головой в науку. Если раньше бывала у нас регулярно, то в этом учебном году только один раз и выбралась. И то, не столько к нам, сколько к своим жабюкам — посмотреть, как они там летнюю жару переносят. Ну, а что? У нас сентябрь, на нулевой Изнанке — июль. Всегда можно пойти, погреться, а то погода у нас сейчас настолько омерзительная, что просто руки опускаются и ничего не хочется. Такое ощущение, что не вторая половина сентября, а середина, если не конец, октября. Омерзительная погодка, давно таких сентябрей не было, я так вообще не помню.

«Становишься старожилом!»

«В каком смысле?»

«В таком, что старожилы — это люди, которые ничего не помнят: такого ливня, такой жары, таких морозов… Вообще ничего не помнят».

«А, ты об этом… Вроде ты эту шутку уже использовал?»

«И что? Она от этого израсходовалась, что ли?»

К сожалению, Василию Васильевичу утром нужно было уже уезжать, чтобы перехватить в Пуховичах поезд до Могилёва, потому долго и не засиживались. А почему бы и нет? Дорога известная и уже гораздо более приличная, чем когда-то, люди Суслятина подсыпали тем грунтом, что с обоих карьеров в отвал шёл, с обеих сторон. Даже не самовольно, а с одобрения владельцев дороги, которые там как-то быстро нашлись. Так вот, ехать на «Жабыче» из имения что до Минского вокзала, что до Пуховичского почти одинаково. Точнее, до Пухович почти на десять километров ближе, но дорога в среднем похуже, средняя скорость меньше. Зато через большой город с «бессмертными» пешеходами продираться не надо. В итоге где-то так на так и выходит, зато поезд оттуда отправляется на полтора часа позже, чем из Минска. Считай, эти полтора часа утром и экономишь, или даже в подарок получаешь. Главное, не представлять в голове, что едешь в Пуховичи наперегонки с поездом, а то помимо воли начинаешь нервничать.

Собственно, Суслятин и подсказал идею с использованием станции в Пуховичах. Он часть песка куда-то пристраивал в границах нашего и Червеньского района, а часть даже отправлял куда-то по железной дороге. Для этого гонял грузовики в Смолевичи, где, как помним, нормально ни загрузиться, ни разгрузиться не получается: у всех крупных предприятий есть свои подъездные пути и свои платформы, а на самой станции пути в основном маневровые. Пассажирский поезд принять можно, почту загрузить-выгрузить, бакалейный товар для лавки и прочее. В Плису ездить Суслятин тоже додумался, но за три года так и не смог найти хозяина того куска дороги, которая обладает некоторыми свойствами полевого укрепления.

У меня начали закрадываться подозрения, что она вообще нелегальная, а наезжена явочным порядком. Вернусь из поездки — попробую выяснить через губернский уровень, используя свои титул, чин и звания. Если хозяин не найдётся, то будем оформлять документы так, словно дороги там нет, но она нужна.

Отвлёкся я. Тут-то Суслятин и нашёл тропку в Пуховичи. Строительство военной железной дороги от Тальки на север легко «съедало» добычу обоих моих карьеров, в Дубовом Логе и Викентьевке, и ещё просило, а Суслятин и для своих нужд немало использовал. Вот и протоптал он тропку, а я воспользуюсь, да и не я один, многие пользуются, от властей Червеньского района Суслятину даже перепало что-то за способствование развитию транспортного сообщения и коммерции. Как говорится, мелочь, а приятно.

Ну, а с Мурлыкиным за компанию и остальные родственники тоже собрались. Обе тёщи взялись было вздыхать намекающе, что с внуками не прочь бы побыть, но их намёки все старательно не поняли. Помню я, чем прошлые разы заканчивались, так что нечего. Отправил, помахал рукой вслед и остался ждать вызова из канцелярии, с сообщением о дате выезда и маршруте. И дождался, только вызов пришёл с Изнанки! И был, мягко говоря, весьма неприятным, требовалось исполнять то, что некоторые считают правом, чуть ли не привилегией, а на самом деле является не самой приятной обязанностью. Это я сильно приукрашиваю картину, насчёт «не самой приятной».

Иван Никанорович прислал гонца, который, похоже, бежал всю дорогу и сейчас пытался одновременно отдышаться и доложить:

— Вашскобродь… там… госпрорысь…

— Так, стоп! Глубокий вдох, всей грудью. Задержи дыхание! Теперь медленный выдох. Медленный, я сказал! Ещё раз! Ещё… Теперь докладывай.

— Ваше высокоблагородие! Господин Прорысюхин просят вас прибыть на Изнанку, в Панцирный. Говорят, дело владетеля.

Ого! А это уже серьёзное что-то, такую формулу для доклада о хозяйственной рутине не используют. Что-то серьёзное случилось. Так что я не мешкая спустился в полуподвал и сел за руль «Жабыча», а то с денщиком и мехводом уже начал забывать, как это делается.

По дороге осматривал окрестности внимательнее, чем обычно. Понимал, что в случае происшествия между Фортом и Пристанью вызывали бы в один из этих посёлков, но всё равно искал признаки какой-то неурядицы. Но — нет, всё в порядке, ягодная страда в разгаре, Изнанка мало что не кишит людьми, и все при деле, всё спокойно и не выдаёт наличия чрезвычайной ситуации.

А ситуация оказалась и впрямь аховая. Обитатели поселения поймали и крепко побили троих бандитов, которые хотели украсть, ни много ни мало, а управляющий и питающие кристаллы защитного купола! Я аж похолодел, представив себе возможные последствия. Постоянное население, плюс отдыхающая смена патруля, плюс артельщики, которые выбрали этот острог своей опорной базой…

— Сколько народу было под куполом?

Местный управляющий, которого все именовали не иначе, как старостой, глава той артели, что и придумал разводить черепах на мясо, не стал возводить очи горе, шевелить губами и что-то высчитывать, а ответил сразу:

— Сто восемьдесят шесть душ, плюс эти трое. У нас сразу две большие артели пришли на отдых, плюс патруль усиленный, сборщиков ягод охраняют. Так что тесновато нынче у нас.

Некоторые из них относятся к шляхте, перстни носят — они бы выжили. Гвардейцам по регламенту запрещено снимать защиту всё время нахождения на Изнанке, благо, под куполом она не работает и не расходуется. Несколько человек есть слабых одарённых, не имеющих божественного покровителя, они смогли бы сами продержаться некоторое время, достаточное, чтобы найти и надеть защитный амулет, если в панику не впадут. То есть, выжившие бы были, но минимум полторы сотни человек ждала смерть, причём довольно мучительная.

— Где они? Говорить хоть могут? Держите порознь?

— Могут, но не даём. Отдельных помещений нет, они в забойном цеху, в разных углах привязаны. И там гвардейцы дежурят, которые попытки разговоров пресекают на первом же слове.

— Ну, хоть так. Ведите, показывайте.

Сидят, трое. Один — мелки мужичонка, плюгавый даже, но смотрит так, словно готов прыгнуть и в горло впиться. Второй весь какой-то средний: среднего роста, среднего возраста, средней комплекции, волосы средней длины и лицо тоже такое, среднее, без каких-то примет. Таких хорошо в разведку вербовать, но, похоже, и в бандиты тоже. Этот сидит спокойно, даже в какой-то прострации, словно уже смирился и с ситуацией, и со своим будущим. А третий — по виду молодой парень, лет семнадцати навскидку, имеет вид растерянный какой-то. Словно не понимает, где он, почему и за что.

Насколько успел узнать из разговора с сопровождавшими меня старостой и гвардейцем, мелкий и злобный был главарём банды, пытался отвлечь людей от той будки посреди острога, в которой стоял управляющий блок купола, средний и незаметный стоял возле будки на страже, а молодой да ранний пытался вскрыть обманчиво хрупкую тумбу, чтобы выдрать из неё главный блок. Но на каждом таком артефакте стоит защита от несанкционированного доступа, которая просто включила защитное поле, отбросив взломщика, и сирену.

Я подошёл к молодому, счёл, что от разговора с ним больше толку будет, да и проверить, он просто дурак, или уже и сложившаяся сволочь?

— Ну, и? на кой вам это понадобилось?

— Деньги. Дикие тыщи валяются прямо посреди села, дураком надо быть, чтоб не взять.

— У меня другое мнение о том, кто тут дурак. И какие такие «дикие тыщи» ты выдумал?

— Все знают, шестнадцать тыщ стоит хреновина, да к ней накопители, все, как один, большие, новенькие. Разблоченные — по тыще каждый, а их там три. Отдать долю страшим, барыга тоже своё возьмёт — всё одно по четыре куска каждому за пятнадцать минут работы, чем плохо! Попались только, с этой магией сраной.

— А люди вокруг?

— А что люди? Не видел никто.

— Что с ними стало бы, после отключения купола?

Бандит пожал плечами.

— Ну, а чё? Нового бы ждали, всех делов.

— А то, что без защиты все, кто не одарённый и не дворянин, умерли бы в секунды, это ничего?

— Так есть защита же…

— И про цену вы не так всё посчитали. Шестнадцать тысяч — это всё вместе, с доставкой и установкой, все артефакты вместе, а их тут добрая сотня. Управляющий блок тысячи три, это новый, в магазине, так сказать. И накопители по пять сотен, если новые. Но вам бы никто такой цены не дал. В лучшем случае получили бы на всех рублей шестьсот.

— Всё равно лучше, чем два месяца подсобником впахивать за те же деньги!

— За двести рублей убить полторы сотни человек⁈ И как вы, идиоты, сбежать собирались? Ведь всем сразу понятно стало бы, где проблема и кого ловить.

— Да что там убегать, когда бы всех скрючило⁈ Только… — он осёкся, сообразив, или увидев по моему лицу, что проболтался, ляпнул лишнее.

Собственно, поэтому я и забалтывал, чтоб он расслабился и поверил, что я просто какой-то наивный болтун. И — сработало. Как дед говорит, почти всегда срабатывает. Тем временем лицо собеседника, если его можно так назвать, изменилось. Выражение наивного паренька словно стекло с него, как вода, открыв циничный прищур. И возраст вернулся — не скажу точно, какие там были ухищрения использовались, но сейчас я отчётливо видел, что младшему из бандитов ненамного меньше, чем мне. Может, года двадцать четыре.

— Что ж сразу накопители не снял, чтоб «всех скорчило», а?

— Так бобики местные, гвардейцы, мля, все с защитой. Сразу бы поняли, куда бежать, а долго против них те двое не продержались бы. Не успеть было главный приз забрать.

Вот так. Если бы не патруль гвардейцев на отдыхе — эти не задумываясь угробили бы полторы сотни человек с лишком, а потом, небось, и по карманам у покойников пошарить не погнушались, и по домам. В контору такт очно бы заглянули. Спрашивать, как они собирались сбежать от очень злых гвардейцев в случае успеха, даже не стал, и так сегодня мерзких глупостей наслушался. Тем временем бандит, приняв моё молчание за растерянность, развязным тоном бросил:

— Ну, что, твоя благородь, зови полицию, поедем домой, на нары.

Я же уже понял, что должен сделать, оставалось это принять и заранее продумать, как правильно оформить. Чтобы не стоять во время раздумий просто так, примут ещё за растерянность или неуверенность, спросил:

— Так уж и домой?

— А то! У Шипа, пахана нашего, шестая ходка будет, у Серого и у меня — третья.

Я повернулся к старосте:

— Личности установили? Документы у них при себе были?

А сам прикидывал. Стоимость того, что хотели похитить, в суде определят, и адвокат постарается цену сбить, дескать, разрозненные части, бывшие в работе, неизвестного происхождения… Кража на тысячу рублей — не мелочь, конечно, но отделаются сроками от трёх до пяти лет. Потом выйдут — и продолжат убивать за полтора рубля, если поделить вероятную добычу на количество несостоявшихся жертв. А суд возможную тяжесть последствий учитывать не будет — умысел на убийство недоказуем. Включат опять дурочку, мол, думали, что все с амулетами ходят, и всё.

— Документы были, изъяты, лежат в конторе.

— Настоящие хоть бумаги-то?

— А те… вам какое дело, вашбродь? Это мы с следаком перетрём. Так где полиция, начальник?

— А не будет полиции. Вы, идиоты, опять не учли, что это суверенные владения, союзные Империи, а не Империя.

Я повернулся к старосте:

— Доставьте этих к Лесным воротам, и народ соберите, кто свободен.

И, не слушая криков в спину, вышел из забойного цеха на свежий воздух. А то очень уж там атмосфера была угнетающая…

[1] Англичанин, француз и русский обсуждают, как каждый определяет свою норму при застолье. Англичанин:

— Сижу за столом, общаемся, тосты поднимаем. Когда чувствую, что надо себя проверить — подхожу к зеркалу. Если на щеках появился румянец — всё, норма, больше не пью.

Француз:

— Я тоже подхожу к зеркалу, смотрю: если на щеках румянец, а в глазах появился озорной блеск — всё, иду знакомиться с какой-нибудь мадемуазель.

Русский:

— Сидим, выпиваем, я капусточкой закусываю. Разговариваем, песни поём, опять выпиваем, я — опять капусточкой. В сортире подхожу к зеркалу, открываю рот, и смотрю: если капусточка всплыла — то всё, хватит.