Утром, после плотного завтрака, выдвинулись колонной в Смолевичи. Да, ожидался торжественный обед, но среди нас не нашлось таких наивных, кто мог бы предположить, что он, во-первых, будет скоро, а во-вторых, что мы там успеем и сумеем нормально поесть. Так что, усиленный насколько можно завтрак сейчас, который утрясётся по дороге, потом лёгкий перекус на обеде, что поможет дотерпеть до ужина дома, в ходе приёма. Готовить приём, точнее, контролировать исполнение уже подготовленного, остались обе тёщи.

Алевтина Ивановна и не прочь бы поехать, покрасоваться на торжествах, пусть и всего лишь районных, но Екатерина Сергеевна оказалась мудрее. Не стала даже упоминать о том, что не имеющие никаких чинов, должностей или значимых в обществе заслуг женщины будут смотреться немного лишними, нет. Наоборот, сделала упор на то, что самое главное, дескать, будет здесь, где и когда соберутся самые-самые отборные из гостей. И, стало быть, достойная подготовка к этому — самая важная задача на сегодня. А откуда тогда колонна? Всё просто: транспорт, который должен будет доставить избранных гостей сперва в имение, а потом развезти по домам! Так что, кроме нашего фургончика, уже привычного и обжитого, ехали ещё оба автобуса, специальной постройки и в виде специального модуля для грузовика, «Жабыч» и, форсу ради, один РДА в качестве не то головной заставы, не то почётного эскорта.

Плюс ещё командно-штабной автомобиль и два разъездных автомобиля на базе тех же РДА, на которых выдвигались офицеры моей гвардии, включая батарею. Не все, разумеется, но Старокомельский, Нюськин и Вишенков присутствовали в обязательном порядке, остальные тянули жребий, кто едет с нами, а кто остаётся «на хозяйстве». Всего получается восемь единиц техники — чем не колонна? Думали было ещё и сзади пустить такой же «торжественный эскорт», как впереди, но отказались от такой идеи, сочтя, что будет перебор. Как не сразу, но всё же отвергли идею установить в люке передового автомобиля знамёна батареи и родовой гвардии, чтобы расчехлить их перед въездом в город. Да, было бы красиво и внушительно, но неуместно, поскольку сейчас планировался не военный парад, и не чествование моих гвардейцев, а совершенно другое мероп… тьфу ты! Другое действо.

Когда добрались до городской окраины, где сходились пять дорог, я порадовался, что зарезал на корню идею выставить в качестве встречающих шеренгу из нарядно одетых гимназистов с гимназистками и прочих учащихся. Спасибо, дед надоумил спросить, мол, а не собираетесь ли? Оказалось, что собирались… Просто знаю я эту «праздничную форму»! По такой погоде: мелкая сеящаяся холодная морось, ещё не дождь, но уже не туман, порывистый ветер и температура два-три градуса выше ноля, околеть в ней можно! А если ещё учесть, что у школьных администраций тяга и привычка выводить всех на построение сильно заранее даже более развита, чем у военных, то стоять бы тут встречающим не менее получаса, а скорее всего, с учётом дороги от места сбора, от часа до полутора провели бы дети и подростки на холоде в пиджачках и платьицах. Сто лет мне не нужны такие красота и торжественность!

А вот горожане, что вышли на улицу — другое дело. Во-первых, вышли сами, по своей воле, а не в добровольно-принудительном порядке, пусть и больше из любопытства, чем из каких-то других соображений. Хоть я и не понимаю, что они надеются рассмотреть внутри закрытых автомобилей? Ладно бы — летом, если бы мы ехали в открытых колясках, неторопливо катящихся за тянущими их лошадьми… Во-вторых, оделись по погоде. Ну, и в-третьих, стоят около своих домов либо не слишком далеко от них, так что в любой момент могут вернуться и согреться. А скоро и согревающее раздавать начнут, я устроителям не только курьера с денежной наличностью, которая в таком деле куда удобнее банковских чеков, заслал, но и приоткрыл для них закрома. Точнее, склады готовой продукции. Разве что угощать чем-то, что крепче чая, начнут только после окончания официальной части с речами, чтобы никто, наугощавшись сверх меры, эту самую официальную часть не подпортил.

Не доезжая метров четыреста до поворота на центральную площадь, колонна разделилась, весь порожний транспорт ушёл налево, на боковую улочку, по которой выберется к зданию пожарной охраны. Там есть большой мощёный двор, где можно спокойно разместить всю технику, и откуда всего квартал вниз по Вокзальной до «Дуная». Да, у нас улица Вокзальная идёт от центральной площади, которая так и называется, к переезду через железную дорогу, где и заканчивается за несколько сотен метров до того самого вокзала. Сам же он стоит на улице Минской, которая являет собой часть шоссе Минск-Борисов. Вот такая у нас топонимика, способная несколько сбить с толку приезжих. Так, похоже, я всё же нервничаю, раз на такую ерунду отвлекаюсь! Надо взять себя в руки.

«Ага, взять себя в руки и кончить… мандражировать!»

Дед в своём репертуаре, но, надо сказать, отвлекать умеет. Я уж ждал от него дежурного «хоть и противно трогать такую гадость» или ещё чего-то в том же роде, но — нет. Решил ограничиться лёгкой пошлятинкой, которая применительно к нему может расцениваться почти как только намёк на желание высказать пошлость. Уж поверьте, он может ТАК выразиться…

В тот момент, когда фургон остановился напротив трибуны, а ехавший впереди рядом с шофёром, которые всё чаще предпочитали название «мехвод», денщик открыл боковую дверь, оркестр всё той же пожарной части грянул марш. Вроде бы кирасирский, который ну вот никак не в тему. С другой стороны — звучит официально и торжественно, так что пусть играют, что умеют, а то Машеньке с её божественным Даром абсолютного слуха физически больно, когда рядом начинают фальшивить. Я вышел первым, а вслед — жёны, которых вели под руку их отцы. Пришлось представить их ожидавшим на трибуне представителям города и района, точнее — районов.

— Доброго дня, господа. Надеюсь, не заставил вас ждать.

— Нет-нет, ваше сиятельство, минут пять, как вышли к трибуне.

— Позвольте представить вам моих личных гостей. Рядом с первой супругой, Марией Васильевной, её отец — начальник Четвёртого отделения Могилёвского губернского управления Отдельного Корпуса жандармов, его высокородие господин бригадир Корпуса Мурлыкин, Василий Васильевич, герба Мурлыка.

Подождал, пока несколько опешившие руководители придут в себя и поприветствуют тестя, а было отчего: они слышали, что тот служит в жандармерии, но того, что он окажется по чину старше вообще всех собравшихся, не ожидали. А затем представил и второго:

— Рядом со второй супругой, Ульяной Харитоновной, также её отец, начальник отдела рыбного хозяйства Управления речных и рыбных угодий Могилёвской губернии, его благородие титулярный советник Неясытев, Харитон Дорофеевич, герба Неясыть.

Тоже неплохо, по районным меркам, девятый классный чин, соответствует армейскому капитану. Занятая не так давно должность открыла дорогу к повышению по Табели, благо, выслуги давно уже хватало. Да и должность, скажем так, очень уж очевидно «хлебная». И не просто «хлебная», а «хлебно-масляная», да с икорочкой, пусть не осетровой и даже не лососёвой, но и щучья тоже ничего так. И это даже при честном ведении дел, не скатываясь в явные злоупотребления. Да и целом — губернское начальство, к нему главы районов на приём записываться должны, в части, его заведования касающейся, пусть он и не станет их в очередях мурыжить.

А вообще на трибуне некоторая толкотня возникла: Мурлыкин оказался, как уже упоминал, старшим по чину среди собравшихся. Его во второй ряд ставить никак нельзя, даже если закрыть глаза на репутацию ведомства, которое он представляет. Я — на втором месте по этому параметру, и старший воинский начальник (даже подумать смешно и грустно, не то, что выговорить) в районе. Даже в трёх соседних районах, нашем, Червеньском и Логойском. На третьем — граф Соснович, подполковник интендантской службы в запасе, и приехавший на праздник по особому приглашению командир Червеньского гарнизона, тоже подполковник. В Смолевичах, кстати, своего гарнизона нет, мы относимся к зоне ответственности гарнизона Борисовского. Откуда присылают сменяющие друг друга две роты солдат, которые занимаются своими делами в не то городке, не то лагерях за городом, по направлению к Чёрной Берёзе. Ну, а заодно и от прорывов нас защищают, вроде как.

А ещё я привёз с собой двух капитанов гвардии, Старокомельского и Нюськина, которые по чину тоже равны подполковнику, но по статусу ниже и Сосновича, и червеньского гостя, поскольку не имеют не то, что титула, а даже дворянства. Причём право на него давно уже оба выслужили, но получать не торопятся почему-то. Это нас уже пятеро «высокоблагородий» и одно «высокородие». Главу района и нашего городского голову, именуемого привычно и ошибочно мэром, тоже задвигать невежливо получается, да и жёны мои тоже могут быть отнесены к «виновницам торжества», вот и считайте, сколько человек надо впихнуть в первый ряд трибуны, которая шириной метра четыре с небольшим. Некоторая недоработка со стороны организаторов, точнее — несогласованность, вызванная спешкой. Только дед потешается внутри, отпуская шуточки типа «чем шире наши морды — тем теснее наши ряды», что вовсе не способствует душевному спокойствию. Зато шутка, вполголоса брошенная мною Нюськину, мол, тренируем чувство локтя — понравилась. Перешёптывались и перехихикивались все минуты две точно.

И жёны, мои, умницы, выйдя ненадолго на первый план и помахав лапками публике, уступили место отцам, а сами вместе с жёнами и дочками других участников собрания отошли чуть вбок, встав эдакой стайкой, которая вроде как и рядом, но в стороне. И городской голова привычно встал за плечом главы рода, то есть, Семёна Борисовича, оказавшись словно в просвете между ним и главой района, который был, честно говоря, фигурой настолько номинальной, на фоне фактического хозяина района, что многие его и вовсе всерьёз не воспринимали.

Ну, а потом были речи, и тут я снова глубоко и искренне благодарен графу Сосновичу, который не только установил регламент в десять минут на выступление, но и бдительно следил за соблюдением. Выступавшие, надо сказать, не стеснялись напомнить, сколько всего я уже сделал для города и района, включая передачу специальной техники по себестоимости, а то и вовсе бесплатно, создание службы воздушного наблюдения за пожарами и иными происшествиями, открытие новой школы, строительство нового местечка, создание многих сотен рабочих мест и прочее, прочее, прочее. Ну, и остановленную Волну, хоть тут, по моему настоянию, не забывали упомянуть имена присутствующих на трибуне гвардейцев. Надо сказать, такое вот, близкое и понятное, казалось горожанам более важным, чем какие-то там далёкие и непонятные достижения на службе Империи, но и их упомянули, с оговоркой, что не всё может быть сказано вслух. И все старались уложиться в отведённое время, почти без накладок.

Предусматривалось только одно исключение из «правила десяти минут» — мне предоставили четверть часа. Как раз хватило времени поблагодарить всех, кто имел отношение к моей судьбе, а также всех горожан и жителей района за тёплое не по погоде отношение. И, разумеется, вспомнить своих предков, как они были бы рады и горды не только за меня, но и за весь наш род. После моей речи раздались овации и даже крики радости, но я-то понимаю, что вызваны были они во многом тем фактом, что именно с этого момента началась настоящая раздача угощений, а не только горячего чая с баранками.

Несколько удивил директор гимназии. Он подошёл ко мне вскоре после моего выступления, причём я с усилием сдержал рефлекторное желание вытянуться перед ним «смирно», как бывало раньше, и попросил мою фотографию со всеми регалиями для гимназической «Доски почёта выпускников».

— Помилуйте, а разве такая есть⁈

— Теперь — есть, ваше сиятельство. Правда, пока — пустая.

— Давайте без титулования, я для этого вас слишком уважаю, а потому всё время хочется обернуться, чтобы посмотреть, к кому вы обращаетесь.

Директор чуть заметно усмехнулся явно понимает, какое впечатление оказывает на даже бывших гимназистов, и, разумеется, согласился.

— Но при одном условии — я там буду не один. Уверен, наша Гимназия дала Империи не так уж и мало выпускников, которыми можно гордиться.

— Да, думаю, это будет правильно, с воспитательной точки зрения. Но ваш пример в этом отношении наиболее зримый и близкий, а потому и самый вдохновляющий. Наглядный образец того, что даёт образование и чего можно достичь деятельной службой Государю и Империи.

— Да, кто-то вдохновится, а кто-то и возненавидит, как зримое воплощение того самого «сына маминой подруги», который всегда всё успевает, всегда всё умеет и во всём лучше — во всяком случае, по маминым рассказам.

В ответ на это директор уже открыто улыбнулся и развёл руками, мол, что поделать.

По пути в «Дунай» пришлось пройти пешком от трибуны через всю площадь и дальше, отвечая на поздравления и приветствия знакомых. И тут чуть не случилась трагедия. Кабанович, кабаняра эдакий, чуть не задушил в порыве чувств. Я серьёзно: пришлось спешно накладывать на себя «Стальную рубашку», чтобы иметь шанс вздохнуть. Так ему понравился результат идеи отправить своих младших ко мне в гвардию: и чин имеют, и награды, и на службе числятся, и служат недалеко от дома. Красота же!

Но это знакомые и соседи. Простые же горожане… Как потом пояснили со смесью смеха и возмущения гулявшие по городу в своём увольнении гвардейцы, иные, что пришли за угощением, даже не знали, по какому поводу гулянка. Слышали краем уха, что граф угощает. Ну, и решили, по привычке, что граф — это Соснович, и дальше начала работать буйная фантазия, подогретая напитками разной крепости. Дошло до того, что якобы граф Соснович себе новую молодую жену взять решил, и это так отмечает помолвку. Нет слов, как дед говорит, и буквы на исходе. Да уж, иным главное, что можно выпить и закусить бесплатно, а за чей счёт и по какому поводу — вообще неважно. Хотя, чему я удивляюсь⁈ Вспомнить хоть студентов «Хозяйки», которые день рождения норвежского короля праздновали так, словно это их близкий родственник. Та же история, в принципе.

Пока дошли до ресторана — успели и проголодаться, и замёрзнуть. Так что подносимую прямо на входе «для сугреву и настроения» рюмку приняли все, не чинясь и не кокетничая. Тут снова начались речи, во многом повторявшие те, что произносились на улице, но с другими акцентами, другими подробностями, но более короткие, в пределах трёх-пяти минут. И произносились они прямо от стола, не выходя к кафедре. Ну, и я тоже толкнул ответную речь, укороченную, до семи минут. Всё это заняло минут сорок, из которых двадцать пришлось или говорить, или слушать, а в промежутках между речами, что слишком часто оказывались тостами, пытались хоть закусить как следует. Но вместо ожидаемых трёх обязательных тостов получилось семь, и, пусть у меня была особая рюмка с очень толстыми дном и стенками, но в голове немного зашумело: всё же с завтрака пришло изрядно времени, а холодные закуски слабо помогают в качестве именно что закусок.

Ну, а потом загрузились в автомобили и автобусы, кому куда по чину положено, и поехали в имение, завершать празднование. Ну, а там уж был обычный и почти привычный приём, отличавшийся от прежних в основном присутствием гостей из Могилёва и моим вновь изменившимся статусом. Но статус как-то понемногу отошёл на задний план, а вот интересные и взаимовыгодные разговоры стали несколько интереснее.

Ну, и тёщи обе были довольны, особенно Неясытева. Та просто наслаждалась вниманием так, словно это она стала графиней, причём за личные заслуги. Я даже боялся, как бы её не занесло на волнах эйфории, например, в сторону недопустимой фамильярности в отношении обманчиво простого в общении графа Сосновича. Но — пронесло, то ли она гораздо лучше понимает, что делает, чем я думал, то ли ей и так было хорошо.